Amore! Amore! Amore!

— Если, — говорит Банчан и с самым трагическим видом хватается за сердце, — я не узнаю, кто это, мне хана. Джисон, хоть с виду и лань трепетная, но уже давно отказал себе в удовольствии чему бы то ни было удивляться, в особенности, выкрутасам лучшего дружочка, поэтому просто спокойно смотрит в ту сторону, куда устремился его взгляд, взгляд, достойный описаний Шекспира. — Хм? — только и спрашивает он, не обнаружив ни единой причины скоропостижно помирать. — Кто «кто это»? — Улизнул, — драматично заломив брови, Банчан сникает, опустив могучие плечи и ссутулив надёжную свою спину. — Как под землю пропал. — Да кто? — Красивый мальчик. Джисон задумывается. Если здраво рассудить, он не зря носит негласный титул «мисс Сплетница всея универа», и, без сомнения, знает всех мальчиков. И красивых, и страшненьких, и обыкновенных. И девочек тоже. И преподавателей. И даже уборщиков и завхозов. Аб-со-лют-но всех. Все имена, пароли, явки, кто с кем встречается, встречался и, скорее всего, будет встречаться, у кого какие проблемы по учёбе и какая модель смартфона — все эти бесценные данные надёжно хранятся в несгораемом сейфе его хорошенькой головы. И, просканировав всё пару раз, для верности, Джисон приходит к выводу, что никого, претендующего на титул «красивый мальчик» по системе ценностей господина Кристофера Бана, припомнить не может. Ну не Хёнджин же, тот что с Истории Искусств, ему в душу запал? Да и виделись они миллиард раз, а склерозом Банчан, вроде как, не страдает. Хотя, кто их, австралийцев, разберёт? Вечно у них всё вверх ногами. — Хёнджин? — пробует Джисон без надежды на успех, и гаденько хихикает: — Он для тебя слишком длинный. В обычной ситуации Банчан обязательно ответил бы что-нибудь в тон, а сейчас вот молчит, только вздыхает. Стало быть — ситуация буквально патовая. — Какой Хёнджин, сдался он мне… Хотя, кажется, он крутился где-то рядом с красивеньким, и даже с ним разговаривал! Взгляд господина Кристофера Бана вдруг начинает сиять таким светом надежды, что, увидь его, сама Сейлор Мун удавилась бы от зависти и осознания собственной никчёмности. Джисон вздыхает и потирает руки: предстоит веселуха, расследования, слежка и, возможно, самые коварные интриги. Возможно, придётся даже подключить Минхо, потому что Минхо — единственное создание на земле, имеющее все шансы затмить Джисона в искусстве сватовства и сбора сплетен. Хотя, с Минхо стоит немного погодить и попытаться во всём разобраться самому. Так куда интереснее. Банчан чуть ли не встаёт в позу охотничьей собаки, почуявшей добычу, за которой предстоит гоняться несколько часов к ряду, внимательно рассматривает пёструю толпу студентов, решивших во что бы то ни стало хорошенько оторваться на последней перед экзаменами вечеринке. — Ну? — Джисон нетерпеливо вытягивает шею, чтобы увидеть как можно больше. Так весело становится от предвкушения грядущего приключения, что терпеть всё сложнее. Банчану терпеть тоже очень сложно, потому что мальчик и правда очень красивенький, ладный весь, как картиночка, только как-то слишком быстро исчез. И вот что теперь делать? А вдруг вообще показалось? — Ну он хоть какой из себя? — спрашивает Джисон, прикидывая, к кому стоит подходить с расспросами. А если точнее — что именно спрашивать с милашки Хёнджина, который не всегда хорошо понимает окружающих, если тема разговора не касается косплея. — Красивый, — вздыхает Банчан, и взгляд его делается туманен. — Мне нужны подробности. — Ну… у него чёрные волосы. И улыбка очень яркая, как у мультяшки. И ещё… кажется, белая футболка. Это уже хоть что-то, хотя, с другой стороны, конечно, ни о чём: черноволосых в белых футболках тут пруд пруди. Джисон понимает, что от друга большего не добиться, да и мимолётного взгляда явно было недостаточно для детального анализа внешности, поэтому придётся как-то выкручиваться. Например, для начала, встать с дивана и осмотреть публику. Но великий комбинатор Сейлор Хан Джисон не успевает даже рта открыть для того, чтобы озвучить эту светлую мысль, потому что прямёхонько рядом со страдающим Банчаном на всё тот же диван, с хорошим таким разгоном, плюхается нечто, и тут же принимается старательно краснеть. — Я, — говорит нечто заоблачно густым басом, — Феликс. Если что. Судя по лицу Банчана, чёрным волосам гостя и его же белой футболке, это оно самое и есть. И правда очень хорошенькое. И вопиюще незнакомое. — Веснушки, — тихо, словно на последнем издыхании, изрекает Банчан и, кажется, готовится отправиться к праотцам. Веснушки у Феликса и правда имеются. В приличном таком количестве. Как всегда, Хан Джисону приходится брать всё в свои деятельные руки. Потому что Кристофер Бан, безусловно, ответственный человек, талантливейший композитор и вообще — мужчина хоть куда, но сейчас он настолько очевидно недееспособен, что сам точно пропадёт. А то и вовсе упустит смущённо улыбающуюся крошку, и будет потом локти кусать. — Это, — говорит он тоном светской львицы на самом восхитительно дорогом приёме, — Банчан. Он же Кристофер Бан. Вообще, он нормальный парень, даже хоть куда, просто сейчас его немного закоротило. Не сказал бы, что с ним такое случается, и это, если что, тебе комплимент. — Ой, — говорит Феликс, и краснеет так, словно часов сто лежал на солнце, не использовав защитный крем. — Простите. — Да нормально всё, его, кажется, всё устраивает. Только посмотри на его довольную рожу. — Джисон! — О, очнулся. Всегда говорил — хороший стёб и мёртвого к жизни вернёт. — Я Кристофер, — повторяет Банчан, и улыбается так трогательно пьяненько, что Джисона даже завидки берут. — Или Банчан. — А я, — говорит прекрасное создание, — тоже из Австралии. Приехал неделю назад вот… Даже Джисона этот факт впечатляет, что и говорить о самом Чане, то и дело начинающем скучать по родным местам. — Серьёзно? — Разве таким шутят? Феликс, хоть и смущается, как девица невинная, но отвечает с непередаваемой ноткой сарказма в низком голосе, и Джисон думает, что они, скорее всего, смогут подружиться. — Мне про тебя рассказали, и вот я решил познакомиться. Знаешь, по началу в чужой стране очень хочется, чтобы рядом был кто-то, кто тебя поймёт и сможет помочь… Ты же мне поможешь? — Я… да, конечно, — мямлит Банчан, и выглядит при этом таким счастливым, словно только что прошёл самое сложное прослушивание в самую крутую компанию на должность Звезды мирового масштаба. — Я вот, — Феликс, к слову, выглядит почти так же, чем окончательно убеждает Джисона в том, что эти австралийцы все, как один, с ног на голову перевёрнутые. — Очень плохо говорю по-корейски. — Ты отлично говоришь! — Нет… мне трудно подбирать слова, и… может, ты со мной позанимаешься? Вслух Джисон не высказывает очевидного предположения, чем этим двоим стоит заниматься в ближайшее время. Язык там тоже пригодится, но от лингвистики эти занятия крайне далеки. — Обязательно! Ты перевёлся сюда? — Да, с нового семестра начну учиться, мы с Хёнджини дружили по переписке, и он убедил меня рискнуть и сюда переехать, я кое-как сдал экзамены, но смог каким-то чудом, и вот я здесь. Хёнджини хороший, он обо мне заботится, но у него слишком много друзей, и ещё — он всё время занят косплеем, а я в этом мало чего понимаю, и… Феликс трещит, как заведённый, даром, что только что жаловался на недостаточное знание языка. Впрочем, то и дело он использует английские слова, и Джисону немного дурно от этой словесной каши, а вот Банчану просто прекрасно и он, кажется, понимает всё-всё, ну или просто делает вид. Минут через двадцать Джисон понимает, что он не особо нужен этим двоим, и отправляется прогуляться среди разношёрстной толпы, разыскать Минхо и донести до него последние сплетни. Грех хорошего человека без важных сведений оставлять. Когда он возвращается к дивану где-то через час, австралийская диаспора продолжает увлечённую беседу на двух языках, за тем исключением, что лапа Банчана лежит на обтянутой джинсой округлой коленке Феликса, и последнего это, кажется, волнует, но вовсе не расстраивает. — Я спать пойду, — говорит Мисс Сплетня, намереваясь заставить Минхо себя провожать и, вдохновившись примером лучшего дружочка, активно строить ему глазки. — С вами скучно. Ни единого слова Джисон не слышит от намертво увлечённых друг другом австралийцев, но расстраиваться по этому поводу даже не думает: Чан просто супер отличный парень и точно заслуживает сердечных радостей. Прогулка с Минхо затягивается почти до двух часов ночи, кокетство приносит некоторые плоды, и Джисон, тоже весьма, хоть и не так бурно, окрылённый, поднимается на свой этаж в общежитии, тихо подмурлыкивая звучащей в наушниках песне. В небольшом холле коридора последнего этажа он застаёт Кристофера Бана и Феликса-пока-без-фамилии, сидящими в одном кресле, точнее — Банчана в кресле, а бойкую крошку с веснушчатой моськой — у него на коленях. — Быстры вы, ребята. А как же три свидания до первого поцелуя? Не так, чтобы Хан Джисон привык к игнору, но сейчас ответное молчание его только веселит. Пусть себе наслаждаются друг другом. Должен, в конце концов, быть профит от столь яркой встречи двух перевёрнутых вверх тормашками сердец. На радостях он даже проходит мимо их с Чаном комнаты, бесцеремонно стучит в комнату Минхо, и заходит в неё без объяснения причин. Хотелось бы надеяться, что утром он не застанет этих слипшихся двоих в том же положении, но гарантий никаких нет. А у Минхо есть несколько идей, как избавить Джисона от посторонних мыслей. К слову — крайне действенных и удачных. — У него веснушки, — провозглашает Банчан, вползая в комнату в седьмом часу утра. — Это вообще катастрофа, эти веснушки. — И тебе доброе утро, дружок. — Прости, разбудил? — Да я сам недавно пришёл. — Ого, неужто Минхо соизволил протереть глаза и узреть прекрасное в лице тебя? — Ты тоже вполне ничего, — улыбается Джисон, вытягиваясь на своей кровати. — И мальчик у тебя красавчик, что уж тут говорить. Но быстры вы, братцы-кролики. Хорошо, что он не девчонка, а то нянчить мне племянников через годик. — Иди ты, — Чан вовсе не обижается, а очень даже блаженно улыбается, падая на свою кровать лицом в подушку. — Мжнорммминм. — Что? — Говорю, — говорит Чан, всё же милосердно повернув голову на бок, — он замечательный, сил нет. Глупышка совсем, и такой трогательный. А голосище… ты слышал вообще? — Имел счастье. — Сам как принцесса, а голос как у дракона. Судя по метафорам, Чан втрескался по уши. — Кажется, я ему нравлюсь. Джисон фыркает так красноречиво, как только может. — Так кажется и мне, и всем, кто имел счастье застать вас в коридоре. Вы, конечно, могли бы и поскромней осчастливливать друг друга. Нехорошо вызывать зависть менее удачливых людей. — Язва. — Напротив, я мил до невозможности и забочусь об одиноких сердцах. Банчан на это только мычит что-то нечленораздельное, забираясь под одеяло, забыв переодеться. — Дурак ты, господин Вверх Тормашками. Влюблённый дурак. — Сам-то. — Не переводи стрелки. — Кстати, почему ты вообще спишь тут, а не в объятьях прозревшей своей зазнобы? Джисон напускает на себя трагичный вид. — Потому что Чанбин — будь он неладен, — припёрся недавно, и категорически заявил, что собирается спать в тишине, а всякие там звуки поцелуев его смущают. — Бедняга, — искренне вздыхает Банчан, достаёт телефон из кармана и принимается строчить что-то бесконечно длинное, глупо улыбаясь. Джисон почти засыпает, когда в его светлую голову приходит прекрасная мысль. — Чани? Пошли на свидание? Тот чуть телефон на свой шикарный нос не роняет: — Что? С тобой? — Со мной. И с Феликсом. И с Минхо. Типа, дружеская прогулка. Поверь опытному мне — ранние слухи, что поползут, если вы всё время будете таскаться вдвоём, твоим веснушкам только нервы подпортят. Он же только переехал, ему для начала нужно освоиться. Банчан решает, поразмыслив, что мудрее Хан Джисона ещё не рождалось человека, поэтому соглашается, да так и засыпает, в обнимку с телефоном, едва успев отправить заветное «я по уши в тебя влюбился». «Я в тебя тоже» он прочитает только к полудню и будет долго извиняться. Совершенно всем довольный. OWARI