Deman_eb_ot_Sdeen

«Пиздецки умная цитата. Прямо здесь. На этом месте»

      Моё пребывание в больнице продлилось ещё три дня. За это время произошло несколько событий о которых стоит упомянуть. Во-первых, я полностью выздоровел. Хотя у меня были сомнения, после того ступефая, принятого на грудь. Казалось, рёбра не потерпят такого надругательства, но обошлось. Когда проснулся самочувствие было выше среднего. Ни «жара», ни особенного «голода», только обычный, когда желудок хочет кушац. Тело и что самое главное, разум – пришли в норму.       Как оказалось, я был последним пациентом, остальных уже поставили на ноги и выписали. Всех, включая парня с проломленной головой. И никаких вопросов у персонала. Я специально проверил, задав несколько наводящих, но в ответ получил только недоумение и абсолютное непонимание. Информацию, которую успели задокументировать, спецы из отдела катастроф тоже поправили. Так что никаких серьёзных травм не получал. Ни переломов. Ни трещин. Так пара синяков и ссадин.       Отчего-то мне казалось, что найти несостыковки всё же можно. Та же одежда, в которой прежнего хозяина тушки приволокли. Состояние тряпок – явно не на пару синяков и ссадин. Волшебники пожалели на неё «репаро» и пару очистительных. И этот случай я уверен не единственный, если знать, что искать, то нарыть можно много. Стоит только копнуть по глубже, но кто этим будет заниматься? Может Саша? Нет спасибо. Увольте.       И пусть о случившемся доктора ни сном ни духом, мне всё же удалось вызнать другую, не менее ценную информацию. А именно время. На улице 1891 год. Я попал во времена, когда до событий канона ещё чуть ли не сотня лет. Скоро грянет первая мировая, а за ней следом и вторая. У меня имеются не иллюзорные шансы сдохнуть, даже не дожив не то, что до канона, а вообще до сколь-либо значимых событий книги. Прекрасно. Просто фантастика.       К слову, меня таки нашли. Родственники тела объявились и забрали меня из больницы. Встреча с ними, пожалуй, заслуживает отдельного упоминания. Потому что так глупо, я себя ещё никогда не чувствовал.       Суровый с виду старик, в темно синем костюме. Пиджак, рубашка, брюки – всё с иголочки. С выбритой наголо головой, седыми бакенбардами и строгим, очень строгим и тяжелым взглядом. Перед ним, мне и предстояло корчить из себя потеряшку, получившего по головке и всё на свете забывшего. В то время как врачи, в один голос заявляли, что ничего серьёзного со мной не случилось. Так, несколько царапин.       При чем его взгляд, по мере нашего диалога, так ни разу и не изменился, и не смягчился. Отчего мне становилось жуть как неловко. И если бы не переживание, которое волнами накатывало на меня с его стороны. Чистое и искреннее переживание «исходящее» от него, волнение не за меня, но за того чьё тело я ненароком занял. Наделал бы глупостей. А так справился, с горем пополам.       Внимательно следил за речью, стараясь не вставить в предложение лишнее или слишком заумное для ребенка слово. Там, где можно было промолчать – молчал. Там, где нужно было говорить – отвечал коротко и только по делу. Это было плохо. Просто до ужаса хреново и точно никак не вязалось с поведением нормального, здорового ребёнка. Но это был единственный путь, по которому можно было пройти. Лучший способ не попасться на лжи – не говорить её. И я старался, сказать как можно меньше слов, за любое из которых можно было бы зацепиться и повернуть диалог в совершенно ненужную мне сторону.       Бедный маленький мальчик, стал свидетелем страшной аварии и замкнулся в себе. Ментальная травма – дело серьёзное. Даже современная медицина двадцать первого века, никаких гарантий не даст. Что уж говорить о той древности, в которой я оказался. Старик ещё пару раз уточнил у докторов моё состояние, и получив заверения практически от всех, велел мне одеваться. В новую, чистую одежду, которую занёс один из двух его подручных. — Поговорим дома. Собирайся, времени нет.       Собрался. Быстро напялив на себя рубашку и брюки. А дальше нас ждала поездка до дома, через Лондон 1891 года. Поездка, не на «старом» автомобиле, который я ожидал увидеть. Но так и не увидел, вообще ни разу за всю дорогу. Нет, всё куда круче, на улице нас ждал экипаж. Ну или карета, в общем закрытая четырехколесная повозка на рессорах, запряжённая двойкой гнедых.       Мы со стариком, забрались в это чудо, двое мужиков сопровождающих деда, заняли место кучера. — Теперь, можно и по медленней Джек. — Скомандовал «родич». — Да сэр. — Ответил один из мужчин. И мы поехали.       Всю дорогу «родственник» сверлил меня тяжелым взглядом, а я пялился в окно, старательно делая вид будто бы не замечаю этого. С каждым перекрёстком, его волнение постепенно усиливалось, хотя внешне это не отражалось вообще никак.       Довольно чётко ощущал сомнение и вместе с тем переживание. И всё это по отношению к, судя по всему, внуку, которым я естественно не являлся, но старик этого не знал. И сообщать ему об этом я не спешил. Так и ехали пока не приехали. Загород к внушающему своими размерами особняку. Там меня взяли в оборот немногочисленные работники поместья, смог наконец полноценно помыться и вообще привести себя в порядок. А заодно узнать своё имя. Джеймс. Господин Джеймс.       Ха-ха. Имя, которым впервые представился глупой шутки ради, оказалось моим настоящим. Саша решил подшутить над миром, мир решил подшутить над Сашей. Вот теперь действительно весело, кому-то, но не мне. Надеюсь, хоть фамилия не «Бонд», её я вслух ляпнуть не успел, но сука, подумал об этом. Надо будет потом спросить у «деда».       К слову, атмосфера в новом доме была мрачноватая. Я тугодум, тогда так и не понял почему. Не смог сложить два плюс два. Старика, приехавшего забирать, чадо из больницы вместо родителей. Прислугу, вырядившуюся во всё чёрное и «фонящую» далеко не счастьем. И много других очевидных, даже не Шерлоку Холмсу, а обычному взрослому человеку вещей.       Затем горничная сообщила, что через пол часа мне надлежит явиться на ланч.       Потратил это время на изучение дома. Довольно-таки большое сооружение в два этажа, богато украшенное. Очевидно, семья Джеймса не из бедных, и не из средних. Парень родился с золотой ложкой во рту. И теперь я чувствовал себя самозванцем, влезшим туда куда не следовало, взявшим то, что мне не принадлежит. Не принадлежало.       Глупые мысли в сторону. Приказываю сам себе – разум подчиняется, сомнения отступают. Удобно блин. Где это умение было всю предыдущую жизнь? Продолжаю осмотр, бродя по коридорам, заглядывая в незакрытые двери. Многого увидеть не успел, через оговорённые пол часа меня нашли и сопроводили в столовую. Где меня уже поджидал дед. Огромный стол, но накрыт только на двоих. Во главе стола конечно же старик. Подошел, сел рядом. Сидим молчим. Смотрим друг на друга. — Значит, ничего не помнишь? — Спрашивает, уже не в первый раз. — Нет, ничего. — Отвечаю, уже не во второй. — Значит, всё забыл? — Лицо – кирпич, ему бы в покер играть, с такой-то миной. Хотя… Может так, он и «на выигрывал» своё состояние, кто знает. — Да. — Говорю, не отводя взгляд. — Что ж. Ты, наверное, проголодался? — Немного. — Кушай. — Снимает крышку, со своего подноса. Я снимаю с моего. М-м-м. Овсянка сер. Дед, едва заметно улыбается, внимательно отслеживаю мою реакцию. Что это с ним? Я уже понял, что такие эмоции ему не характерны, как и эмоции в принципе. Поэтому слегка приподнятые в улыбке уголки губ, настораживали. Отравить меня захотел, что ли? Прислушиваюсь, в эмоциях ничего опасного, так слегка предвкушения и немного злорадства. Нет. Это явно не отрава. Тогда что? Неужели слабительное? Взял в руки ложку, ещё раз кинул взгляд на деда. Саш, хватит. Успокой свою больную фантазию. Кушай родной, просто кушай. — Приятного аппетита — Следую своему же совету. Зачерпываю ложкой кашицу, подношу к губам. Нус, попробуем. — Спасибо. — Каша на вкус ничё так. Слегка сладкая. Есть можно. — Очень вкусно. — Какое-то время продолжаю спокойно поглощать пищу.       Лицо старика неуловимо меняется. Мне показалось, или заметил удивление? Нет не показалось, эмпатия подтверждает, явно удивлён. И только до меня доходит почему, как он уже озвучивает ответ. — Вкусно? — Брови слегка приподняты, глаза прищурены, в голосе удивление и вместе с тем сомнение — Ты же её терпеть не мог. Истерики родителям закатывал. — Здесь он осёкся. С его лица опять пропали все эмоции. И меня прямо-таки затопило болью. Не физической, когда болит мышца, нет, она была иного толка.       Потеря, ужасная утрата, настоящая катастрофа. Которую не описать словами, а только прочувствовать на собственной шкуре и только тогда, может быть, понять. Настолько ярко, что пришлось закрыться. Провести невидимую черту, между нами.       Я сбежал. Спешно спрятался, от того, что чувствует старик, переживший собственного сына, а может быть дочь.       Понятно.       Маленький Джеймс не вышел из той передряги невредимым. Останься он здесь, не займи я его место – ему бы удалось сохранить здоровье. Но пришлось бы расстаться с кое-чем другим. Возможно, не менее ценным.       Теперь понятно. Я молодец. На третий день заметил-таки.       Родители парня мертвы. Скорее всего погибли в том магическом взрыве, только ребёнок уцелел. Начали разбирать завалы. Обнаружили трупы матери и отца, но тела мальчика рядом не оказалось, и дед бросился на поиски.       Может, каким-то чудом, внуку удалось выжить? Тогда медлить нельзя.       Устроил забег по городу, должно быть гнал лошадей, из лечебницы в лечебницу. Один центр помощи за другим, надеясь, но не веря. Объехав половину городских больниц — удалось найти. Найти живого и почти что невредимого. Но вместо того, чтобы броситься тебе на шею, мальчишка заявляет, что забыл всё на свете. И не помнит ни тебя, ни себя, никого вообще.       Эх… Старик. А ты ещё более суров, чем кажешься. Не знаю, как бы вёл себя на его месте. Я не на его месте. Я не малыш Джеймс. И не чествую душевной боли. Ну разве что немного сожаления, совсем чуть-чуть. А старик… Нужен мне.       Нужно обустроиться в этом мире. И богатый «дедушка» мне в этом, вне всяких сомнений, поможет. Нужно только сыграть для него внука. Сделать вид, что не всё равно, что разделяю его боль. Давай Саш. Скажи, что тебе жаль. Скажи, что тоже больно. — Они умерли? — Дед посмотрел на меня нечитаемым взглядом. В его эмоциях было чёрте что, жуткая мешанина из всего на свете и ничего конкретного. Но голос не дрогнул, хоть и прозвучал тише обычного. — Да. Сегодня будут похороны. — Можно поехать с тобой? — Говорить о сожалении, когда в тебе его считай, что нет – опасно. Опасно – мгновенным разоблачением. Я далеко не мастер в лицедействе. Но иногда, достаточно просто быть рядом. Этим и нужно пользоваться. — Конечно ты поедешь со мной. Ты обязан быть там. У тебя один час. Доедай кашу и будь готов. — Вот как? Обязан? Не знаю, потащил бы я ребёнка на кладбище или нет. Перед таким выбором, мне ещё не доводилось стоять. Но я жил в другой стране и в другое время. Это тоже стоит учитывать.       На этом разговор прекратился, и мы опять заработали ложками. После ланча меня сопроводили в мою комнату, где я и провёл оставшееся время. Потратив его на то, на что трачу каждую свободную минуту, с тех пор как попал в этот мир.       С тех пор как узнал о магии. Попытался разобраться в том, как это работает и как этим пользоваться. Кое какие успехи у меня уже были. Ещё в больнице обнаружил эмпатию и то, что я называю «работа с сознанием».       Различные манипуляции с собственным разумом, о которых даже мечтать не смел, теперь доступны мне.       И доступны они стали уже довольно давно, ещё до того, как занял тело Джеймса. Выяснил бы это и раньше, если бы хоть на секунду задумался, но происходящие события оттягивали внимание на себя. Как только появилось время на подумать, мозг сразу обратил внимание на очевидные странности. Момент появления «суперсил», приходиться как раз на то время, что провел в «черном мире». Где-то на середине моего там пребывания, началось формирование «Супер, блядь, способностей.» Короче говоря. Моя борьба за собственную память стала катализатором возникновения некоторой группы навыков.       Например, возможность «вспомнить». Вытянуть из памяти любое воспоминание и рассмотреть его во всех деталях. Нет, это не значит, что я теперь ничего не забываю. Но «вспомнить», восстановить и вытащить из памяти нужное – могу мгновенно. А ещё контроль эмоций в определённых рамках, их подавление или же наоборот резкое усиление.       Тут стоит сказать, что у эмоций существует некий «порог», граница, после которой подавление практически невозможно и мне срывает крышу. Но даже в таком состоянии, всё ещё возможно контролировать собственные эмоциональнее всплески, меняя их направление. Как тогда, с обливиэйтором. У меня хватило ума переплавить свой страх – на злость и ненависть. А вот пойти дальше и превратить это в холодную ярость – к сожалению, нет. А ведь это очень большое преимущество, если правильно им пользоваться.       Есть конечно же и минус. Люди, по обыкновению, могут отрицать собственные психологические проблемы очень долго. Я естественно не являюсь исключением. Потихоньку сходить сума, убеждая себя в том, что всё ок? Могу. Умею. Практикую. Но конкретно сейчас – не тот случай. Когда воспоминания «как на ладони», возможность воспроизвести любой момент, в мельчайших подробностях – это же какой простор, для самокопания! Боги... Что же я собирался сделать с тем обливиейтором?       Злость – как лава по жилам, да? А ведь это вовсе не лава была. Этому совершенно не иллюзорному чувству, ощущению чего-то «злобного», «горящего» внутри, я могу дать только одно объяснение. Это Магия Гарри. Энергия, что уже готова была сорваться, детским выбросом воплощая в этот мир, совсем не детские желания.       Не детские желания... Это я, конечно, хорошо назвал процесс превращения человека, живого, мыслящего – в овощ. Ведь этого желал? Это представлял? Как стекленеют его глаза. Как из разума пропадают все желания, все мысли. Как он встречается с тем холодом и тьмой, и остаётся там навсегда. Что бы понял. Что бы тоже прочувствовал, каково это.       Если бы не тот «ступефай», чудесным образом, вправивший мои мозги на место – быть беде. А ведь волшебник тогда, так и не понял, чего избежал. Он ведь подумал, что выброс случился, что я выплеснул на него всё что у меня было. Как же иначе? Амулет ведь выгорел, да и воздействие на разум ощутил – значит выброс был. А по факту что? Даже не начинал, просто не успел, выплеснуть всё то дерьмо, что собрал. Так, приголубил слегка, прошёлся остаточным «дерьмо-фоном».       Детально разобрав собственное поведение, что тогда чувствовал, что делал, могу сделать один не утешительный вывод.       Я стал помешан на собственной памяти. Не как у любого, нормального человека. Здоровое опасение того, что кто-то залезет тебе в голову, прочтёт мысли, что-то оттуда заберёт или изменит. Нет. Все куда хуже. Паранойя терминальной стадии. Настоящее помешательство на сохранности своих воспоминаний и мыслей.       О девственности сознания – говорить не приходиться. Не после того, как там побывали «чернота» и «холод». И теперь разум, будучи «изнасилованным», создал на этой основе, такой букет фобий и комплексов, что самые отпетые, самые отмороженные придурки нервно курят в сторонке. Так-то я хороший, спокойный мальчик. Но если кто-то решит залезть мне в голову… Ой, даже не знаю. Где та черта, за которую не переступлю, пытаясь сохранить собственный разум от вторжения. В одном уверен. Защищаться буду, не считаясь ни с какими правилами, не разбирая ни средств, ни методов.       Надо бы отнестись ко всему этому посерьёзней, контролировать эти свои порывы, что бы сильно не заносило на поворотах. Каждую ситуацию нужно оценивать отдельно и отвечать соразмерно. Вот так, за попытками разобраться со свалившимися на голову супер способностями, время пролетело незаметно. Пришла горничная, принесла черный костюм. Пиджак, рубаха, брюки. Быстро оделся – всё готов. Ну а потом была поездка на кладбище.       Долгая церемония, множество гостей. Некоторые выходили с речью, вспоминая погибших, говоря о том какая это утрата, для всех нас. По итогу, говоривших оказалось очень много, но только у парочки эмоции не расходились со словами. Отсюда можно сделать вывод, что у супругов было несколько друзей. Не так уж и много. Ведь их, как известно – много не бывает.       Но если считать, что не количество определяет, а качество. Можно ли тогда сказать, что друзей бывает мало? Вопрос философский, у каждого свои понятия о дружбе. Зачем тут остальная толпа? Не может же быть, что всё три с половиной сотни человек – это родственники? Тогда скорее приятели, знакомые. Пришли выказать уважение. Не погибшим разумеется. А кому же?       Ну тут не нужно быть гением, чтоб сложить два плюс два. Спектакль для одного зрителя. Эх, старик… Может и не нужна тебе моя поддержка? Тут столько поддерживателей. Только свисни, в очередь выстроятся. — Здравствуй Гудман. — Подошел к нам уже не молодой мужик, здороваясь со стариком.       Вот и фамилию узнал. Саша теперь – Гудман, «хороший человек». Смешно. Что ж... Спасибо и на этом. Не «Бонд» и слава богу. — Здравствуйте Даниель. — Поздоровалась его спутница. А вот и имя, моего старика. Даниель Гудман получается. Хорошим дед не выглядел, впрочем, и злым тоже. Суровым не в меру – это да, но не злым. Чего не скажешь об этой паре. Вроде и одеты богато, и лица располагающие. Но вот эмпатия… — Итан. Мари. — Даниель кивком поприветствовал каждого. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Мы не могли не прийти. — На лице Итана появляется сочувствие и выглядит оно настолько натурально, насколько это вообще возможно. — Это ужасная трагедия. Никто из нас о таком даже подумать не мог. Прими соболезнования. — Идеально. Интонация и мимика. При этом эмоции — сплошное злорадство, и мрачное удовлетворение. К слову, старик Гудман не повёлся на это лицедейство, а ведь у него нет суперсил. Должно быть, хорошо знает этого Итана. — Благодарю. Это очень важно для меня.       Нет, не важно. Абсолютно неважно. Но тем не менее, Даниель сдержано отвечает и все начинается заново.       Подходит очередной сопереживать, они обмениваются любезностями и так далее по кругу.       А ведь в моём мире сейчас тоже похороны. Только не супружеской пары, а молодого парня.       Интересно, на что они похожи? Пытаюсь представить городское кладбище, память послушно подкидывает картинки. Теперь церемонию что сейчас, должно быть, проходит там. Пока что получается неплохо. Так… А теперь последний штрих, добавим близких, которые пришли.       Нет.       Бесполезно. Как бы детально не представлял себе картину вокруг одни тени, без лиц, без имён. Два десятка, безлик, безымянных людей стоят возле могилы. Ни слёз. Ни слов.       Жуткое зрелище. Пошел-ка я отсюда… Возвращаюсь в реальность. А знаете. Не так уж здесь и плохо. Я бы даже сказал хорошо. Выслушать сотню-другую «сопереживателей»?       Подумаешь. Это не стоять среди теней, выдерживая невысказанный, немой упрёк от тех кем дорожишь. Это другое. Мне глубоко насрать на всех, кто здесь. Так что, хоть сотню, хоть две – пофиг мне.       Выстоял спокойно. Ловил на себе взгляды. Слёзы не лил – так как не из-за чего. Но и не радовался – опять же, нечему. Возможно, потому на меня и поглядывали. Для ребёнка в одночасье лишившегося и «папы», и «мамы» – веду себя странно. Тела увидеть не получилось, их похоронили в закрытых гробах.       На надгробии выбиты портреты. Почти всю церемонию пялился на них. Старался чтоб это не выглядело совсем уж безразлично. Рядом со мной, статуей замер дед. Он тоже за всю церемонию не проронил ни слова. Только сейчас понимаю, как это должно быть смотрится. Старик с лицом-кирпичом и его маленькая копия. И если деду – простительно, характер у него такой. То вот маленький Джеймс, явно в свою роль не вписывается.       О чём мне потом и сказали. Уже когда всё закончилось, и мы были дома. Ужинали в той самой столовой, за тем самым столом. — Ты ничего не помнишь. —Уже не вопрос. Утверждение. —Ты действительно потерял память. Старик позволил себе устало вздохнуть. — Да. Я ведь уже говорил. — До похорон я ещё сомневался. Сейчас глупо отрицать очевидное. По крайней мере, потеря памяти объясняет твоё поведение. —Как думаешь, я смогу вспомнить?       Нет, это врядли. Мысленно отвечаю сам себе. Но для Джеймса были важны эти воспоминания, он не мог бы не спросить. Мне нужно соответствовать. — Приглашу докторов. Тех, кто специализируется на таком и пусть посмотрят тебя ещё раз. Должны быть способы. Попробуем, может чего и получиться. Может быть я чего и вспомню, но точно не жизнь малыша Джеймса. Проверял уже и не раз, никакого намёка на воспоминания прежнего владельца тела нет. Вообще ничего от Джеймса нет. Похоже на то, что он ушел. Совсем. И это хорошо.