За всё

В номере у Вани было аккуратно убранно, и приятно пахло его парфюмом. Этот запах она, пожалуй, ни с чем не перепутает. Он постепенно наполнял каждый её вдох, разливаясь по телу до боли родным теплом. Дыхание у Саши оставалось всё таким же сбивчивым, она изо всех сил старалась снова не расплакаться. Ваня это видел. — Давай как перед стартом, — предложил он и протянул ей руки. Саша, не раздумывая, переплела их пальцы, сократила расстояние между ними. Лоб ко лбу, глаза закрыты, и дышать. Вместе. Пока её вдох и выдох не станут различимы от его. Это был их своего рода ритуал на соревнованиях. Он помогал успокоиться, настроиться и стирал всё, что происходило вокруг. Оставались только они, единым организмом. Когда расстояние между ними сделалось минимальным, Саша ощутило тепло Ваниного лица и непроизвольно улыбнулась. Он хоть и не увидел этого, но почувствовал, как поднялись уголки её губ, и тоже улыбнулся в ответ. Саше стало спокойно. Как становилось с самого детства, когда Ваня был рядом. Он внушал какую-то непоколебимую уверенность, в его энергетике всегда была некая сила, передающаяся окружающим, от которой на душе сразу светлело. Ваня крепче сжал её руки, как будто боялся, что они вот-вот расплетутся, и он её потеряет. Мысль о том, что теперь ему придётся делить её с кем-то, неприятно кольнуло под ребра. Какой же эгоист… Конечно, это он на льду был Сашин, вне льда — Алёнин, а Саша? Она ведь всегда была только его. Теперь не только. Что ж, зато честно. Она имеет такое же право быть счастливой, и он должен радоваться, что наконец в её жизни появился человек, который готов это счастье ей подарить. Раз уж он не смог. Она заслужила, правда. Но под ребрами отчего-то всё равно жгло. Когда они наконец легли, было начало третьего. Засыпать в одной кровати не в новинку, и тут без лишних мыслей, они давно друг для друга родные люди. — Спокойной ночи, Сань, — Ваня поцеловал её в лоб, как ребёнка. Так не страшно. Она с благодарностью прижалась к нему, положив голову ему на плечо, и почти шепотом сказала: — Вань, спасибо тебе. И чуть тише добавила, словно боясь, что кто-то посторонний может услышать: — За всё.