Лиловое

      Куромаку открыл глаза. Даже это его действие было бессмысленным.       «Но всё хорошо,» — убеждает он себя.       Он лежит на кровати. Через тонкие занавески хлещет солнечный свет. Обратно не уснуть. Сейчас Куромаку поест, пойдёт на работу в офис. Восемь часов возни с бумагами. А потом в спортзал.       И снова будет заниматься. Сам, без тренера. Зачем тренер, он и сам может справиться. Он примерно понимает, что в нём не так. Грубо говоря — всё. Всё не так.       Ужасно худые конечности, выпирающие рёбра. Кому он такой нужен?       Худоба очень сильно напоминает болезненную, и неспроста. Куромаку не ест вторую неделю. Раньше он ещё не устраивал себе голодовок. Но всё когда-то происходит впервые.       «Я не могу есть, пока не буду достоин этого. Я ещё ничего не добился, чтобы радовать себя просто так.»       Теперь его постоянно потрясывает. Вымотанный организм больше не может выдерживать. Куромаку осунулся, неживые глаза блестят, только если на горизонте появляется еда.       Это его бесит.       «Я же сказал, я не х о ч у. Прекрати туда смотреть.»       Пытаясь держаться, Куромаку ежедневно глотает странные таблетки. Врёт аптекарю про рецепт, внутри сгорая от аморальности собственного поступка. Аптекарь верит на слово почему-то. Ладно, ему же лучше.       Хуже становится из-за постоянных «тренировок» в зале. Куромаку смешно пытается тягать штангу, без подготовки. Но кто бы что подсказал? Всем всё равно. Хотя, ему не плевать на эти глаза вокруг. Они, наверное, и не смотрят на него, но каждый приходящий посетитель включает Куромаку более высокий уровень паники. К концу дня он от стресса не слышит вообще ничего, кроме шума своего бешеного сердцебиения.       Кое-как выйдя на свежий воздух после посягательств на собственную жизнь, Куромаку хватается за пространство руками и жадно вздыхает. Он давно не видел неба чернильного цвета: лиловый фильтр мешает ему смотреть на вещи. Куромаку молча молится, чтоб спокойно дойти до дома. Пару раз он уже падал ночью на улице. Благо, никто не подошёл помочь: верно, подумали, что он алкаш. Нет, он хуже. Ненавидящий себя человек хуже алкаша: он найдёт любой способ себе навредить.       Доползая до квартиры, он даже иногда сдаётся, нервно оглядываясь на круглосуточный продуктовый, прямо рядом со своим домом. Иногда даже думает, чтобы пойти в него. Но нет, зачем? Он же не заслужил.       Что он вообще заслуживает с такими прискорбными результатами? Любой нормальный человек давно смог бы поднять эту штангу. Две недели — скажете, мало? Ну и что? Можно было выполнить годовой план, если бы только он постарался лучше… Может быть, тогда он стал хоть немного похож на того, кто притягивает его внимание больше всех остальных.       В зал ходит слегка загорелый парень. Он в хорошей форме. Не скрывает накачанные руки, ходит в чёрных майках по размеру. Куромаку завидует по-белому.       У незнакомца, кажется, розовые глаза. Куромаку не может понять их истинный цвет: лиловый фильтр лишает его этой возможности. Однако, возможно, волосы незнакомца очень густые и фиолетовые, даже без фильтра. Эти цвета похожи, поэтому определить их легче.       Думать он давно перестал. Кажется, внутри черепной коробки пульсирует только одна мысль: просто сделай лучше. Лучше, чем обычно. Иначе — ты ничтожество.       Куромаку не знал, как зовут того парня. Но он знал, что таким подтянутым ему никогда не стать. Кто такое сказал? Результаты. О, результаты говорят сами за себя.       Он ходил в зал месяц. С тех пор у него не получилось ни одного отжимания, — что уж говорить о поднятии штанги. Куромаку свалился с турника раз пять, — как только не сломал все кости? (Однажды, чуть не передавив ногу своим весом, он стал хромать), — потянул икры так, что правое колено едва не выскакивало из чашечки, а ещё уронил гантелю на ногу. Плюс, неведомым образом успел растянуть плечо.       Какие ж это результаты? Вот, и Куромаку думал так же.       Он честно старался, но организм, почему-то, был не согласен с таким режимом. Интересно, что же ему не понравилось?       В любом случае, однажды Куромаку потерял сознание, когда в очередной раз пытался поднять штангу (без дисков!)       Сирень пролилась в его мысли. Он не знает, сколько так пролежал. Но вдруг Куромаку потянуло вверх, за плечи, прочь из сладкой полудрёмы.       Куромаку разозлился и занервничал. Он даже хотел начать возмущаться. Ровно до того момента, пока не увидел, кто пытался ему помочь.       Через фиолетовый шум Куромаку разглядел тёмные вихры, похожие на рожки, которые выбивались из длинного хвоста. Розовые глаза беспокойно вглядывались в него. Тот самый незнакомец.       — У вас всё в порядке? — грубый голос смешно контрастировал с вежливой фразой. Кажется, этот парень не привык лояльно обращаться к другим людям.       «У меня всё хорошо», — подумал Куромаку, но, не успев озвучить мысль, отключился в неосознанном бреду.

***

      — Ну же. Очнитесь, прошу…       Куромаку с трудом пришёл в себя. Он сразу заметил, что лиловый шум исчез, но голова болела по-прежнему.       Первое, что он увидел, было всё то же беспокойное лицо незнакомца. Оно было так близко и веяло жаром, а ещё каким-то приятным запахом.       Куромаку не успел подумать о том, что делает. Он приподнялся на локтях и глубоко вздохнул. Запах незнакомца разлился по всему его телу теплом, и даже как-то придал сил.       Щёки незнакомца слегка покраснели. Очень медленно до Куромаку дошло, что он только что сделал. Он широко раскрыл глаза и почувствовал, как горят его уши.       Сглотнув, Куромаку хрипло попросил:       — Отодвиньтесь, пожалуйста.       Незнакомец выполнил его просьбу и куда-то отошёл.       Увидев над собой потолок, Куромаку понял, что лежит на каком-то кожаном диване. Поднявшись, он увидел столик перед собой и такой же диван напротив. На нём сидел его смущённый спаситель.       Интерьер был похож на кафе, расположенное в том же здании, что и небольшой спортзал, в котором занимался Куромаку. Нервно поправив большую серую футболку, — единственную вещь, что была на нём выше пояса, — он поинтересовался у незнакомца:       — Как вас зовут?       — Пик, — незамедлительно ответил тот.       — Пик, извольте… Кажется, вы только что спасли мне жизнь.       — Что вы, я просто оказал посильную помощь. Вы поступили бы также, будь на моём месте.       С такой формулировкой Куромаку спорить не мог.       Однако, нужно было помнить о том, что времени на болтовню у него нет.       Уверяя себя, что Пик просто решил ему помочь, Куромаку залепетал:       — Прошу прощения, но мне нужно идти…       — Постойте.       Куромаку пришлось заглянуть объекту симпатии прямо в глаза. Сердце куда-то ухнуло внутри, но он стойко выдержал взгляд.       — Вы выглядите… Не очень. — Парень явно сдержался, чтобы не высказаться неуважительно. — Я настаиваю на том, чтобы заказать вам что-нибудь поесть. И воды.       Жёлтые глаза блеснули слишком сочувственно. Куромаку ощутил, как его укололо посередине груди.       «Я не смогу ему отказать. Но это первый и последний раз.»       — Что ж, я слишком признателен, чтобы жестоко отказывать. Пожалуй, я уделю вам часок-другой.       Куромаку выбрал в меню самый простой салат и чай. Его едва не передёрнуло от того, сколько пищи придётся выводить сегодня из желудка, но цена за такой вечер немного его успокоила.       Пик сделал заказ и начал (верно, от скуки) задавать Куромаку вопросы на разные темы. От погоды они перешли к питанию и спорту. Куромаку выверенно делился какими-то общепринятыми теоретическими фактами и с удовольствием вслушивался в рассказы собеседника о его собственной жизни. Он ловко заверил Пика, что не имеет денег на тренера, и ходит в зал «просто попробовать». На вопрос об обмороке было заявлено что-то вроде «два дня не успевал поесть».       Если бы Пик увидел уши знакомого, он мог заподозрить наглую ложь, но серые непослушные волосы Куромаку закрывали почти всё его лицо. Обросший, он походил на дикаря, от чего ненавидел себя ещё больше, и напополам с ложью сгорал от стыда.       К счастью, на этом моменте принесли заказ. Куромаку быстро поел. Животу стало непривычно плохо. Нужно было поскорее убираться отсюда, иначе его стошнит прям здесь. Он хотел распрощаться с Пиком, но тот вдруг задержал его за плечо.       — Заберите вещи и спускайтесь, а я буду ждать вас у входа. Мне бы не хотелось, чтобы вы упали в обморок ещё раз. Особенно, в такое время суток.       Как бы Куромаку не хотелось разозлиться на настырность парня, его сердце печально и сладко заныло. Его предположения оправдались: Пик и вправду был интересным и умным человеком. Расставаться с ним мучительно не хотелось, но чем больше они проведут времени вместе, тем дольше Куромаку будет выть ночью в подушку, биться о стены квартиры и смотреть в одну точку, возвращаясь к нежелательно приятным воспоминаниям.       И Куромаку нарочито медлит, но ноги несут его сами.       Волосы у Пика действительно тёмно-фиолетовые. Оказалось, что он их только осветляет. Необычный оттенок у него от природы. Куромаку выдыхает пар в холодный ночной воздух. Шарф греет шею, а сердце греют узкие глаза Пика, цвета самого вкусного мёда.       Куромаку дышит впервые за много лет; кажется, он уже забыл, как дышать — но Пик напомнил. Кажется, уже не болит голова (ну, почти), и, кажется, в небе сияют звёзды. Как давно он не смотрел на звёзды?       — Я, может, и чудовище, но искренне пытаюсь быть хорошим, — грустно усмехается Пик. — Поэтому, видать, попытался вам помочь.       Куромаку наблюдает за красивой ухмылкой. Через эту глупую улыбку он чувствует боль собеседника. Пик не хочет улыбаться. Защитная реакция. Куромаку много о таком знает.       — Ты не обязан притворяться. Но, знаешь, после твоего поступка я бы совершенно точно не назвал тебя чудовищем.       Пик тронул пальцем снежинку на шарфе Куромаку.       — Спасибо. Это очень важные для меня слова.       — Что ж, мне пора. Наверное, нам в разные стороны…       Куромаку сорвался с места и побежал, не оглядываясь.       Он не обернулся на крики Пика. Где-то в глубине души он надеялся, что Пик побежит за ним, догонит… Пик не побежал. Он проводил глазами фигурку Куромаку и побрёл по своим делам.       «Хорошо. Это полностью его выбор.»       Хорошо. Полностью его выбор. Его выбор.       Вдох. Выдох.       Не разуваясь, Куромаку бросился внутрь своей однушки. Комната в приглушённом свете с улицы потонула в монотонном шуме.       Парень зарыдал.       «Как ты смеешь?! Недопустимо. Прекрати это. С е й ч а с же.»       Куромаку наотмашь ударил себя по лицу. Голова дёрнулась в правую сторону, за ней последовало всё тело. Он едва удержал равновесие.       Слёзы остановились. Кажется, его тело пребывало в немом шоке.       Ток пробежался по венам. Куромаку затрясло от гнева, страха и боли.       Как он мог так сбежать? Он наверняка навредил Пику. Он испортил ему весь вечер.       Но, кого это волнует теперь?       Пальцы сжали угол стены, под ногтями посыпалась штукатурка. Его кисти ужасно болели, но Куромаку продолжал сжимать руку, трясясь от перенапряжения, пока указательный палец не съехал и не впился ногтем в его же ладонь. Куромаку дико взвыл от боли.       Это далеко не всё.       Он отшатнулся в сторону, а затем, со всего размаху, ударился плечом о стену. Крошка посыпалась единственным звуком в шуме, который пожирал его уши. Некоторое время Куромаку прислушивался к учащённому сердцебиению. Он чувствовал боль, пронзившую половину его тела. Плечо заныло.       «Да кому ты нужен вообще? Без идеального тела ты — никто. Слышал, как твой новый знакомый рассказывает о тренировках? Он добился всего, значит, он достоин жить. Куда больше, чем ты.»       Куда больше, чем ты.       Куромаку передёрнуло, и он побежал в ванную. Бухнувшись на колени перед унитазом, парень резко сунул пальцы в корень языка. Через мгновение, потерявший свой вид салат оказался снаружи. Голова закружилась.       Едва не падая, Куромаку перебрался в спальню.       «Ничего не добился. Ничтожество. Даже Пик от меня ушёл. Для чего мне стараться? Я ведь действительно никому не нужен. Как и себе.»       Куромаку сжал кулак и ударил изголовье своей кровати.       Боль иглами впилась в костяшки пальцев. Затем иголки запрыгали выше по фалангам. Беззвучные слёзы потекли из глаз.       Куромаку потряс головой, неосознанно пытаясь прогнать боль. Его желудок снова запросил есть. Ах, точно. Сегодня же должно быть наказание…       Перед глазами Куромаку распустились лиловые цветы. На них опустился сиреневый дым. Дым был плотным; вскоре, Куромаку не мог различить контуров ни одного из предметов в комнате.       Вестибулярный аппарат начал отказывать. Смутно Куромаку понимал, что там, куда он пытается наступить — явно не пол. Но всё же шагнул.       Свалившись на белый ковёр, он снова почувствовал адскую боль.       Всё хорошо.