Мой ласковый и нежный зверь

      Когда суровый и властный король севера во время одного из обыкновенных рейдов по границам скинул со своих широких плеч подбитый соболями плащ и накинул его на Шан Цинхуа, как всегда, дрожащего от холода, мужчина не поверил своим глазам, но перечить и не подумал, памятуя о крутом нраве своего лучшего творения.       Тем же вечером вместо того, чтобы вернуться в Ледяной дворец или заночевать прямо в поле, они зачем-то отправились в небольшое человеческое поселение на границе, где невозмутимый, как глыба льда, Мобэй-цзюнь постучал в первую попавшуюся дверь, но не рассчитал силу и снес ее с петель. В небольшой комнате, освещенной отблесками от пылающего очага, отец семейства — невысокий привлекательный мужчина средних лет — вскочил на ноги, заслоняя собой молодую жену, держащую на руках годовалого ребенка.       — Мой король, что вы делаете? Зачем мы сюда пришли? Позвольте этому слуге все уладить! — засуетился Цинхуа, стараясь отволочь демона подальше от дома и бросая на хозяев полные вины и страха взгляды. Он специально прописывал Мобэя мрачным, неразговорчивым и упрямым, и сейчас полной ложкой хлебал последствия своей авторской неосмотрительности — успокоить разогнавшегося в каком-то действии демона было не легче, чем остановить бронепоезд голыми руками.       — Ночлег, — совершенно спокойно уронил Мобэй-цзюнь, не двигаясь с места.       Шан Цинхуа замедлился, про себя удивляясь, зачем это ледяному демону ни с того ни с сего потребовалось ночевать в обычном человеческом доме.       Кое-как уладив с хозяином вопрос о крове и ужине, Сян Тянь Да Фэйцзи с грустью покосился на единственную, не шибко широкую кровать, стоящую в выделенной им скромной комнатушке. Они целый день провозились с фортами и их содержимым, так что у Цинхуа болели не только глаза и шея, но еще и ноги. Вздохнув со всем возможным вселенским горем, мужчина полез спать на пол, в изголовье кровати, пытаясь завернуться в «подаренный» королем плащ как можно плотнее, чтобы не проник сквозняк. Внезапно совсем рядом послышались тяжелые шаги, и мужчину легко подняли на руки, прижимая к охренительно широкой груди.       Шан Цинхуа только и успел, что слабо взвизгнуть перед тем, как оказался растянут поверх мощного демонического тела, вольготно развалившегося на кровати.       — М-мой король… Что вы делаете? — проблеял заклинатель, начиная неконтролируемо дрожать под тяжелой рукой своего господина, придавившей его в районе поясницы не хуже каменной плиты.       — Спи, — холодно отрезал Мобэй-цзюнь, немного расслабляясь.       — Но как же вы? Вам разве будет так удобно? — попытался зайти с другого бока Цинхуа, на что получил уверенный кивок и повторный приказ спать. Помаявшись немного от непонимания и странного ощущения уюта и комфорта, утомленный осмотрами и стычками с мелкими демонами, Цинхуа заснул, полной грудью вдыхая запах свежести, мороза и мяты, исходящий от господина, и крепко вжимаясь щекой в прохладную кожу демона на груди, у самого сердца.

      ***

      Проснулся Цинхуа один, по самый кончик носа завернутый в теперь уже окончательно подаренный плащ. Наскоро приведя себя в порядок с помощью гребня, тазика с водой и ветхого полотенца, мужчина вышел в общую комнату, где увидел хозяйку, суетящуюся возле стола. Молодая женщина, представившаяся как А-Янь, быстро бегала от кухни к столу, переставляя миски в известном только ей порядке. В доме пахло чем-то невероятно вкусным, и у Цинхуа позорно громко заурчал живот.       Как оказалось, предусмотрительный король северных земель проснулся куда раньше своего презренного слуги и приказал женщине сварить пряной тянутой лапши. Узнав об этом, Цинхуа тут же кинулся извиняться за грубость своего господина и предложил крестьянке денег, на что А-Янь рассмеялась и кивнула на небольшую фибулу с россыпью мелких сапфиров, ранее украшавшую левое плечо Мобэй-цзюня.       — Ваш господин отдал нам это как плату за ночлег и еду. Поверьте, цена украшения не будет покрыта, даже если я накормлю вас сотней блюд.       Отведав вкуснейшей домашней лапши и вдоволь поиграв с маленьким полуторагодовалым А-Юем, Цинхуа осознал, насколько сильно скучал по простому, не отягощенному трудами и заботами общению с людьми. В этом скромном доме было чисто, светло и приятно, атмосфера, царящая в простой крестьянской семье, ничуть не напоминала вечно утомленный и погруженный в серую рутину пик Аньдин или ледяной демонический дворец, откуда со всех щелей лезло презрение демонов к слабому человеку.       Взгляд заклинателя скользнул по стене, украшенной дешевенькой гравюрой с изображением цветов, и напоролся на задумчивого Мобэя, замершего в дверях общей комнаты. Цинхуа мгновенно вскочил на ноги, растягивая губы в привычной, почти искренней полуулыбке.       — Мой король! Все в порядке? Этот Цинхуа готов к поездке!       Мобэй-цзюнь слегка рассеянно кивнул, и Сян Тянь Да Фэйцзи сердечно попрощался с молодой матерью и ее хорошеньким сыном, послушно двигаясь след в след за своим королем.       Вернувшись в свой дворец, Мобэй стал еще более задумчивым и молчаливым, но Цинхуа некогда было разгадывать тайны его странного настроения — работы и здесь, и на пике Аньдин накопилось просто огромное количество. Первые несколько дней он методично разгребал бумаги и мотался по дворцу, раздавая поручения и готовясь к банкету в честь дня рождения Ша Хуалин — нужно было подумать о выгоде, которую можно извлечь из знакомств с гостями праздника, набросать предварительные планы договоренностей и союзов. Затем был сам банкет, на котором Цинхуа только и делал, что подсчитывал траты на захват части западных демонических земель и рисовал карты для улучшения логистики северных форпостов с учетом новых знакомств и информации.       Оторвавшись от приевшихся бумаг уже поздно ночью, лорд пика Аньдин на подгибающихся ногах вылез в пристройку, заменяющую демонам кухню. Очаг был остывшим, а в кастрюлях плавала ужасно пахнущая кровью и чем-то резким бурда, поэтому мужчина с сожалением захлопнул крышки и полез чистить репу, с огромным трудом найденную на задворках местной кухни.       — Цинхуа?       Сначала заклинатель думал, что голос ему мерещится, потому что он не ел и не спал толком уже двое суток. Но зов повторился, и мужчина мгновенно подскочил, со всей дури приложившись затылком о стол, из-под которого пытался достать укатившийся из-за его неловкости корнеплод.       — Мой король! Простите этого слугу, я всего лишь хотел немного поесть! — тут же залепетал он, потирая больно ушибленный затылок. Сок, сорвавшийся с ножа, запятнал его одежду, и Цинхуа тихо выругался себе под нос, понимая, что стирать ее здесь, кроме него, совершенно некому.       — Давай сюда, — Мобэй-цзюнь протянул к нему широкую, грубую ладонь.       — А?       — Нож давай, — пробурчал демон, и Цинхуа поспешно повернул оружие рукоятью к нему, пачкая руки в соке. Из-за его неосторожных движений на пальцах выступила кровь.       Мобэй-цзюнь покосился на него так, будто заклинатель был неразумным ребенком или блаженным, а потом отложил нож и шагнул вперед, подхватывая мужчину под бедра и как пушинку сажая прямо на один из относительно чистых столов.       — Сиди, — бросил он холодно, когда Цинхуа тут же попытался слезть, и снова взял в руки нож, оставив охреневшего заклинателя обтекать от странности и нелогичности ситуации.       Король севера быстро почистил, а затем и порезал мелкими кусочками репу и морковь, закинул их в небольшой казан, поставленный на огонь, щедро добавил воды. Достал из ледника кусок мяса, больше похожий на кусок льда со вмерзшими в него капельками крови, извлек откуда-то из-под завалов посуды здоровенную сковороду и стал резать на выщербленной доске мясо мелкой стружкой. Про себя прикинув силу, прикладываемую для такого действия, заклинатель зажмурился, осознавая, что будь этот нож у него — и он бы не то что стружку не снял, он бы даже поцарапать эту глыбу не смог.       Мешать увлеченному работой господину не хотелось, но и каннибализмом Цинхуа заниматься хотел меньше всего, а потому тихонько, чтобы не лезть под руку и не вызвать гнева — мало ли, еще ножом в него запустит, с Мобэя-то станется — уточнил:       — Мой король, а чье это мясо?       — Косуля, — не отрываясь от своего занятия, отозвался Мобэй-цзюнь и выбросил все накрошенное на раскаленную сковороду. По закрытому, но прохладному помещению почти сразу пополз соблазнительный запах жарящегося мяса. Шан Цинхуа сглотнул голодную слюну и прижал руку к животу, чтобы приглушить громкое и невежливое голодное урчание, сопровождавшее его, кажется, все сознательные жизни.       — Как давно ты ел?       — А? Не помню. Кажется, на банкете у Ша Хуалин, — попытался вспомнить мужчина, глядя исключительно на жарящееся мясо, источающее просто божественный аромат.       — Это было два дня назад, — заметил Мобэй нейтрально, измельчая лук.       — Ну да. Потом я ходил на Аньдин, спускался в город, чтобы договориться о поставках благовоний на пик Сяньшу. Потом разбирался с учениками и так завертелся, что забыл поесть.       — А спал когда? — продолжил задавать странные вопросы король, но Цинхуа, занятый любованием постепенно подрумянивающимся мясом, не обратил на это внимания.       — За день до банкета, думаю. Точно, у меня еще шея жутко болела, потому что я заснул за столом, — припомнил заклинатель, машинально облизывая испачканные в крови пальцы. Заметив это, Мобэй-цзюнь подошел к нему и взял за руку, окутывая царапины приятной прохладой и снимая воспаление.       — Спасибо… — прошептал Цинхуа куда-то в грудь своему королю — рост Мобэя был чудовищным, рядом с ним Сян Тянь Да Фэйцзи всегда чувствовал себя совершенно крошечным и подавляюще слабым.       Демон молча кивнул, принимая благодарность, и вернулся к готовке.       — Мой король, может ли этот ничтожный слуга узнать, когда вы научились готовить? — осторожненько спросил Цинхуа, ежась и готовясь в случае чего спрыгнуть и нырнуть под стол. Но Мобэй-цзюнь снова не стал злиться, вместо этого высыпая на сковороду порезанный кольцами лук. Пахнуть стало еще аппетитнее.       — С год назад. Но я плохо разбираюсь в человеческих приправах, могу только порезать и сварить. Пожарить вот еще.       — Простите этому слуге его неуместное любопытство, — повинился Цинхуа, зная, насколько болезненными для демона являются воспоминания о предательстве дяди и смерти отца. — Уверен, мой король готовит необыкновенно вкусно.       — Тебе не понравилась лапша, — проницательно заметил Мобэй и помешал мясо с луком.       — Она была очень вкусной, мой король! — тут же заверил Цинхуа, выставляя перед собой открытые ладони. При виде этого детского жеста Мобэй нахмурился, и заклинатель сразу же спрятал шаловливые руки за спину, чтобы не драконить короля, но тот почему-то нахмурился еще сильнее.       — Не ври.       — Просто я немного не люблю острое, но она правда была вкусной, я ужасно рад, что мой король приготовил для меня лапшу!       — Ладно, — неожиданно согласился демон и с головой погрузился в готовку. Шан Цинхуа не мешал, практически в упор наблюдая за немного неуверенными движениями своего короля, за его гордым, сосредоточенным профилем и широкой спиной (когда мужчина поворачивался к огню), к которой невыносимо сильно хотелось приникнуть щекой. Прогнать наваждение, в котором Шан Цинхуа мог спокойно и доверительно обнимать это ожившее совершенство, заклинатель смог только тогда, когда его сняли со стола и усадили на стул. Мобэй-цзюнь придвинул к нему палочки и тарелку, на одной половине которых истекало соком мясо с золотисто-коричневым луком, а на другой разместилось овощное рагу, порубленное хоть и неаккуратными, но старательными кусочками.       — Мой король? Я думал, вы готовите себе…       Только сейчас до Цинхуа дошло, что из-за усталости он воспринял поведение демона как должное и даже не попытался помочь. Но Мобэй только мотнул головой и придвинул тарелку еще ближе к мужчине, указывая на нее рукой.       — Ешь, — приказал он тихо, и заклинатель не осмелился ослушаться, послушно поднося ко рту первый кусочек мяса и дуя, чтобы не обжечься.       Объективно говоря, мясо оказалось местами пересушенным, лук слегка подгорел, а рагу было безбожно пересолено, но после двухдневной голодовки поглощать пищу, приготовленную руками Мобэй-цзюня, было для Цинхуа практически чудом.       — Мой король, еда просто невероятна! Спасибо большое, этот слуга не знает, как может отблагодарить Его Величество за оказанную милость.       — Врешь.       — П-простите? — Цинхуа мгновенно насторожился, откладывая палочки и прокручивая в голове свою короткую речь, ища в ней то, что могло так разозлить гордого северного демона.       — Еда не так хороша, как ты говоришь. Что неправильно?       — Мой король прекрасно готовит, с чего бы Ваше Величество думало иначе…       — Цинхуа.       Мобэй звучал хоть и не грозно, но укоряюще, и заклинатель понял, что спорить и выкручиваться и дальше смысла нет.       — Мясо и лук нужно было снять с огня чуть раньше, а в рагу кинуть меньше соли, — скороговоркой выпалил он и зажмурился, ожидая тумаков.       — Хорошо, — просто сказал Мобэй и скинул в дальний угол стола грязную посуду.       Ошарашенного спокойствием своего обычно буйного и скорого на расправу творения Цинхуа чуть ли не за руку отвели в его покои и уложили спать, тщательно проконтролировав, чтобы он действительно лег и заснул.

      ***

      Утром господин Шан подумал было, что это был прекрасный, глупый сон, из тех, что часто снились ему еще в бытность обыкновенным писателем, но в реальности происходящего его убедили остатки вчерашнего пиршества, которые он нашел на кухне, и сильный сушняк после пересоленной пищи.       В течение следующих двух недель король севера вел себя все более и более странно. Он больше не бил и даже не замахивался на Цинхуа, рычал на других слуг, если они запаздывали с выполнением приказов заклинателя, и завел странную привычку каждый вечер приходить и укладывать Шан Цинхуа спать, совсем как маленького ребенка. Однако, последней каплей стало заявление Мобэя, брошенное мимоходом спустя почти месяц после посещения северных границ.       Сян Тянь Да Фэйцзи мирно сидел за небольшим столиком у подножия трона, на котором развалился северный владыка демонов, и пересчитывал добычу от разрушения одного мелкого южного форпоста, когда Мобэй-цзюнь невозмутимо спросил:       — Цинхуа, ты хочешь жениться?       — Ч-что?       Сказать, что Цинхуа выпал в осадок, это ничего не сказать.       — Жениться. Взять в жены человеческую женщину.       Мир закружился вокруг незадачливого автора нестройным хороводом. Заклинатель пару раз быстро моргнул, и пелена слез перед глазами немного рассеялась, но сердце, разбитое простым вопросом его ожившей мечты, продолжило тупо и неизбывно ныть.       — П-простите, мой король. Вам настолько надоел этот ничтожный слуга, что вы решили от него избавиться? — мужчина честно старался скрыть слезы, но они все равно прорывались на глаза, стекая по щекам и капая на важный документ, и господин Шан порадовался про себя, что хотя бы голос удавалось удержать ровным и сухим.       — Ты не ответил.       — Нет, мой король, этот слуга не хочет жениться, он хочет…       — Но ты смотрел на того ребенка так, будто хочешь и себе такого, — перебил его Мобэй, все еще не глядя на него и только больше хмурясь. Цинхуа понял, что ничего не понял, даже боль в груди ненадолго стала глуше.       — Мой король? Какого ребенка?       — В том человеческом городе на северной границе, — нехотя пояснил Мобэй, терзая в стальных пальцах собственный пояс, расшитый все теми же мелкими сапфирами.       Лорд пика Аньдин с трудом припомнил веселую, общительную А-Янь и ее маленького, забавного сына, который все норовил то облизать пальцы кормящего его с ложки Цинхуа, то опрокинуть тарелку с жидкой кашей.       — А-Юй? Да, я люблю детей, они милые и забавные, но при чем здесь женитьба?       — Разве у людей дети получаются не от брака? — демон удивился настолько, что впервые за все это время посмотрел Цинхуа в лицо, и тут же слетел с трона, оказываясь пугающе близко к испуганно сжавшемуся заклинателю. — Кто тебя обидел? — прогремел Мобэй на весь ледяной зал, нависая над Цинхуа, как медведь над мышью.       — Все в порядке, Ваше Величество. Меня никто не обижал, этот слуга всем доволен, не надо так злиться, — зачастил мужчина, жмурясь и привычно ожидая боли от затрещины или подзатыльника.       — Тогда почему ты плачешь? — все еще грозным и суровым, как раскаты грома, голосом вопросил Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа поспешно вытер мокрые щеки рукавами, скрывая следы своей слабости.       — Этот слуга просто испугался, что король его высылает, но раз это не так, этот Цинхуа больше не будет плакать, прошу моего короля простить этого слугу.       — Выходит, ты расстроился… из-за меня? — медленно, словно пытаясь полностью осознать этот факт, спросил Мобэй, и Цинхуа немного боязливо кивнул.       Демон стал просто неприлично задумчивым и несколько дней вообще не трогал своего человеческого помощника, пересекаясь с ним только по утрам и вечерам, когда по уже сложившейся традиции приходил в покои заклинателя и уволакивал его за шкирку спать.       — Мой король, мне нужно будет на три дня отправиться на пик Аньдин. Могу я попросить вас об этой милости?       — Да, иди, — рассеянно махнул рукой Мобэй, отпуская его, так и не поднявшись с трона.       Цинхуа вернулся на родной пик и два дня впахивал, как белка в колесе, разгребая все накопившиеся дела, наставляя учеников и делая по старой памяти короткие зарисовки новой новеллы.       Заклинатель расслабился и увлекся описанием эпичной битвы настолько, что засиделся далеко за полночь, и очнулся от укоряющего, холодного тона своего короля:       — Цинхуа.       Подскочив на треть чжана вверх из положения сидя, писатель обернулся, едва не опрокинув чернильницу и чуть не залив огромный, почти исписанный свиток. Уже практически догоревшие свечи все же выполнили свой долг и осветили страшное, из-за маски недовольства и легкой злости, лицо Мобэй-цзюня, стоящего неподалеку от двери.       — Мой король? Что-то случилось? Вам нужна моя помощь?       Ну не мог же Шан Цинхуа настолько увлечься и совсем пропустить сроки? Или мог?       — Уже конец часа крысы*, а ты не в постели, — проворчал демон, отлип от косяка и подошел вплотную, вытаскивая Цинхуа из-за стола и укладывая в кровать. Даже одеяло ему подоткнул, как заботливая матушка, зачем-то тщательно прощупав его за нижний край.       Выполнив свой гражданский долг по устроению режима сна подчиненных, Мобэй-цзюнь вышел в коридор и судя по звукам открыл портал к себе в дворец. Но не успел Цинхуа отмереть и выдохнуть, как портал открылся снова, и король северных земель вышел из него с теплым стеганым одеялом наперевес. Демон ответственно укрыл им замершего от удивления заклинателя, снова подоткнул края, задул все свечи взмахом руки и молча свалил обратно в портал, удовлетворившись осмотром.       Господин Шан не спал и напряженно думал о сложившейся ситуации всю ночь, а утром, едва солнце поднялось над горизонтом, скатился с кровати, наспех оделся и понесся на Цинцзин, распугивая учеников своим растрепанным и почти сумасшедшим видом. Заколотил в дверь бамбуковой хижины, как умалишенный, очнувшись только тогда, когда дверь ему открыл сам протагонист, злой и расхристанный после сна. На груди Ло Бинхэ, едва прикрытой нижней черной рубашкой, совсем рядом со шрамом от меча краснели три параллельные царапины, а на шее, прямо над ключицей, виднелся лиловый засос весьма нескромных размеров.       — Чего надо? — неприветливо прошипел нынешний Священный император демонов, своей широкой спиной прикрывая комнату и наверняка еще более расхристанного и встрепанного Шэнь Цинцю.       — Мне помощь нужна. Помощь твоего мужа, — напоровшись на такое суровое приветствие, Цинхуа хотел было отступить, испугавшись угрожающего ореола власти и силы, распространяющегося волнами от Ло Бинхэ, но вспомнил про очень странного и нелогичного Мобэя и упрямо вскинул подбородок.       — Все хорошо, Бинхэ, я поговорю с ним, — зажурчал прохладным ручейком спокойный голос Цинцю, и на плечо полудемона легла изящная ладонь с длинными пальцами. — Ну же, упрямец, лучше приготовь нам чай.       — Как пожелает шицзунь, — сквозь зубы процедил Ло Бинхэ, ожег своего шишу предупреждающим взглядом и послушно отступил, пропуская Цинхуа внутрь бамбуковой хижины.       Едва усевшись за стол, Сян Тянь Да Фэйцзи тут же съежился и обхватил себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону.       — Братец Огурец, спасай! Мобэй просто невменяемый, я не знаю, что с ним творится, — на дикой смеси чинглиша и древнекитайского запричитал Цинхуа, от волнения глотая некоторые окончания слов. — То еду мне сам готовит, а после спрашивает, хорошо ли вышло, то плащ отдает, то спрашивает, не хочу ли я детей и жениться. А недавно он вообще привычку завел меня в кровать укладывать каждую ночь, как несмышленыша какого!       — Ого. Странно. Не похоже как-то на твоего ледяного сыночка, – сдержанно, но искренне и заинтересованно отозвался Цинцю, однако Цинхуа было как-то не до вежливых расшаркиваний.       — Все просто. Он хочет вам понравиться, — бахнул Бинхэ перед ним пиалу с чаем, едва не пролив половину на стол. Своему обожаемому шицзуню, к слову, он поднес такую же посудину чуть ли не двумя руками.       — Бинхэ? — осторожно и с намеком переспросил Шэнь Цинцю, пока Цинхуа заново учился дышать.       — Он приходил пару лун назад. Спрашивал, как можно поладить с человеком. Я рассказал, — протагонист равнодушно пожал плечами, устраиваясь слева от своего обожаемого мужа.       В голове писателя со страшной скоростью завертелись шестеренки. Мобэй кутал Цинхуа в плащ, но и Бинхэ неусыпно следил, чтобы его шицзунь был в тепле и с сухими ногами. Мобэй готовил Цинхуа еду, но ведь и Бинхэ все время радовал мужа блюдами своего приготовления. Мобэй укладывал писателя спать, но ведь и Ло Бинхэ не раз нес своего учителя на руках в кровать, не стесняясь ни смущенных учеников, ни даже глав других пиков.       — Что еще ты ему сказал? — тихо уронил Цинхуа, потерянно глядя на чаинку, кружащуюся на дне его пиалы в нелепом танце.       — Посоветовал держать этого человека в тепле, не грузить работой, радовать подарками и следить за его едой и сном. Люди очень хрупкие существа, даже заклинатели. — В голосе Ло Бинхэ не было ничего, кроме мягкой насмешки. Шэнь Цинцю прикрылся своим извечным веером, наверняка тоже скрывая улыбку, а Цинхуа пытался глотнуть хоть немного воздуха, чтобы прийти в себя.       — Поговорите с ним. Вдруг что и получится, — посоветовал Бинхэ, и Цинхуа заторможенно кивнул, залпом выпивая горячий чай и покидая гостеприимный дом, даже не попрощавшись.

      ***

      Смотреть в глаза Мобэю после разговора с Ло Бинхэ было откровенно страшно. Демон забрал Цинхуа с пика Аньдин сразу после заката, проведя через портал в покои господина Шана в ледяном дворце, и привычным образом замер в дверях, внимательно наблюдая за тем, как Цинхуа готовится ко сну.       Заклинатель зашел за небольшую, разукрашенную дивными птицами ширму (которую Мобэй поставил сразу после его жалобы на то, что Цинхуа неудобно переодеваться при короле), быстро переоделся в мягкую и разношенную одежду для сна. Выходить из-за ширмы под внимательный взор Мобэя, чем-то похожий на прицел оптической винтовки, отчаянно не хотелось, но если бы Цинхуа задержался там слишком долго, король северных земель наверняка бы полез проверять, как он там, а это вышло бы еще более неловко. Поэтому, собравшись с мыслями и немного подышав через рот, чтобы хоть немного успокоиться, мужчина вышел из-за ширмы, сел на расстеленную чистую кровать, быстро расчесал волосы и начал заплетать их в простую нетугую косу.       Понимая, что если не скажет сейчас, то не сможет уже никогда, писатель резко отбросил незаконченную прическу за спину, собрал всю свою невеликую храбрость в кулак и выпалил в совершенное и мужественное лицо своего лучшего творения:       — Это правда, что мой король спрашивал у Ло Бинхэ, как понравиться человеку?       — Это Цзюнь-шан тебе сказал? — процедил Мобэй, леденея на глазах.       — Не совсем. Мой король вел себя очень странно все эти дни, этот слуга решил спросить у человека… сведущего в тесных отношениях с демоном, — прояснил ситуацию Цинхуа, краснея, как ему казалось, до самых корней волос.       — О. Так это лорд Шэнь проболтался? — изящно изогнул густую черную бровь Мобэй, скрещивая руки на мощной груди. Шан Цинхуа мгновенно уперся взглядом в дверь за его правым плечом, не поддаваясь соблазну уставиться в упор на эту прекрасную, развитую и невероятно соблазнительную грудь, виднеющуюся в длинном и низком разрезе королевской рубахи.       — Нет. Сказал Ло Бинхэ, — покачал головой заклинатель, не обращая внимания на волосы, рассыпавшиеся по спине из окончательно распавшейся косы. — Мой король, совсем неважно, кто мне сказал, важно узнать, правда ли это?       Мобэй-цзюнь подошел к кровати, и с каждым его тяжелым, уверенным шагом что-то невесомо-хрупкое дрожало и звенело в душе Цинхуа, грозя вот-вот оборваться и выйти наружу через влагу в глазах.       — Правда, — усевшись на постель у него в ногах, обронил демон, механически разглаживая складки на теплом одеяле Цинхуа. Заклинатель терзал несчастное покрывало с другой стороны. — И каков твой ответ?       — Мой король, ваше внимание — честь для меня. Но чем этот ничтожный слуга заслужил…       — Перестань! — демон резко перебил жалкое бормотание Цинхуа, и мужчина послушно затих, широко раскрытыми глазами глядя на обозленного господина. — Хватит так себя называть.       — А как тогда? — немного помолчав и успокоив сердцебиение, взметнувшееся после сердитого рыка короля, тихо спросил Цинхуа.       — По имени. Или мужем.       — Мужем? — лорду пика Аньдин показалось, что его сердце оборвалось и устремилось ему же в пятки.       — Ну, ты же сам сказал, что не хочешь брака с женщиной.       — Но… Мой король, тогда нужно совершить брачный обряд с мужчиной… — ничего не понимая, сказал Цинхуа. Его растерянность росла с каждым словом, произнесенным демоническим правителем. Если Мобэй не хочет его брака с женщиной, значит, он спрашивал об ухаживании у Ло Бинхэ для того, чтобы женить Цинхуа на ком-то из своих подданных и тем самым привязать человека к северному двору? Но зачем тогда он был таким заботливым и нежным с самим Цинхуа? Не может же король северных демонических земель всерьез желать брака с обычным, пусть и обладающим золотым ядром, человеком?       — Отлично, я полностью готов. Через три дня тебя устроит? — как ни в чем ни бывало спросил Мобэй, сверкая на него своими холодными синими глазами.       Мир Цинхуа едва не померк, когда он осознал, на что в действительности намекает его лучшее творение.       — Я… Мы… Мой король!       — Перестань мямлить. И говори по существу: ты согласен или нет? Если нет, скажи почему, и я все исправлю.       Цинхуа на дрожащих и подгибающихся ногах выскользнул из-под тяжелого, теплого одеяла и придвинулся к своему господину, угрем заползая на его колени. Оплел спину демона руками, прижался грудью к груди, не обращая внимания на легкую прохладу, исходящую от бледной и твердой, словно выточенной из мрамора, кожи.       — Я хочу. Мой король, я очень хочу, — зашептал он в чужую шею, наверняка неприятно обжигая ее своим человеческим дыханием. — Только это неправильно. Вы — король демонов, а я всего лишь слуга, обычный заклинатель, бесталанный и серый, как мышь. А еще этот Цинхуа знает, что просить о подобном верх наглости и глупости, но он не вынесет, не сможет смириться с тем, что у господина есть кто-то еще. Это знание разобьет жалкое сердце этого глупого лорда на тысячу осколков. Мой король совершенен, он заслуживает самого лучшего гарема из сотен прекрасных женщин и мужчин. Я всей душой хочу видеть вас счастливым, и…       Мобэй-цзюнь заткнул его самым простым и радикальным способом — через поцелуй. Запустив руку в волосы Цинхуа, демон ловко отодвинул плачущего заклинателя от своей шеи и прижался губами к его губам, удивленно шевельнувшимся навстречу настойчивому напору. Губы демона были прохладными, как и весь он, но в то же время жадными, твердыми и приятными на вкус. Король целовал его, придерживая за затылок широкой ладонью, и лорд понемногу расслабился, стекая по чужому телу и ища в нем опору.       Решившись немного приоткрыть глаза, Цинхуа заметил, что Мобэй целовал его, не закрывая глаз, даже в таком невыгодном положении оценивая и рассматривая все его реакции. Губ заклинателя коснулся чужой, крупный и влажный язык, и он покорно приоткрыл рот, позволяя демону зайти куда дальше.       — Где мой король научился так целоваться? — поинтересовался Цинхуа, когда они все-таки расцепились, чтобы он мог хоть немного подышать.       — Ло Бинхэ.       — Что? — горный лорд подавился слюной и закашлялся, глядя на своего короля огромными глазами.       — Когда они еще не были женаты с консортом Шэнем, Ло Бинхэ попросил потренироваться, чтобы не разочаровать своего шицзуня. Я не стал отказывать.       «Блять, блять, блять…», — бегущей строкой пронеслось в голове мужчины, пока крайне развитое воображение писателя рисовало ему двух священных демонов, слившихся в глубоком поцелуе с языками.       — Тебе не нравится, как я целуюсь? — нейтральным тоном спросил Мобэй, перемещая руку с затылка Цинхуа на его бедро.       — Нравится. Мой король очень хорош в поцелуях, — честно отозвался логист, немного приподнимаясь, чтобы расцеловать прекрасное лицо своего лучшего творения — от высокого лба до решительного подбородка. Сердце его билось так громко, что он всерьез опасался, что Мобэй, находящийся вплотную к нему, его услышит. И точно, не прошло и четверти времени горения палочки благовоний, а демон уже нахмурился, хватая Цинхуа за запястье и вслушиваясь в его пульс.       — Тебе плохо? Ты горишь, и сердце так сильно бьется. Мне нужно уйти? — невооруженным глазом было видно, насколько сильно ему не хочется никуда идти. И все же Мобэй-цзюнь искренне тревожился за Цинхуа и пытался понять мотивы всех его поступков, спрашивал о самочувствии, засунув всю свою демоническую гордость и самоуверенность подальше.       Преисполнившись нежности и щемящего чувства благодарности, заклинатель прижался покрепче к своему королю и с наслаждением запустил руки в чужие черные, жесткие и длинные пряди.       — Я люблю моего короля так сильно, что мое сердце бьется в горле, как пташка. Все в порядке, Ваше Величество, с людьми такое бывает.       Мобэй несильно вздрогнул, медленно поднял руку, отводя от лица Цинхуа каштановый локон, чуть вьющийся из-за постоянного жесткого пучка.       — Ты… любишь?       — Конечно, люблю, — мужчина счастливо улыбнулся и поцеловал демона в щеку, согрев ее дыханием и теплом своих губ. Нежно потерся об нее же носом, про себя поражаясь прохладе и приятной гладкости королевской кожи.       — Цзюнь-шан сказал, что большинство людей не любят, когда их бьют. А ты сказал, что понравиться мужчине можно в том случае, если ты кажешься жалким. Я не… я не такой, как Цзюнь-шан. Они с консортом Шэнем знакомы с самого детства Цзюнь-шана, он привык подчиняться и угождать ему, а я… Дядя предал меня, а отец никогда по-настоящему не любил. Для меня быть податливым и жалким — это непозволительная роскошь. Но если так нужно по твоим обычаям, я могу…       Цинхуа зажал ему рот рукой. Поцеловал в лоб, щеки, висок, кончик носа и скулу, быстро, но с нажимом.       — Мой король, я просто соврал. Ло Бинхэ застал меня врасплох, и я начал нести первое, что попало в голову. Разумеется, некоторым мужчинам нравится, что их избранница или избранник слабые и беззащитные, это позволяет им самоутверждаться, быть тем, кто ведет в отношениях. Но моему королю совсем не нужно быть слабым и жалким в моих глазах. Я люблю вас за вашу силу, ваши прекрасные, мощные руки, за вашу харизму и пусть своеобразную, но заботу обо мне. — Цинхуа говорил быстро, но разборчиво, стараясь понятно донести свои мысли до молчаливого и замкнутого демона с глубокой психологической травмой. — Мне очень жаль, что в детстве вы пережили такое тяжелое событие. Я даже представить себе не могу, что перенес мой король, оказавшись среди беснующейся толпы в таком ранимом и нежном возрасте. Я отдал бы все, чтобы быть рядом и защитить вас в этот момент.       Сян Тянь Да Фэйцзи действительно винил себя за то, что по его воле пережил Мобэй-цзюнь. Узнав своего персонажа вблизи, мужчина в полной мере понял, насколько глубока и сильна была рана, нанесенная им и Линьгуан-цзюнем четырехлетнему любознательному и доброму малышу, каким был тогда Мобэй. Именно то травмирующее и тяжелое событие стало причиной сложного характера Мобэя — узнав о предательстве самого близкого существа, демон рано научился обороняться и плеваться ядом на любое проявление тепла и нежности — настолько сильным был страх, что его снова бросят и предадут. Впервые за почти шесть месяцев, прошедшие с того момента, как он решил остаться в этом мире и вернуться ко двору северного короля, горный лорд всерьез задумался о том, насколько же сильны были чувства Мобэя к нему, если даже после того, что Цинхуа ударил его, сбежал и заставил всесильного демона таскать себя на тележке, тот не только не возненавидел обидчика, но и стал заботиться еще сильнее.       — Но я делал тебе больно. Ты же не из тех, кто любит боль?       Глава пика Аньдин живо вспомнил тяжелые тумаки, редкие оплеухи и постоянные тычки, от которых он мог даже на ногах не удержаться и получить рассаженные коленки в придачу к синякам, расцветающим на его теле подобно изысканным фиолетово-желтым цветам. Это было унизительно, обидно и очень, очень больно, но вот уже полгода как на теле Цинхуа красовались только редкие отметины, полученные из-за его собственной неуклюжести и скользких и крутых лестниц ледяного дворца.       — Верно. Я не люблю боль. Но мой король, кланяясь вам в первый раз, я прекрасно понимал, что устои демонов и людей сильно отличаются. К тому же, вы были очень добры, и никогда не били так, чтобы сломать или навредить очень сильно. А синяки проходят быстро, у Му-шисюна есть мазь…       — Я больше никогда тебя не ударю, — глухо, отстраненно проворчал демон, поглаживая Цинхуа по плечу.       — Я вам верю, мой король, — заклинатель был готов начать мурлыкать, подобно сытому и разнеженному в тепле домашнему коту. Сидеть на твердых коленях Мобэй-цзюня было очень удобно и приятно, руки демона обхватывали его со всех сторон, и Цинхуа был подобно мухе в янтаре вплавлен в запах своего короля, щекочущий ноздри и вынуждающий вдыхать его полной грудью.       — Ты больше не будешь работать помощником.       — Но я хочу! — возмутился Цинхуа, отстраняясь и выпрямляясь на руках у господина, чтобы встревоженно заглянуть в его лицо.       — Это тяжело для тебя, — демон выглядел так удивленно и озадаченно, что пальцы мужчины сами по себе потянулись разгладить глубокую складку на высоком лбу. — Ты же всегда ныл, что тебе тяжело и что ты ужасно хочешь в отпуск.       — Да. Верно, мой король, — Цинхуа смутился, когда до него дошло: все это время то, что он частенько тихо бормотал себе под нос, было услышано и распознано его холодным демоном. — Но я люблю свою работу! Прокладывать маршруты, выгадывать лучшее время для покупок, торговаться с купцами и разбирать купленное… это очень интересно и успокаивает меня, внушает чувство уверенности в завтрашнем дне.       На самом деле, попав в тело размазни, предателя и пушечного мяса, Шан Цинхуа расстроился настолько, что даже не сдержал слез от переполнивших его отрицательных эмоций. Теперь он был отвратительно слаб, в нем едва теплилось золотое ядро и на пике Аньдин — самом не возвышенном и простом, ему было очень тяжело не то что пробиться, но хотя бы выжить. Однако со временем Сян Тянь Да Фэйцзи начал лучше понимать специфику своей вынужденной работы, проник во многие тонкости и нюансы, усвоил на собственном опыте множество важных уроков и уловок, помогающих в создании грамотной и качественной логистической сети. Недаром же главу пика Аньдин за глаза называли бурундуком — хозяйственный и рачительный Цинхуа, словно этот запасливый мелкий зверек, тщательно готовил хребет Цанцюн ко всем неожиданным ситуациям, занимался снабжением тысячи голодных ртов и даже находил время, чтобы помочь и услужить ледяному королю. Да и пухлые щеки при общей худощавости тела только усиливали его сходство с этим милым зверьком.       — Мне нравится заботиться об этих неблагодарных задницах из школы и нравится помогать моему королю. Не лишайте меня подобной милости, Ваше Величество!       — Но ты будешь спать ночью по три стражи подряд, хорошо есть и носить теплое, — сходу заявил демон, неохотно кивая.       Цинхуа почувствовал себя буквально на седьмом небе от счастья.       — Как пожелает мой король, — радостно согласился он, смаргивая прозрачные крохотные слезинки, повисшие на его темно-каштановых ресницах. Мобэй тут же заметил их и приподнял лицо Цинхуа, вопросительно заглядывая ему в глаза:       — Тебе снова больно?       — Нет, мне так хорошо, Ваше Величество, — писатель открыто всхлипнул и повис на шее у демона, скрывая слезы на его плече. — Я так люблю вас, мой король…       — А я люблю тебя, — ответил Мобэй уверенно, и воздух мгновенно покинул грудную клетку горного лорда. — Я много читал о том, как люди это понимают, но информация все время была рваной и запутанной. Цзюнь-шан сказал, что любовь — это когда хочешь заботиться о ком-то больше, чем о себе. Когда чьи-то слезы или грусть вызывают боль, а расставание с этим человеком подобно мрачному кошмару. Мне стало очень страшно, потому что там, в южных землях, я мог… не успеть.       — Тихо, тихо, я здесь, ну чего ты, все в порядке, — заметив, что глаза демона потемнели от воспоминаний и тревог, Цинхуа поспешил снова расцеловать любимое лицо, утешая и успокаивая прикосновениями и нежностью. Он даже не заметил, что начал фривольно обращаться к господину на «ты», настолько велико было его желание поддержать возлюбленного, погруженного в дурные воспоминания. — Как ты вообще меня тогда нашел?       — Не знаю. Искал днем и ночью, запряг всех своих демонов, а потом услышал зов, и меня с головой накрыл твой страх. Даже не помню, как открыл портал.       — Я здесь. Я рядом, я больше не уйду, веришь мне? — Цинхуа прошептал эти слова практически в губы демона, сразу же после этого впиваясь в них глубоким поцелуем, утешая тем самым и его, и себя. Погруженный в свою обиду и сомнения, он даже не думал, что подобным пренебрежением может больно поранить хрупкое, выточенное изо льда сердце Мобэя, поэтому сейчас Сян Тянь Да Фэйцзи испытывал острый стыд и вину за боль, что так неосторожно причинил возлюбленному.       Мобэй целовал глубоко и медленно, трахал рот Цинхуа, периодически проходя языком по губам, зубам и небу мужчины. Осознав, что его никто не гонит, демон осмелел и начал играть с человеком, как кот с мышью, то прикусывая и слегка оттягивая его нижнюю губу, то невинно чмокая в самый уголок губ, то сплетаясь языками, посасывая и поглаживая язык Цинхуа.       Горный лорд растекся в лужу по сильному телу своего господина. Мышцы стали вялыми и мягкими, а глаза сами по себе закрывались от неги и удовольствия, патокой растекающегося по венам. Шан Цинхуа, Сян Тянь Да Фэйцзи никогда еще — ни в прошлой, ни в этой жизни, не чувствовал себя настолько счастливым и довольным.       Мобэй перехватил его удобнее и уложил на кровать, нависая сверху и сверкая сапфирами потемневших от желания глаз. Его рука немного робко огладила бок Цинхуа сквозь тонкую ткань нижних одежд; мужчина приоткрыл губы, выпуская короткое «ох», и неосознанно придвинулся ближе к демону, ища у большого тела защиты и нежности.       Мобэй-цзюнь медленно, давая шанс одуматься и оттолкнуть, потянулся к завязкам одежды человека, но заклинатель даже не подумал ему мешать, вместо этого протягивая руки в ответ, чтобы помочь королю избавиться от черной рубашки.       Заметив его затруднения — руки Цинхуа постоянно сжимались и бессильно падали вниз, потому что демон добрался до его шеи и ключиц и теперь беззастенчиво облизывал и дул на них, вызывая мурашки и играя с тактильными ощущениями — Мобэй-цзюнь сам сорвал с себя рубашку и скинул штаны, ничуть не заботясь о сохранности дорогих тканей. Цинхуа мгновенно залип взглядом на литых мышцах груди с крупными, темными сосками. Пресс короля был идеален и заслуживал всех комплиментов мира, узкая талия радовала глаз изящностью и плавностью линий и переходила в не менее узкие и подтянутые бедра. Взгляд упал на пах демона, вынудив Цинхуа отчаянно зажмуриться — он сам когда-то прописал своего идеального мужчину таким одаренным. Пришла пора расплачиваться за свои влажные фантазии.       — Мой король… Вы… очень большой. Нам нужно масло и долго готовиться… — залепетал Цинхуа, не мешая, впрочем, своему неожиданному любовнику расправляться с остатками одежды. — Позвольте мне растянуть себя? Это не займет много времени, я просто…       — Цинхуа.       Мужчина осекся, когда демон нежно погладил его пальцами по раскаленной от стыда и смущения щеке, принося приятное чувство прохлады и покоя.       — Я и не хотел заниматься этим сейчас. Мы можем использовать руки. Или язык. Или…       — Этому вас тоже Бинхэ научил? — в Цинхуа взыграла пряная, бьющая по горлу и сердцу ревность. Он честно хранил свою тридцатидвухлетнюю хризантему для одного-единственного демона, даже не надеясь на взаимность (сказать по правде, чаще всего он настолько ухайдокивался на двух работах, что даже на еду сил не было, не то что на развлечения такого толка). А Мобэй, неблагодарная ледышка, вместо того, чтобы последовать его примеру, целовался с Ло Бинхэ, и мало ли что они там еще вместе делали.       Кулак Мобэя сжался совсем рядом с головой Цинхуа, и мужчина осознал, кому и что на эмоциях сказал. Страх — физический, подавляющий и липкий — пришел мгновенно, вынудив его инстинктивно сжаться и попытаться выползти из-под тяжелого тела над собой. Заметив его нелепые трепыхания, демон встал сам, глядя на заклинателя с грустью и растерянностью.       — Не Бинхэ. Я боялся тебе навредить, поэтому искал книги, — выдавил он, садясь на кровати спиной к Цинхуа.       Господина Шана снова обожгло стыдом, хлестким и резким, как удар плети Ша Хуалин. Расстроенный не меньше возлюбленного, он встал на колени и подполз по кровати к широкой, сгорбленной спине Мобэя, прижимаясь к нему грудью и обнимая под мышками.       — Прости. Прости, я не хотел, я просто… Я тебя ревную, хотя даже права на это по большому счету не имею. Ты король, а я так, человеческий заклинатель, пригретый из милости, — заговорил он проникновенно, потираясь щекой о плечо демона. — Я знаю, что ты больше не ударишь, я тебе верю, но мое тело — нет. Рефлексы — сложная штука, которая помогает людям выжить. Один раз обжегшись, человек всю жизнь будет бояться огня. Мой разум знает, что ты хочешь мне только добра, но тело помнит, что мы…       — Я не должен был бить тебя. Я заблуждался, — ответил Мобэй, накрывая ладони Цинхуа, сцепленные в замок на его груди, своей ладонью — крепкой и твердой, широкой, как небольшая лопата.       — Просто дай мне время, ладно? Пожалуйста, я не хочу потерять тебя вот так глупо, да еще и едва обретя.       — Полежим вместе?       Настроение для весенних игр испарилось, как будто его и не было, но перспектива полежать вместе, прижимаясь кожа к коже и изредка даря друг другу сладкие поцелуи, была крайне заманчива, и горный лорд первым опустился обратно на ложе, утягивая за собой демона.       Мобэй прижал его к своему правому боку, обхватывая рукой за плечи и играя с волосами. Цинхуа удобно устроил голову на чужом плече, поглаживая пальцами грудь и солнечное сплетение своего короля.       — Ты такой красивый, что сердце замирает. Идеальный, необыкновенный, великолепный, — честно признался Цинхуа, когда пауза между ними излишне затянулась.       — Я же король демонов, — хмыкнул Мобэй самоуверенно, и Сян Тянь Да Фэйцзи слегка улыбнулся каноничности этой реакции. Однако в следующее же мгновение сердце писателя екнуло и забилось втрое быстрее, потому что ледяной король, Священный демон во втором поколении, властелин необъятных и опасных северных земель поцеловал его в макушку и выдал, ничуть не смущаясь: — Ты красивее консорта Цзюнь-шана.       — Разве? Братец Огурец ведь такой утонченный и изящный, одновременно грозный и мягкий, жесткий и нежный, — неверным голосом отозвался Цинхуа, боясь поднять на короля ошарашенный и счастливый взгляд.       Сян Тянь Да Фэйцзи не врал — несмотря на то, что изначально Шэнь Цзю был редкостной тварью, и в чертах его лица легко проглядывалась жестокость, он был и оставался (уже при наличии в этом теле другой души) очень красивым и грациозным мужчиной — сильным, но стройным, как его любимый бамбук. Душа Шэнь Юаня тоже внесла коррективы — теперь мастер Сюя все чаще казался мягким и обходительным, а в чертах благородного, утонченного лица проступила уже не жестокость, а благодушие и ласковая, больше показная, чем настоящая, учительская строгость.       — Красивее, — упрямо повторил демон, крепче вжимая Цинхуа в свое тело. — Ты живой. Яркий, как огонек, и подвижный, как белка. Так и тянет пощупать твои щечки или покатать на руках, чтобы ты смеялся и громко визжал. Ты не выглядишь сильным, но многое вынес и сумел не сломаться. И у тебя такие мягкие волосы… Хочу заплетать их каждый день.       — Мой король, разве пристало вам делать подобное с простым заклинателем?       — С заклинателем — нет. А вот с мужем — да. Ты же выйдешь за меня? — снова спросил демон, и на этот раз в его голосе на равных боролись страх быть отвергнутым и уверенность в том, что Цинхуа согласится.       — Я сказал правду про гарем. Этот Цинхуа не сможет мириться с другими увлечениями короля.       — Я и не просил. Если Цзюнь-шан живет так со своим консортом, и у них все в порядке, почему мы не можем так же?       Сян Тянь Да Фэйцзи хотел рассыпаться в объяснениях, что у каждой конкретной пары свое виденье отношений и роли каждого участника, что у всех могут быть разные запросы на любовном фронте, и это нормально. Но вместо потока бессмысленных слов мужчина приподнялся на локте, повернулся к королю и поцеловал его в губы, чувственно, медленно, давая ощутить каждое, даже самое незначительное движение губ.       — Я хочу. Мой король, мое сердце, мой муж… — горячо зашептал писатель в чужие губы, не в силах оторваться от демона. Его талию крепко оплели сильные руки, затаскивая поверх мощного тела, Цинхуа инстинктивно согнул колени, упираясь ими в кровать и седлая короля. Несколько томительных мгновений они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, но первым все-таки не выдержал Мобэй, легко передвинув Цинхуа на себе, тем самым приближая его лицо к своему. Поцелуй следовал за поцелуем, руки обоих рассеянно блуждали по желанным телам, исследуя и запоминая наиболее чувствительные места.       Например, сам Цинхуа никогда не мог и предположить, что у него настолько нежные бедра. Стоило Мобэю погладить их и легонько сжать с внутренней стороны — и один из пиковых лордов хребта Цанцюн воском растекся под ласкающей рукой, громко и несдержанно простонав от наслаждения. Демон же плавился как льдинка, стоило заклинателю коснуться его ушей, в особенности — острого верхнего хрящика, который оказалось очень удобно прикусывать и посасывать.       В итоге не зайти дальше они не смогли, но на этот раз все действия возымели желанный успех. Мобэй снова навис над тихо пискнувшим от резкой смены позиций человеком, сдвигая вместе оба члена и обхватывая их одной рукой. Шан Цинхуа увидел небо в алмазах, когда к его небольшому, аккуратному достоинству смело притерлось что-то настолько крупное и, несмотря на обычную температуру ледяного короля, очень горячее. А уж когда Мобэй в первый раз двинул рукой, все мысли до одной покинули хорошенькую головку лорда пика Аньдин, оставляя вместо себя туман и только одно желание: «больше, резче и сильнее».       В момент наивысшей точки наслаждения Цинхуа выгнулся на ложе дугой, простонав так громко, что испугал сам себя. Движения демона тут же замедлились, он плавно подвел любовника к угасанию вспышки перед глазами, в это же время целуя все лицо Цинхуа — взмокшее и покрасневшее, залитое неосознанными слезами.       Придя в себя, заклинатель первым делом потянулся к демону за поцелуем, ловя его под скулы и смело прижимаясь губами. Мобэй почему-то выпучил глаза и отшатнулся, почти испуганно глядя на растерявшегося от такого отпора человека. Машинально облизнув губы, мужчина почувствовал на них незнакомый, солоноватый привкус и ощутил на языке нечто скользкое и горячее.       — Мобэй…       Осознав, что демон не только довел его до разрядки, но и попробовал семя, выбило почву из-под ног писателя. Мобэй-цзюнь, поняв, что Цинхуа в порядке, немного расслабился и попытался слизнуть с кулака остатки, но едва дождавшись, пока крупный язык оближет тонкие, бледные губы, лорд пика Аньдин поднялся и поцеловал снова, на этот раз глубоко и страстно, деля этот странный и непривычный вкус на двоих.       Одновременно с тем рука Цинхуа соскользнула по груди короля вниз, смело обхватывая чужой член. Пальцы едва сомкнулись на плоти, и мужчина не смог подавить восхищенного и предвкушающего вздоха. Первое движение было медленным и пробным, но заклинатель быстро разобрался что к чему, а затем и вовсе толкнул демона на кровать и сел ему на бедра, лаская член одной рукой и перекатывая яички в другой. Мобэя не хватило надолго — уже спустя три с лишним десятка подобных движений он получил разрядку, изливаясь себе на живот и обильно пачкая руку Цинхуа.       Заклинатель выпрямился и демонстративно слизал жемчужно-белое семя со своей ладони, проходя юрким розовым языком по каждому пальцу отдельно. Глаза Мобэй-цзюня моментально потемнели, а член снова заинтересованно дернулся, отчего Цинхуа так и залился веселым, звонким смехом и сполз еще ниже, чтобы языком убрать последствия оргазма с чужого живота.       — Мой король… вкуснее… — проказливо улыбнулся он, когда белая субстанция полностью исчезла с их кожи.       Мобэй подтолкнул его коленом под спину, заставив завалиться вперед, поймал за подбородок и поцеловал, как и Цинхуа ранее, деля на двоих вкус северного короля.       — Нет, ты вкуснее, — невозмутимо ответил он, едва «дегустация» через поцелуй подошла к концу, и они расцепились, полностью довольные друг другом.       — Я люблю тебя, — Шан Цинхуа коснулся чужого носа своим, потерся их кончиками, деля со своим королем невыразимую, бесконечную нежность, что завладела им в этот момент. — Я так люблю тебя, Мобэй.       — А я тебя, Шан Цинхуа. Мой маленький, болтливый и красивый муж, — отозвался Мобэй почти сразу же.       Цинхуа поерзал, устраиваясь верхом удобнее, напоролся ягодицами на вновь стоящий колом член, столкнулся взглядом с синими очами своего короля и молча потянулся к ящичку, в котором на всякий случай хранил цветочное масло для рук. Пользовался он им редко, ввиду хронической занятости и забывчивости в жизни, а не в работе, потому густого и скользкого содержимого им должно было хватить надолго.

      ***

      Шэнь Цинцю смотрел на Шан Цинхуа, глаза которого светились от настоящего, искрящегося и бурного счастья, с отеческой нежностью и дружеским участием. Но заметив, насколько вихляет походка дорого братца Самолета и насколько бережно и медленно он садится на подушечки у стола, мужчина покопался в одной из шкатулок и протянул другу небольшой плотно закупоренный флакон.       — На, не позорься. Использовать масло для рук вместо смазки, да еще и с такими размерами — так себе идея. Сходи лучше к шиди Му, он и тебе изготовит.       — Как ты узнал про масло? И про размер? — Цинхуа подозрительно прищурился на земляка, но флакончик принял и быстро спрятал в рукав.       — Мы с Бинхэ тоже с него начинали, пока меня не нашел Му Цинфан и не выдал пиздюлей за самоуправство и наивность. И масло тоже выдал, попробуй, с ним реально намного лучше, и расход куда меньше. А про размер… братец Самолет, не мог ты своего идеального мужика прописать с маленьким членом. Ну вот ни в жизнь не поверю.       — Ладно, твоя взяла. Всего на цунь меньше, чем у Бинхэ, — поделился лорд пика Аньдин, заговорщицки прикрываясь рукавом.       — Трындец, — прокомментировал Цинцю и осушил пиалу с чаем за один присест. — Бедные наши жопы.       — Не скажи. Мобэй нежный и осторожный. Относится ко мне, как к хрустальному, — Цинхуа счастливо улыбался и жмурился, выражая восторг и довольство.       — То-то ты сидишь так аккуратно, как стеклянный, — не поверил Цинцю, даже самому себе не желая признаться в том, что ему немного стыдно за неуемного и временами дикого Бинхэ, который при всем своем послушании и податливости через раз сбивался с нежного ритма и переходил на необузданные скачки длиной в ночь, после которых Цинцю не то, что сидеть, он даже стоять-то с трудом мог — настолько сильно дрожали ноги.       — Ну… Первый блин часто бывает комом, но ты бы видел его после… — Цинхуа мечтательно прищурился, вспоминая прошлую ночь. Шэнь Цинцю гордо приосанился, потому что как раз-таки после секса Бинхэ становился особенно нежным, покладистым и заботливым, лично доносил своего вымотанного до предала шицзуня до купальни и тщательно мыл, в процессе успевая наговорить кучу приятных слов и нежностей. Да и готовил он так, что Цинцю был готов палочки и тарелку следом съесть.       — Я чего пришел-то. На свадьбу придешь? Мобэй, конечно, сто процентов позовет Ло Бинхэ, а с ним и тебя, как консорта императора, но мне хотелось лично пригласить тебя. В конце концов, ты мой единственный друг за обе жизни, братец Огурец.       Цинцю прикрыл нижнюю часть лица веером, а глаза веками, раздумывая над ответом.       — Что я должен принести в качестве подарка? — медленно спросил он несколько мгновений спустя, открывая глаза в обрамлении длинных, слегка загнутых вверх угольно-черных ресниц.       — Что хочешь. Главное, тушку свою принеси, — отозвался довольный как слон Цинхуа и потянулся к чайнику, чтобы снова наполнить их пиалы ароматным, в меру горячим напитком, заваренным руками самого Священного демонического императора.       Шэнь Цинцю хитро сверкнул глазами, тут же опуская их в свою пиалу и продолжая ненавязчивый разговор о том о сем.

      ***

      На свадьбу Шан Цинхуа официально получил набор отличной, качественной бумаги для письма, а неофициально — небольшую коллекцию из трех аккуратных нефритовых жезлов разной величины, причем последний мало чем уступал размерам самого Мобэя. Открыв подарок, уложенный в невзрачную серую коробку, Цинхуа покраснел до корней волос и тут же захлопнул ее, поворачиваясь в сторону друга.       Увидев, что коробка уже у адресата, предусмотрительный и крайне хитрожопый Шэнь Юань спрятался за своим мужем, прекрасно зная, что тот защитит его от любой беды на свете, не то что от какого-то там Шан Цинхуа.       Тяжело вздохнув, мужчина осторожно погладил серый бочок коробки, поймал слугу и попросил отнести ее в спальню короля, которую они вот уже три дня как делили на двоих. Сзади его обняли тяжелые, сильные руки, и заклинатель расслабился, прислоняя голову, украшенную тяжелым свадебным гуанем, на грудь супруга.       — Что-то случилось, бельчонок?       — Мн. Просто немного устал, — отозвался Цинхуа, совершенно нелогичным образом согреваясь в любимых руках демона, повелевающего льдом.       — Давай отнесу тебя в кровать? — предложил Мобэй-цзюнь, уже готовый выйти вперед и подхватить мужа на руки.       — Нет! Не нужно, все в порядке. Я просто… Я люблю тебя больше жизни, слышишь? — Цинхуа на мгновение представил, что все-таки послушался бы своей обиды и вернулся бы в свой мир — холодный, равнодушный и без Мобэя, и едва подавил комок, вставший в горле.       — Я тебя тоже, — прогудел демон, склоняясь к низкорослому заклинателю, чтобы нежным и мягким касанием губ убедить Сян Тянь Да Фэйцзи в том, что он остался в мире собственной новеллы совсем не зря.