А к старому возврата нет!

Я не могу сказать – смелость твоя напускная. Я не могу сказать – разве я тебя знаю? Может быть, иногда вздрогнешь ты на мгновенье. - В отдыхе, наверняка, нужно своё воскресенье.       Невидящие обычным взором надеются получить больше могущества над народом, для которого повседневные вещи являются отрадным составным жизни. Мимолетные кадры, где человек сравнивает прошлые действия и действия на данный момент, приходят только тогда, когда высокомерие подавляется чистым чувством, когда внутренее жжение отбеливает черную полосу ненависти.       Огненные волосы потухли от навалившихся мыслей, погружая молодого человека в себя. «Различные сгустки энергии, как светлой, так и темной окружают меня повседневно. Чувствую и убегаю подальше от зоны, потому что в этой атмосфере возникает ощущения потерянности. Если я и зачислен в круг поддерживающего человека, то бездыханность и мертвенность остальных сораников я не переживал, от чего и понять таких мне не дано.        Но все равно, не стоило садиться за стол малознакомых мне людей и пить алкоголь. Едва не столкнулся с девушкой на год младше меня. Она выходила из класса фехтования – фигуру облегала белая куртка, на талии в такт ходьбе красовались ножны для рапиры (участники спортивных клубах имеют скверную привычку носить предметы увлечения с собой). Она ловко увернулась, в то время как я споткнулся об свою ногу и потерял равновесие. Сия неуклюжесть повлияла на рядом стоящие декорации, предназначенные для выступления танцевальной группы».

***

      Девушка остановилась, из любопытства поглядеть, как Куто выгребется из-под охапки нарисованных на картоне кустов и деревьев. Он аккуратно вылез, поставил декорации на место и узнал в фехтовальщице Джульетту, ученицу по обмену, которая за месяц перед каникулами вступила в их школу, и еще не влилась в школьную суету. Она сильно сблизилась с клубом хореографии, и всегда помогала классу внешкольное время, поэтому из-за порчи реквизита Куто вполне обеспеченно наказание, правда, чисто условное и безболезненное. Джульетта наивно предполагала, что эксплуатировать человеческий труд в личных целях есть мировой проблемой нынешней общины. Открытые окна впускали жару в коридор, принося горячий воздух и тишину. Девушка поправила воротник, не сводя взгляд с синих от краски рук старшеклассника, успокоив себя на мысли, что «небо», на которое Куто оперся, является задним и тусклым фоном, и ничего страшного, если убрать одну деталь из постановки на осенний фестиваль. Шорох недалеко от них никто не услышал. Рядом с классом по фехтованию послышался скрежетащий звук скрипки, смычком которую обычно рубят неопытные движения новичка. За что очень хотелось отрезать играющему руки, так за то, что он даже не пытался исправиться.        К счастью музыке следовало прекратиться. Сквозь закрытую дверь донесся предупреждающий крик и раздался звук лопающихся нитей. Потом скрипнула дверь. Оттуда выскользнул перепуганный школьник, спина у которого была покрыта конскими волосами.        Джульетта, отвлекшись от созерцания пятен высохшей на полу краски, равнодушно передернула плечами и пошла прочь. Куто осторожно зашел в кабинет. Портреты классиков в париках и присущие им суровые лица висели у входа в кабинет. Каждый боялся проходить ту смертельную арку, не дай бог, какая-нибудь картина могла разукрасить лоб ученика. Пока только ходили жалобы про осыпающуюся штукатурку на голову классного руководителя. Тамао, облокотившись на дверь к подсобке, рассеяно накручивала локон на палец, немигающим взглядом смотрела в окно. На предпоследней парте лежала перевернутая декой вниз скрипка, рядом с которой покоился испорченный смычок. - Куто! – Встрепенулась она, и, развернувшись к однокласснику, предстала тому с рассеченной щекой и красной полосой на шее. – Сильно было слышно шум, когда конские волосы фейерверком полопались одна за другой. Как можно так смычок порвать, еще не начав даже играть? – театрально вздыхая и выстукивая костяшками пальцев по лакированной поверхности учительского стола подвижную мелодию, она периодически посматривала на циферблат настенных часов. - Видела же липового игруна. Ты слишком близко стояла к тому парню, что же случилось? - Ну, послушай. Я стирала пыль с полок в кабинете, - дежурный учитель очень сильно просила - когда пришел парень, но вот имя и класс не назвал, попросил что-то сыграть на скрипке, её он держал в одной руке, во второй - смычок. Он, типа, под партой валяется и сломан точно… Ну вот, играть на ней я не умела, у меня другая специализация – знаешь ведь, но тут про меня прошелся шумок, что я умею играть на любом инструменте и в совершенстве знаю всё о нём. Я под влиянием вчерашнего бездумно взяла скрипку, но играть на ней не стала. Объяснять, что про меня легенда такая – только сплетня - бесполезно, подумает, что отмазываюсь, но попробовать сыграть – искушало, тем более по рассказам и рисункам, скрипка у меня в руках – настоящее произведение искусство, ничего не стоит попробовать на такой красавице воспроизвести что-нибудь. Не думая о последствиях, начинаю её настраивать. Вспомнив простую мелодию, по слуху определяя нужную ноту, я взяла в руки смычок, и дальше ты сам слышал. Стыдно, черт возьми, - добавила она из-под ладони, прикрывающей глаза. – Но с этим стоит разобраться позже. Сейчас нас собирает директор на линейку. Из Европы прилетает высокопоставленное лицо, так что пропускать нельзя, – решительно закончила девушка. - Ага. Директор точно будет выслуживаться и выпрашивать перед высокомерным, напыщенным мешком, чтобы тот проявил благодать и выписал в помятой бумаженции чек! – Он уставился на Тамао, когда та демонстративно кашлянула. Почувствовав себя неловко в ситуации, парень поспешил перевести тему в иное русло. – Ваш кружок всё лето собирался для этого? Она кивнула. - Но не стоит, не зная человека, судить его по достатку и деньгам, – она многозначительно засмеялась. - Ладно. Пошли, опоздаем. – Настроение девушки резко изменилось.       Не хотелось покидать эту тихую комнату. Она надежно чувствовала защиту, которую в любой момент может предоставить стоящий напротив нее живой человек. Тамао попыталась отмахнуться от угрюмых мыслей, но они не исчезли и продолжали давить на слегка ветреную голову, заставив уйти в себя, призвав с собой раздражительность, чтобы простой одноклассник понял о ее нежелании идти, и сам, додумавшись, понес её, как слуга. Подобное тщеславие часто гостило у нее, лишало сил и злило девушку, против воли управляло её жестами и словами. Не хочешь говорить плохое о человеке, но появляется это высокомерие над другими людьми и начинает руководить сознанием.       Тамао медленно вставая и вяло поплелась через проход между партами. Как в замедленном кадре, её рука слегка надавливает на ручку, едва заметно толкает дверь вперед, с такой же скоростью волочила ноги по линолеуму. Один порожек занял у нее десяток секунд, пока девушка обдумывала, какой ногой идти. Куто терпеливо и вежливо не вмешивался, чтобы тут же поднять Тамао на руки и бережно понести по пустынному и тихому коридору. Он промчался бы до лестницы и там уже опустил бы возмутившуюся ношу, которая картинно прикрыв глаза, приставила бы ладонь ко лбу. Но он сдержался, подождал пока они выйдут в коридор, и продолжил мечтать.       В этот момент оба представляли уходящую в даль дорогу, покрытую хрустящим снегом и мерно опадавшими на землю листьями, слегка скрючившиеся от долгих морозов ноябрьских заморозков. В коридоре даже почувствовался холод и морозная свежесть, что бывает в горах, покрытых вечным снегом.       Тамао учтиво поблагодарила за оказанное внимание, спускалась по лестнице, перед этим надменно поклонилась. Она старалась не показывать восторженного взгляда, когда Тахеари ответно поклонился, дружелюбно протягивая слегка грубую от работы в магазине руку. Придерживая юбку, как будто вместо нее был подол огненного, узорчатого платья, она ответила на жест. Криво улыбаясь, девушка любовалась на открытый взгляд и не такие уж простые глаза. – Я чувствую, что тебя гложет ненависть на какие-то обиды и интриги, в которые ты успела влезть, – он покачал головой, убрав руку, спрятав обе за спину. – Не нагружай себя. Среда ведь сегодня, а не понедельник. Может, на выходных сходишь куда-нибудь, развеешься. А, будет желание, позвонишь, поговоришь, выскажешься, я тебя выслушаю.       Властный взгляд потух, до замершей Тамао донесся тихий свист. Он пошел вперед, бормоча под нос, не всматриваясь, куда идет. Девушка прикусила губу от досады, провела пятерней, сжимая волосы до боли, не чувствуя ее. Нахмурившись, та побежала к двери, вспомнив, что уже началось мероприятие. Перед выходом она тряхнула головой, отгоняя раздумья и придуманные отговорки, и ласково улыбнулась образу, стоящему у нее перед глазами. Он всё понимал и сожалел ей, ему было не безразлично, кто перед ним и что делает, строит не лишенные логики предположения и не врет самому себе. *** Приходит время отдавать долги - секунды ускользают безнадежно. Пусть шепчут чьи-то губы «подожди», их смысл понять становится так сложно. Настукивают счетчики судьбы обиды непрощенные когда-то, записывают в линию пути, не пройденные или же обратные.       Яркое солнце щедро одаривало детей теплом, только тень и спасала. Почему не в зале, как было запланировано испокон веков? Ремонт. Но обещали скоро устранить проблемы с водопроводкой, а пока, дети терпят погожую погоду. Пару умных ребят, с виду старшеклассники, прихватили из дому кепки и с нескрываемым злорадством наблюдали за остальными, менее везучими в данной смекалке, школьниками. Построенные в форме квадратной «С» дети ждали, когда директор выскажет свою речь, теребя воздух, зазвучит гимн, как сигнал к спасению от летней духоты. Третий день подряд жаркую погоду не переносили и птицы, обычно любившие сидеть на школьном фасаде, покрывшейся трещинами и бороздами.       Под официальное бормотание директора, дети негромко переговаривались, не боясь за возможность быть пойманными на горячем. Сквозь духоту Куто чувствовал ледяной взгляд сзади себя, не особо придав этому значения, мало ли кому он не так угодил, не переживать теперь из-за этого. Но он вскоре почувствовал, что взгляд за спиной растаял, исчезая за палящими лучами. Инстинктивно обернувшись, он не заметил ничего, что могло вызвать щемящий душу холод, от которого стынет кровь и леденеет сердце. Рядом стоящие ученики ничего не ощущали, как казалось подростку, изменений, а продолжали изнывать от жары, в мыслях молились об окончании пытки длинной в весь урок. На бордюре, недалеко от Куто, сидел взрослый человек повязкой, на две головы выше самого старшеклассника. Темно-синий глаз гипнотизирующее глядел на лицо Куто, подбородок подпирала рука, на лице лежала тень, придавая мужчине лукавое выражение на лице. Неприятное чувство обволакивало тело, кричало, предупреждало об опасности, исходящей от того типа. Куто повертел головой вправо и влево, надеясь, что он не один видит подозрительное нечто. Будто время остановилось, или продолжала плыть без него, но парень вскоре ясно ощутил могильный холод совсем близко. Взгляд снова обратился к мужчине, который сменил позу и теперь властно призывал его к себе. Парень мотнув головой, отвернулся. И для проверки обернулся назад. Того след простыл, оставив мятую траву, в месте, где тот сидел.       Вдруг голос директора затих, на смену пришел хор голосов. В микрофон ударили первые звуки ирландской волынки. Пару минут спустя четкий ритм барабанов и резкие движения скрипки вошли в игру, продолжая предложение и мысль волынок. Вместе они выстраивали гармонию и будто подбадривали приунывших ребят. Те под музыку стучали и хлопали под ритм зарубежного произведения, первоклассники легонько качали головами в такт волынке, когда она звучала одна в произвольной каденции и в следующий миг вновь растворилась в басах и нескольких скрипок. Девушка усердно исполняла свою игру, в микросекундах не забывала делать вдохи и вновь выдувала из духовного инструмента мелодии. Под последние аккорды, всё стихло. Небольшое выступление с триумфом ожидало, пока все инструменты отзвучат, и музыканты переведут дыхание.       Все аплодировали, пламенно выкрикивая имена исполнителей. Класс, где состояли Савада, Мизуно и Тахеари особенно свистели и махали Миуре Тамое, что перекрыли микрофон директора, который даже кричал сквозь него, чтобы перекрыть гомон. *** - Попрошу тишины, 1-Б! Наш гость хочет произнести пару слов нашему одаренному ансамблю классов духовных инструментов и фольклорной музыки, – спазм сковал горло на последних словах у директора. - Я хочу отметить, что в такую жару, не стоило вам, господин директор, заставлять детей стоять тут. Солнечные удары приносят один вред для будущего поколения, и вам не нужно напрягать ваше больное горло, я понимаю, что вы хотите спросить. При всем моем уважении к традициям этой школы, лучше провести остаток праздника в фойе, где желающие могут увидеть труд своих соучеников, что так долго трудились для сегодня. Стоит отметить клуб духовных инструментов, президентом которого является, как мне подсказывает господин директор…       И снова официально-нудные церемонии. Гость ничем не выделялся из толпы остальных чиновников, разве что плотоядная улыбка адресованная Ранмару, вызывала у того искры по всему телу. Казалось, что это высшая форма страха, когда нет дрожащего ощущения в желудке, но прикованный, как приклеенный и ни слова не скажешь, хотя можешь.       Мало того, что опоздал, еще и под солнцем стоял, чуть не падая в обморок. Все вдруг затихли. Одноклассники зашипели на него, в смысле, они хотели сказать, что назвали имя Ранмару, чтобы он встал между директором и гостем. В сердце горело странное пламя, невозможно было объяснить, что оно вызывает в подсознании подростка, но ледяным и решительным назвать никак нельзя было. Сквозь ткань жилетки, во внутреннем кармане, большом для потайных вкладышей, Ранмару чувствовал мягкое пламя тетрадки, в которой еще ничего не записано. Он обещал записывать только самое важное, что однажды случится с ним, но дело так и не дошло. А память от отца, смутное подозрение, что он вложил в тетрадь часть своей души, придавала мальчику решительность. Помимо всеобщего мнения ненависть он к Саваде-старшему никогда не испытывал. Просто знал, что когда тот обещал приехать, тот никогда не являлся, потому что был занят. Поэтому при словах, что отец скоро или завтра приедет, то это ложь. После десятой попытки приехать навестить семью, Ранмару стал ощущать отстраненность к подаркам и ласковые письма о любви и памяти про своё чадо. Правдивые они или нет, в живую отец никогда не говорил эти признания. Правда, ложь, верность, одиночество, мгновение и иллюзия – всё перемешалось, ничего не разберешь, не отделишь, пока не окунешь голову в ледяные воды горных рек и свежим взглядом это не разделишь. «С чем меня хотят поздравить, откуда тот гость знает про меня?» - Ась? - темнота сгустилась вокруг него, образовав плотное кольцо тумана. Слова застряли на языке, тошнота, подступающая к горлу еще с утра, мешала дышать. – Что это?       Обливаясь потом, несмотря на холод странного места и чавкающей поверхности, Ран позвал директора, свой класс, хоть кто-нибудь отзовется. Ответом служил монотонный гул и грохот сверху. Откликнуться могли только собственные слова, искажающий мир вокруг превратил полный страха голос в рычание мощного зверя. Ран не звал только родных, боясь нагнать на них свою беду, ведь всё может и на них передаться. Также после временной ходьбы, он мысленно подметил, что в радиусе от пяти метров начинается глубина. Также он не хотел проверить есть ли поблизости еще один остров. А еще было бы интересно узнать у одного ёкаи, что, черт подери, здесь происходить, когда он еще не… - Твою бабушку! Почему рука так жжется?! Много я тут пробыл или только пять минут? Отзовись, человек без чистой совести, где я и как выбраться отсюда? – Шрамы на ладони с печатью, давно зарубцованные отметины, позволившие на шесть лет дать о себе забыть, открылись, полностью парализуя руку.       Крупная капля крови стукнулась об темную воду. И с прикосновением последующих капель к водной глади над головой постепенно светлело, грохот стихал, гул прекращался. Ранмару посмотрел на руку, та была белее слоновой кости, стал рыться в недельных брюках, стараясь не думать, почему он одет не по форме, и нашел косуху из грубой ткани. Сквозь пелену боли и навернувшимся слезам, он успел перевязать рану с помощью одной руки и зубов, ощутимо чувствуя трясение у себя под ногами. Ему, однако, оно не показалось. Пол покрывался трещинами и дырами. Сквозь образованные дыры в земле вся вода стекла в расселины, освобождая значимый участок суши. Присев на потрескавшуюся землю, парню отчаянно захотелось, чтобы тут была его Сорано, лично всё опровергающая и противоречащая каждой вещи, казавшейся со взгляда правильной. Однако, начав рассказывать все с другой точки зрения, Ран сразу начинает чувствовать себя тем идиотом, что смотрит на всё поверхностно и фальшиво. При этом она всегда чувствует себя в выигрыше. А время? Сколько ему осталось, чтобы раздобыть сосуд для ножа? От всей баламутности со стороны друзей, дни он считал отнюдь, как числа, и забыл про это. - Сорано… А когда я сюда попал, я должен был позвать тебя первой. Ты всегда откликаешься! Много себе позволяешь, измываешься надо мною из детского интереса. Мрачнеешь от красоты одноклассниц, с кем я учусь. Ревешь, если я бросаю в тебя не нарочно книги. Любуешься и тоскуешь по серому, тяжелому небу, не отвечая, что с тобой. Сейчас я не чувствую это небо, оно далеко, и придет не скоро. – Поверхность потолка начала меркнуть, а сам покрылся щербинками. – Если не придешь, больше я тебе не позволю будить меня своими методами! И впрямь, надеешься, что я не ощущаю тебя? Ты близко, рядом, в стороне от меня. Но я не вижу лукавства на лице, не слышу злорадного и заливистого смеха! Я… растерян.       Миллионы искр посыпались из глаз, если бы кто-то стукнул его по голове. Завеса тумана медленно исчезала, а сквозь свод проник свет и какой-то предмет, канувший в воду. Ранмару хлопал себя по лицу, закусывал губу, щипал и впивался в скальп ногтями, лишь бы понять, что случилось только что. Но мыслям отрадно уйти в голову другого человека, который и думать-то ими не будет. Попытавшись сосредоточиться на интерьере пещеры, он предпочел вновь окунуться в сумерки, в то время как солнечный свет отчужденно обжигал кожу. Много ли таких мест без солнца и тепла, если две вещи нужны люду пожизненно?       «Шрам вновь открылся». В голове зазвенел звон кинжала.       «Он рядом со мной, только бы пересилить себя и поискать рядом с собой. Но что скрывается в этой воде? Хватит быть слабым. Не, всё будет нормально, в этом я уверен. Нож, нож, найти нож».       Ран медленно выдохнул и плеснул немного воды на лицо. Вода проникла за шиворот, заставив невольно вздрогнуть отвыкшего за короткое время от контрастов тепла и холода подростка. Он стал осматривать посветлевшую воду и проверять дно. Это не дало результатов. Тогда Ран решил поискать поглубже.       Тень с лица спала, уступив место полуулыбке и облегчению. Мягко погладив по шершавой, мокрой ткани, он крепко сжал рукоятку, приготовился к любой неожиданности. Нож соответствуя настрою хозяина заискрился, позвякивая, предвкушал появлению аномалии из тьмы, куда не смог проникнуть свет. Прошло пару минут тишины, прежде чем Ранмару нервно посмеялся из-за представленных в фантазии, с интересом глядя на дыру в потолке. Оттуда вырисовывалось небо с кучерявыми облаками, а также дымка с рябью синеватой лазури. При виде их хочется подняться, плавно лететь сквозь пушистых белых котов, лавируя между поднебесными птицами. Да, а дымка имеет плотность похожую на своды пещеры и атмосфера места меняется время от времени, что создается ощущение нереальности.       «Как же я сразу не вник? Иллюзия, а значит, что-то снаружи влияет, благодаря чему здесь происходят изменения. Интересно, можно ли разрушить этот фальшь?» И как гром среди ясной погоды, кто-то сжал его плечи, рыча и облизываясь, шелестел слова в ухо давние слова. `Второе правило, кинжал режет всё… и иллюзии тоже` - И как мне. Мне воспользоваться им? – сглотнув, он осмотрел клинок в поисках инструкции. `Прочерти путь лезвия, думай о том лезвии, разрезающим материю иллюзий. Остальном доверься интуиции` - Я слышу голос не понятно кого, держа заколдованный нож, о свойствах которого узнаю только частями и загадками. Я и своему эго не могу полностью поверить. `Малой, глупостью своей лишишься головы и души, если продолжишь сомневаться` - С чего бы?! Ослабь хватку, мне неудобно с такой стороны на тебя посмотреть. – Страх воспалял азарт, мгновенно нагружая мышление беззаботными мыслями и неиссякаемыми ребяческими вопросами. – А кто ты? Я смогу тебя видеть? Если ты мистическое существо, я всё равно тебя увижу.       Ранмару резко обернулся, увидев перед собой протертый красный балахон и загорелые, мерцающие в сумерках ладони. Незнакомец не ожидая проявления силы, отпрянул. Савада почувствовал преимущество, стал подходить к нему ближе, оттесняя того к глубине пещеры. Существо сквозь пыль видело вокруг Ранмару рыжеватый ореол. Те уже стояли по колено, а никто не собирался прекращать ходьбу. Пятившийся человек бы дернулся в сторону, как парень сразу отрезал путь отступления, помахивая кинжалом. - Чего боишься? Я просто хочу знать и видеть твое лицо, незнакомый мне мужчина. – Удивленные глаза смотрели в глубь надвинутого капюшона. `Не важно, как я выгляжу. Мы должны выбраться, иначе останемся здесь надолго, возможно навсегда. Пойми ты, малой, черт возьми` - А чего это я «малой»? По голосу, ты немногим старше меня, возможно и одного возраста. `Ты в старшей школе, я же не говорю, что мозги у тебя, как первоклассника в апреле` Тут Ранмару не выдержал хамству собеседника. - Ты меня ни в чем обвиняешь! Что я нарушил, чтобы наказание такое нарушить? И да, кстати, У тебя плащ старый и с дырами, на руках и под ногтями грязь, чувство собственного высокомерие выше неба. Ты знаешь, что людям свойственно следить за собой? – из Ранмару словесным потоком лились негодования и придирчивость, что также повлияла на темперамент незнакомца. `Вдруг, если я назовусь, откроюсь врагу? И я буду побежден тогда. Это правда жизни` - В самом деле? `Угу` `Выбирайся уже отсюда` При прикосновении со сводом пещеры вокруг клинка образовалось привычное глазу пламя, только теперь оно выглядело не таким чистым, как раньше. Словно стены блокировали энергию. Но лезвие прошло легко сквозь фальшивую материю, описав большую дугу. Ранмару с благоговейным страхом покосился то на кинжал, то на человека в балахоне. Кинжал не прекращал светиться, а подобие ухмылки у незнакомца на лице, несмотря на капюшон, Ранмару остро ощутил. Толкнув стену локтем и чувствуя свежий воздух, из носа пошла кровь. Стена плохо поддавалась, и парень навалился еще раз, не обращая внимания на кровь. Капля попала в рот, принося металлический привкус. Голова начала кружиться, и в последний толчок Ранмару направив все силы. Стена развалилась, а вместе с ней на куски раскалывалась голова. Мысли о свободе увлекли ясность мышления, и дальнейшие действия он уже не помнил.       Очнулся он в своей комнате у себя дома. На часах было одиннадцать часов утра. Сорано в комнате не было, что само по себе странное. Ранмару подумалось, что сегодня еще не начало сентября и всё привидевшееся сон. Однако по перевязанной косухой руке, мокрым штанинам и ватой в носе можно многое судить. Еще одна странность. Парень обсмотрел все карманы и подушку кровати. Сердце ёкнуло. Ножа не было рядом. Решив немного передохнуть, а потом уже впадать в кураж истерии, Ранмару стал осматривать левую руку со шрамом. Ладонь не кровоточила, а рубцы тихо закрывались, но символ можно было различить. «IX» - Дурень! Наоборот же. – Фыркнул на себя Ранмару. «XI» - И зачем мне число «одиннадцать»? Оно даже не счастливое. В мои четыре года назад мне исполнилось одиннадцать, а ничего не произошло. Всё стало странным, а даже не удивлюсь, если завтра мне автомат в руки дадут и отправят грабить банк. «И всё же, почему я здесь оказался?»       На первом этаже кто-то хлопнул дверью. И шаги направлялись на второй этаж прямо в его комнату. Прикрыв глаза и притворившись спящим, Савада ожидал. Дверь никто не открыл, дабы не будить его. Сквозь неё прошла Сорано в своем голубом платьем и двумя заплетенными хвостами. Вид был разбитым и мрачным. В руках она держала обмотанный насквозь промокшей тканью сверток. Положив его на рабочий стол, она улеглась рядом с сонным Савадой. Тот сморщился, но смолчал, терпя идущий от нее холод. - Сильно холодно? – прошептала она губами. – Прости. Прости меня, пожалуйста. Это моя вина, и только моя. - В чем? – просипел он через некоторое время. - Ты проснулся? – она засияла, а кривая улыбка заглушила внешнее расстройство. – Этого стоило ожидать только к вечеру, учитывая, что грохнулся ты в обморок посередь всей школы. А ведь из-за этого ты и вышел целым из воды! Я ведь тебе забыла рассказать, но несколько дней назад я прогуливалась в парке сред ночных птиц и прохлады. И вот, я услышала разговор, нет, заговор двух террористов, покушающихся совершить нападение на нашу школу, но сегодня их не было. Я так рада-рада! Не хочешь обниматься? Ну ладно, зато послушай, я, сидя дома, как ты и попросил, хотя было похоже на небольшую угрозу, но ты не любишь так говорить, и мне просто показалось, вдруг поняла, что забыла тебе отдать ножик. Он тогда так испускал маленькие молнии вокруг себя, что я сразу отправилась к тебе, слава богу, тут недалеко. Но когда пришла, естественно меня и нож никто не заметил, ты уже был в беспамятстве. Естественно все загомонили, а я тихо подошла и сунула сверток тебе за пазуху, и сразу ушла, ведь я тебе не говорила, но я видела такого жуткого человека рядом со школой, что поспешила лишний раз с ним не встречаться. - Я долго лежал? – Из всех нынешних вопросов его интересовал еще один. - Не, подбежал директор, медсестра, вшивая и полногр…грррр! Также мужик высокий, ты с ним дружи, не пропадешь, и еще один. Волновался-то как! Сразу тебя сюда самолично притащил, кровать расстелил и наткнулся на тазик с кипятком, который я просто так оставила, ты ничего не подумай, просто так, да! Значит, иллюзия отрезала меня от времени. Я мог вполне за пару секунд выбраться из ямы и сразу потерять сознание. А мужик – ставлю на кон сто пудов соли, это папа был. Значит, он всё-таки приехал? - А ребята из моего класса уже разбежались? - Ну, после тебя, всех отпустили. - Отлично, есть время поспать. Голова-то как кружиться… - Воды принести?! Не молчи, отвечай. А-то я и взаправду подумала, что меня оставить вот так вздумал! - Так вот почему глаза на мокром месте? Я думал, это у тебя от жары. - Ага, значит, сам нальешь. Я здесь тебя подожду. Нечего принижать женственность и чувства сопереживания. – Она осталась лежать, держа в руках азбуку с кандзи. «Разве она за столько лет еще не выучила правописание?»       По пути на первый этаж, парень вспомнил, что здесь лучше прослушивается диалог из кухни. Но на кухне не было никого. Вероятно, бабушка на весь день ушла за покупками, и дед с ней в виде грузчика. А вот их чада Ранмару еще не видел. Поставив именную кружку с прохладной водой, он заметил приклеенную под кружкой записку. Она гласила, что отец придет к вечеру. Побудет у друзей, возможно, знакомые Ранмару. Попросил, чтобы тот не волновался и не открывал дверь незнакомым людям. Прочитав последнюю строчку, да еще и с кувшинкой вместо подписи, Ранмару поклялся обязательно в мобильнике вместо графы имя «папы» переименует того в «тунца».