Значит, это судьба?

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется. Ай, не ходи да беды не трогай, девица. Колдовства не буди, Отвернись, не гляди – Змей со змеицей женятся. Мельница - Невеста полоза

Звенящий осенний вызолоченный теплым солнцем день не забудется мне никогда. Бабье лето было в самом разгаре. Ласковые лучи все ещё грели кожу тонкими, паутинчатыми пальчиками просвечивая сквозь живое пламя листвы, но зябкий, прохладный ветерок явственно намекал, что лето уже-кось месяц как прошло. Синее, словно старинное моранское стекло, небо то тут, то там перечеркивали пушистые легкие облака. Лес в такое время был пуст и как-то необычно, торжественно тих. Даже птиц слышно не было. Но мне-то чего? Не за птицами пришла – грибы собирать. Вот и ворошила траву и палую листву длинной, крепкой палкой. А что? Змей в округе всегда водилось куда как немало – вот и приходилось стеречься. Да и сапоги на мне были крепкие и высокие, вдруг не замечу и наступлю? Жаль, конечно, будет хвоста змеиного, но ответного укуса тоже не больно-то и хочется получить. Грибов набрала уже полкорзинки – как раз на пару раз, чтоб пожарить к картошке, когда услышала тихий шорох. Будто песок кто пересыпал или пшеницу. Любопытство пересилило осторожность – да и что приключится в спокойном да тихом лесу? Тут отродясь кого-то крупнее лисицы не видели. Шаг-другой в сторону чудного звука, вот и полянка. Отогнув ветку калины, с интересом глянула вперед. Да так и застыла. Громадные, тускло поблескивающие чешуей змеиные кольца, сцепившиеся то ли в смертоубийстве, то ли ещё в чем в один тугой, шевелящийся клубок. Пальцы мои сами собой разжались, и корзинка с тихим стуком упала наземь, рассыпав по пестрому лиственному ковру грибы. Ком на миг замер, а затем – зашевелился с удвоенным усердием, словно пытаясь распутаться. Но меня там уже не было. Ноги сами понесли в сторону станции, только бы подальше от странного, завораживающего и страшного зрелища. И только сидя в поезде, я спохватилась – потеряла не только корзинку, но и серебряный браслет. Видать, зацепилась за что-то, пока бежала. Вон и царапина на запястье алеет… Понятно, что никому рассказывать про случившееся я не стала – ещё сумасшедшей сочтут. Да и совестно было, будто увидела что-то, что совсем не предназначалось для посторонних глаз. Так чего ж про то рассказывать? А потом как-то закружила-завертела жизнь. То учеба, то работа, то друзья, то книги – и позабылась, поистерлась сказочная история в памяти за повседневными заботами. Только вот мы можем забыть о сказке, а она о нас не забывает никогда… Началось все со снов. Снам я много значения не придаю – уж слишком странные и противоречивые порой меня посещают видения. Настолько, что многим они показались бы сумасшедшими. Да только все же это кусочки меня, кусочки миров, которые мне доводилось видеть. Но речь не о том. Так вот. Началось все со снов. Тихий шорох во мраке, как тот, который привлек на полянку меня, в праздном любопытстве. Но страшно отчего-то не было. Скорее – как-то морозно, зябко. И когда становилось совсем холодно – этот тихий шорох сдавливал меня в себе, бережно, осторожно и становилось тепло. Но не так, как тепло от огня или солнца, а будто на камни чуть влажные прилегла в бане. Дыхание перехватывало в какой-то странной, непонятной истоме и я просыпалась. После – стала различать кольца. Огромные, куда больше тех, что видела на поляне, лунно светящиеся холодным золотом. Кольца вились вокруг меня, касались кожи сквозь тонкую рубашку, давно заменившую мне ночную сорочку, обступали сплошной стеной, отступали, словно в боязни повредить. Страшно не было. Это ведь сон, просто сон. Ничего более. Затем – пришли прикосновения и наяву. Чье-то незримое дыхание касалось кожи, ерошило волосы. Прохладные пальцы нежили шею или запястья. Но и тут страха не было. Ну, мало ли. Дверь или форточку не закрыла, сквозняком потянуло или ещё чего-то… А потом стал посещать голос. Невнятный, тихий шепот, воспоминания о той полянке, пронизанной солнечным светом. И мне стало страшно. Не робкого десятка, ночью я боялась оставаться одной, засыпать без света. Включала ноутбук, ставя музыку. Только бы не слышать, только бы не замечать… И все прекратилось. Весна наступила в этом году поздно, но тут же яростно принялась отвоевывать своё. За какую-то неделю деревья покрылись почками, пробилась сквозь землю яркая, первая травка и весенние цветы, с неярким, но невероятно нежным запахом. Ночью лужи все ещё схватывались легким, тоненьким ледком, но прозрачная, хрустальная синь небес да звонкие песни птиц давали понять, что это всё. Зима отступила, сдала позиции младшей сестре, легкой рукой наводящей свои порядки. Но мне эта весна не принесла желанного облегчения, сковав душу странным льдом, не отступившим и под натиском весеннего щедрого солнышка. Всю зиму, время от времени я продолжала чувствовать чей-то настороженный, взволнованный и даже недоуменный взгляд. Пусть остальное и прекратилось, но… С весной к учебе и работе прибавились и домашние заботы – жизнь в частном доме накладывает свои обязательства. Двор следовало прибрать, цветы – насеять, а где и пересадить из уютных рыночек, всю зиму украшавших подоконники, назад, к солнцу и теплу. Недосуг было задумываться над взглядами. Да и мама вон переслала по почте из Германии десять розовых кустов какого-то особого сорта – требовалось определить их среди уже наличествующего разноцветья. Вздохнув, я расписалась в ведомости грузчика, доставившего всю эту прелесть, и открыла ворота – заноси, мол. А потом – оцепенела на миг. Парень-помощник смотрел на меня тем самым взглядом, терзавшим душу всю зиму. Темно-зеленые, шалые с поволокой, как сказала бы не чурающаяся крепкого словца бабушка - блядские, глаза, волосы цвета темного, тусклого золота, узкое и хищное скуластое лицо с тонкими, восточными чертами. Но ведь на востоке блондинов не бывает! - Эй, хозяйка! – окликнул меня старший грузчик. – Куда тебе эти ящики ставить-то? И наваждение пропало. Тряхнув головой, махнула в сторону лавочки, у которой уже притулила сапку, удобрения и лейку, намереваясь сразу же приступить к хозяйственным работам. Благо – субботний день, времени хоть завались. - Туда ставьте, - улыбнулась сверкнувшему на золотистых прядях лучику солнца. Грузчики справились быстро и уехали, оставив меня наедине с цветами. И только разбирая колючие ростки, заметила что-то светлое среди них. А после замерла снова. На тоненькой веточке тюдорской бело-алой розы висел мой браслет. Потерянный осенью… А вечером, когда я с чаем, халвой и котом устроилась у ноутбука – посмотреть намеченный фильм да передохнуть – в дверь постучали. Вздохнув, поднялась, откидывая с ног теплый, пушистый плед и пошла к двери. - Кого принесло в час неурочный? – немного торжественно и даже строго, поинтересовалась. Друзья были привычны к моей манере приветствовать их на пороге, а чужие только дивились. И весело мне было глядеть на их удивление. Так что отказать себе в маленькой шалости я никак не могла. - Гостя долгожданного, - ответили из-за двери и сердце екнуло. – Аль не пустишь вернувшего пропажу? – парень откровенно веселился – по мягкому и звучному, словно звон золотого блюда, голосу слышно было, по смешинкам то и дело мелькающим в интонациях. По тому самому голосу, что тревожил вначале зимы, не давая покоя. – Не сторожись, не причиню тебе вреда, Рин, - а это уже мягче, уговаривая. Тихо вздохнув, открыла дверь. Зеленые глаза по-кошачьи высверкнули от луча света, упавшего на смуглое лицо. Почему Рин? Да потому что родители мои любили всяческую экзотику. Вот и назвали Сериндэ. Довольно забавно звучало с отчеством, но я уже привыкла, стараясь не выходить из образа чудачки, сформировавшегося вокруг имени. - А мне откуда знать? Ты же имени своего не назвал, возвратитель, - отвечаю хмуро. - Лесь, - как-то по-змеиному наклоняет голову он набок, разглядывая меня. – Ну, так пустишь или на пороге ночевать оставишь? – и шалая улыбка. Небось, немало девушек только от улыбки этой теряли голову, соглашаясь на все. - А ты останешься? – полюбопытствовала и все же посторонилась, впуская его в дом. - А куда же деваться мне, горемычному-то? – сокрушенно покачал головой, проскальзывая мимо меня. – Украла мой покой, ведьмочка, да ещё и от себя гонишь? – мягкий, обволакивающий смех. И я улыбаюсь в ответ. - Идем уж, скоморох, - махнула ладонью чуть раздраженно. Лесь виновато развел руками – чего уж тут поделать, все так же улыбаясь. Никакой неловкости или напряжения не ощущается. Словно знакомы мы самое малое – тысячу лет… Странное чувство. - Красиво у тебя тут, - отозвался наконец, когда мы оказались на кухне. – Уютно. Я пожала плечами, доставая вторую кружку и заваривая чай. - Будешь? – спросила только. - Буду, - с легким кивком подтвердил он. Коротенькие пряди, выбившиеся из небрежно завязанного хвостика, упали на хищное лицо. Поставив исходящую ароматным паром кружку перед гостем, уселась напротив, разглядывая его. Помолчали. - Почему ты испугалась? – спросил негромко, оглаживая кончиками длинных пальцев кромку кружки, словно отогревая их. Подтверждая мои подозрения о знакомце-змее из снов. Я пожала плечами. - Не знаю. Ощущение гладких и упругих змеиных колец, сдавивших запястье, на котором был найденный браслет, мелькнуло и пропало. - Я такой уж страшный? – тонкая улыбка. Провокационный вопрос. Словно сомневаясь, окинула высокую, ладную фигуру. Красивое, как со старинной картины срисованное, лицо. Сильные руки с проступающими венами под плотной, гладкой даже на вид, отливающей золотом кожей. И отрицательно качнула головой. - Не думала, что такое возможно… - коротко усмехнулась. – Почему я? - Ты смогла увидеть и услышать то, что не должен был видеть и слышать никто, - ответ таким тоном, словно это должно было все прояснить. Лесь наконец-то поднял чашку, держа её на вытянутых пальцах – так держал бы пиалу какой-нибудь китаец. Или японец. И отпил. Кивнул, словно к себе прислушиваясь, а потом отпил снова. А я размышляла над его словами. - Значит, это Судьба? – негромко спросила, поднимая глаза на него. Легкая, серьезная какая-то улыбка коснулась тонких губ. - Значит, это Судьба, - эхом откликнулся он, поднимаясь. Делая шаг ко мне навстречу, и касаясь подбородка. Когда он успел перекинуться – я так и не поняла. – Наконец-то я тебя нашел… - негромко произнес, выдыхая прямо в губы, перед поцелуем. Вкус и прохлада мяты, добавленной мною же в травяной сбор. Гибкий, чересчур гибкий для человека язык, обласкавший нёбо… Тугое, прохладное и широкое кольцо сильного змеиного тела захлестнуло талию, поднимая меня с табуретки, привлекая к его груди. Темно-зеленые, как летняя листва, надтреснутые вертикальным разломом зрачка, глаза Полоза гипнотизировали, не оставляя шансов для побега или отступления. Казалось бы, мне должно испытывать отвращение или страх, но… не было ни того, ни другого. Скорее ощущение того, что все происходит так, как должно. И я кладу ладони на его грудь, там где чешуя расходится четким, ромбическим узором, поглаживая прохладную кожу кончиками пальцев. И судорожно вздыхаю, когда прохладные губы касаются шеи – тонкой, голубой трепещущей жилки. - Моя… - хрипло шепчет змей, путаясь в пуговицах-застежках, пытаясь снять все ещё остающуюся между нами тонкую и ненадежную преграду одежды. И от его дыхания, от густого, золотисто-медового голоса по коже прокатывается волна дрожи. Тихо вздыхаю, оглаживая сильные плечи, запуская пальцы в гладкие, золотые волосы, прижимаясь к нему, теряясь в ощущениях. Его слишком много и он везде, сжимает, перекатывая кольца гибкого тела, проводит ладонью вдоль позвоночника, срывая с губ новый вздох-стон поцелуем. Прохладная вначале чешуя словно напитывается медленным, ровным теплом, приходящим откуда-то изнутри. - Скажи мне… - вкрадчивое, пусть и сбивающееся от дыхания, шипяще-змеиное… пробирающее до самого нутра. Отчего коленки подогнулись. И если бы Лесь не держал меня в кольцах змеиного объятия, то точно бы упала. Длинные, чуткие пальцы отстранили краешек тонкого белья, безошибочно отыскав наиболее чувствительную точку. И я выгнулась, застонав, открывая горло… - Скаш-ши… - шелестит его голос. И он кусает. Несильно, продолжая ласкать, дожидаясь отклика. Негромко всхлипываю в тщетной попытке противостоять. И тогда в сознание вкрадываются образы. Те самые, из снов. Ощущения всеприсутствия и горячая ладонь на моей груди. Пальцы, сжимающие вызывающе торчащую бусину соска. - Твоя… - выдыхаю обреченно, не в силах продолжать сопротивление его напору. И кольца снова приходят в движение. Терпкий запах… его запах сводит с ума. Пряный, горьковатый, как раскаленный металл, раскаленное золото, он окутывает меня, проникает в меня, смешиваясь с моим собственным запахом, запахом моего желания. И не в силах более истязать меня и себя Полоз приникает, прижимает к себе, заглушая стон поцелуем. На этом наше терпение заканчивается. Его объятия почти жестокие, иногда мне кажется, что ещё немного – и мои кости затрещат от силы, сдавливающей меня со всех сторон. И я изучаю это великолепие в ответ, стараясь нежностью и лаской унять эту звериную жажду, это желание насытиться друг другом, отчаянное, словно больше не существует ничего. Только он и только я, в этой вечной пляске жизни, бесконечной, как и тёмно-золотые кольца его тела. Острое, неведомое до этого момента, непохожее на все то, что было раньше наслаждение сводит судорогой мышцы. Мучительный крик вырывается из моего горла и ему вторит тяжелый стон. Он слишком сильно впился в моё плечо зубами, прокусив кожу до крови. Я чувствую, как содрогается все эта громада вокруг меня, во мне... и с тихим вздохом упираюсь лбом в его плечо, пытаясь унять собственную дрожь. Ощущая, как Полоз чуть виновато зализывает рану на плече. И нежу темное золото волос. - И что дальше?.. – негромко спрашиваю. Он замирает на миг, а потом тихо смеется. - А дальше – новая жизнь, - шепчет мне на ухо. Киваю, соглашаясь. Клонит в сон. – Спи, - легкое касание губ ко лбу. Спорить не хочется. И я засыпаю в змеиных объятиях, убаюканная тихим, шелестящим шорохом…