Ну зачем тебе нож? Не надо, не делай папе больно...

Ему было очень больно. Криденсу было больно, но он терпел это в угоду своему папочке. Вообще он привык к боли, она давно начала ему нравиться. Не сказать, что он был сломлен, он скорее просто адаптировался под окружающую его действительность. Персиваль Грейвс забрал этого юношу из детского дома, где его насиловали, обещая быть для него нежным папочкой, но вышло всё в собственности наоборот. Из огня да в полымя, что называется. Обычный день для них двоих - Грейвс на работе, а Криденс кошеварит, и после всего этого жёсткий секс, в котором Криденсу приходилось удовлетворять все фантазии хозяина. Грейвс называл его не иначе, как собственным рабом, шлюхой или же троглодитом, который проживает и пропивает его деньги. Алкоголь помогал, но ненадолго. Он входил жёстко. Обычно даже без смазок или подготовки, как умеют маги, когда их сильно разозлить. Криденс любил своего хоязина, но всё же не мог сдержать слёз и терпел до последнего каждый раз. Каждый, мать его, день. Его тело исхудало, на руках были гнойники от порезов, лицо было в бинтах, его аристократически бледная кожа была вся сплошь в синяках и засосах, но он ничего не мог поделать с тем, чтобы даже просто попросить Грейвса быть чуть более нежным. Он. Чувствовал. Себя. Обязанным. Эти изнасилования длились порой по пять часов. Ровно столько максимально мог выдержать Криденс прежде, чем отключался или впадал в беспамятство, когда с закрытыми глазами он только и мог произносить имя своего хозяина, не чувствуя ничего, кроме жёстких медленных толчков. И знаете, ему даже нравилось. До первой скорой кареты. До первых ссор, драк, и криков, до первого потерянного литра крови. Это был обычный день, Грейвс пришёл в свой особняк максимально злым. Он сразу заметил перемену в Криденсе, но лишь нахмурил свои шикарные чёрные брови. Они перешли к сексу. Всё просто. Ни ужина, ни даже простого "привет". Криденс был в красивом чёрном бархатном халате, который он успел скинуть за пять минут до прихода хозяина, который бы мог его порвать. Они легли на кровать, Грейвс аккуратно и нежно начал ласкать Криденса. Сегодня ему хотелось быть чуточку нежнее. Рядом с кроватью стояла тумбочка, а на ней лежал простой канцелярский нож и не распечатанный конверт, на котором красовалась его фамильная печать. Всё время этого секса он смотрел на него время от времени, пытаясь что-то жестами показать Криденсу, но тот никогда не понимал намёков. Когда Грейвс кончил, он поменял положение на кровати, тем самым сев, и закурил трубку. Да, так происходит, что люди начинают курить и в 30 и в 40. Так случилось и с ним. Криденс долгое время, пытаясь не привлекать внимание, но жгущие слёзы текли по его щекам. Они сидели в полной тишине и темноте примерно полчаса. Грейвс курил одну за другой, а Криденс смотрел в потолок. Наконец он произнёс лишь одну фразу... -Прощайте, хозяин... - и с резвостью кошки схватил нож, который в это время лежал на тумбочке рядом с письмом. -Криденс, солнышко... Ну зачем тебе нож? Не надо, не делай папе больн.... - его реплику прервали пять ударов промеж рёбер. Криденс отомстил. Криденс собирался уходить. Истекая кровью, отхаркавая ей, Грейвс из последних сил дополз до тумбочки с письмом, ударив по нему своей могучей рукой. Когда зверь ранен, когда агония близка, он всё равно верен принципам. За это стоило бы уважать Грейвса. Криденс понял, что что-то не так. Он раскрыл письмо этим же ножом, пропитанным кровью хоязина. Внутри лежала красивая Рождественская открытка от Грейвса для... НЕГО! И следующий текст на ней: "Милый мой, прости меня за то, что я был таким резким, скоро всё наладится. Я вписал тебя в список наследников моих финансов и недвижимости. Скоро ты пойдёшь в школу, поройся в тумбочке, там ты найдёшь пять тысяч фунтов на новую одежду для тебя. Я люблю тебя, мой сладкий обскур..." Скорая, ночь, один труп и плачущий сирота. Что может быть хуже?