Кофе, музыка, любовь

Звякнул колокольчик на входной двери, и холодный ветер взметнул волосы юноши за стойкой. Закончив вытирать чашку, тот поспешил обслужить нового посетителя, и глаза его сначала удивлённо распахнулись, а затем игриво прищурились, когда он присмотрелся к гостю, узнавая в нем своего «знакомого». — О, к нам пожаловал сам маэстро. Чего желаете? Взгляд Арсения распознал в ответ бывшего студента — того самого, который отчислился пару месяцев назад, а теперь, получается, наливал кофе напротив академии. Личность неординарная и спорная, и от того незабываемая. — Латте, пожалуйста. — Сахар? Корица? Может быть сироп? — Миндальный есть? Тогда его. — Вам здесь или с собой? — Здесь. — Что-то ещё? — Нет, спасибо. Арсений расплатился и сел за столик у окна. Не прошло и пяти минут, как Антон, о чем-то договорившись с напарником, уселся напротив. Арсений со вздохом закрыл книгу. — Как Ваша работа? — Замечательно. Моя работа просто замечательно. — То есть как всегда? — Именно. — И Вы всем довольны? Арсений не сразу нашёлся, что ответить: чувство субординации у Антона, видимо, отсутствовало напрочь. — А Вы сами-то довольны? — Более чем, — невозмутимо ответил парень, закидывая ногу на ногу. — Не жалеете о том, что… ушли из академии? — Давайте будем честными — об этом жалеете только Вы. И это было почти правдой. Большинство преподавателей его недолюбливали, и на то действительно были причины. — Вы ведь могли бы стать великолепным музыкантом. Вам ничего не стоило учиться хорошо и после отличного окончания академии начать карьеру пианиста. Вас ждал бы успех, — сказал Арсений немного погодя. — Правда? Что же, я никогда не слышал от Вас похвалы на занятиях. — В основном из-за Вашего… неподобающего поведения. — Вы хотели сказать «отвратительного», «невыносимого», «мерзкого», «бесящего»? — закатил глаза Антон, чуть усмехнувшись. — Неужели для Вас на первом месте это, а не музыка? — Для того, чтобы музыка была мне и вообще кому-либо важна, она должна быть хорошей. Для того, чтобы музыка была хорошей, мне необходимо провести занятие. А для того, чтобы провести занятие, мне нужно чтобы Вы, как минимум, его не срывали. Довольно логичная цепочка, не находите? Антон откинулся на спинку диванчика и рассмеялся: — Вы все такие невыносимо скучные! Арсений отставил чашку в сторону. Конечно, это не с ним что-то не так — что-то не так со всеми вокруг. М-да.. Манжеты белой рубашки были забрызганы кофе. Очаровательный короткий фартук, кривым бантиком завязанный на спине, скошенная красная бабочка на шее, кудрявая челка, вечно лезущая в лицо. Лучезарная улыбка и глаза, цвета зелёного чая, полные жизни и страсти. Эх, если бы только ходил на пары, если бы не опаздывал, если бы общался чуть тише, если бы прилежно выполнял задания — цены бы не было. Но конфликтность сделала свое дело. Ещё один посетитель зашёл в кофейню, впуская в теплое помещение новый порыв ветра. Парень бросил на него мимолетный взгляд, поднялся со своего места и, прежде чем уйти, бросил насмешливо: — Не забудьте про чаевые!

***

Когда Арсений пришел в другой раз, Антон узнал его ещё с порога. Он облокотился на стойку, хитро улыбнулся и проговорил с придыханием: — Добрейший вечерочек. Вам миндальный латте? — С собой, — коротко кивнул мужчина. Антон прищурился, беззастенчиво блуждая по нему взглядом. — Не напомните?.. — Арсений. — Арсюша, — вслух сказал парень, выводя черным маркером буквы на бумажном стакане и лукаво улыбаясь. — Тоша, — парировал Арсений, и Антон тут же вздрогнул, а рука его остановилась. Его щеки едва заметно порозовели, а глаза забегали по поверхности стойки, пытаясь уцепиться за что-нибудь...за что-нибудь, черт его дери! — Неуютно и неприятно, правда? — Я думал, Вы не помните, — негромко ответил Антон, поправляя одно из многочисленных колец. — Но я вовсе не против, — продолжил он уже увереннее, подмигнув для верности. Арсений решил даже не спрашивать, что все это значит.

***

В аудитории было полутемно — занятия закончились поздно, студенты уже разошлись, и Арсений тоже собирался домой. Пахло старым деревом и лаком, паркет под ногами изредка поскрипывал, а каждый звук отражался от стен тихим шорохом. Свет из коридора упал на портреты великих композиторов, что висели на стене — на пороге стоял Антон, сжимая в руках бумажную подставку для стаканов. — Я не опоздал, — заметил он, и, пройдя мимо Арсения, поставил кофе на стол, скидывая с себя пальто. — Не думал, что ещё когда-нибудь увижу Вас в этих стенах. — Соскучился по запаху пыльной аудитории. И по фортепиано, — объявил Антон, немного дёргая плечами и медленно подходя к инструменту. Арсений присел на краешек стола, отпивая свой миндальный латте, который был ещё теплым. Он внимательно следил за пальцами Антона, выжидая. И когда они, наконец, легко нажали на прохладные клавиши, с наслаждением прикрыл глаза. Музыка Антона была холодной рекой, которая бежала по извилистому руслу: она спешно обтекала камни, журчала на мелководье. В неё окунали ветви растущие вдоль берега деревья, они же укрывали её резной тенью своей листвы, пряча в глубине леса от посторонних глаз. В ней мелькали серебряные рыбки, сверкая своей чешуей, на поверхность падали семена цветов — она давала жизнь, давала силу. В ней отражалось небо. Арсений нехотя открыл глаза. Антон, обернувшись, смотрел на него — его руки двигались сами по себе, завершая утихающую мелодию. Его музыка не была заученной последовательностью нот — это было цельное произведение, звучавшее в голове Антона наперёд его собственных мыслей и пальцев. Ему не нужно было знать теорию, чтобы сочинять — он просто знал, как и что будет правильно. Арсений, кажется, обожал его в этот момент. Обожал отливающую голубым светлую кожу, широкую улыбку с острыми белыми клыками, игривый блеск глаз. А может, он обожал его и не только в этот момент... — Вау, Вам действительно нравится, — сказал парень, опуская крышку инструмента и соскакивая с места так же стремительно, как ворвался сюда, подобно свежему ветру, нарушив покой. — Вы ведь почти с самого детства занимаетесь музыкой. Почему бросаете именно сейчас? — Знаете, меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я всего этого, — ответил Антон с едва уловимыми нотками дерзости в голосе, застегивая пальто. Арсений лишь горько усмехнулся. Дело было даже не в том, что Антон не хотел заниматься музыкой — он был полон энтузиазма. Просто он ненавидел, когда его заставляли, подгоняли под рамки. Просто кроме музыки он хотел жить, он хотел творить сам по себе и без каких-либо ограничений. Для него это было важно. — Как Вам миндальный латте, кстати? — Он превосходен, благодарю за заботу. Антон подошёл ближе к Арсению, поправляя шарф и засовывая руки в карманы — ближе настолько, что мужчина даже в полумраке смог различить чертиков, пляшущих в его зелёных глазах. — А хотите попробовать карамельный раф? Антон прищурился, слегка наклоняясь вниз. Арсений замер, понимая, но не находя ответа; он прикрыл глаза и просто позволил этому случиться. Поцелуй был быстрым, мягким, трепещущим — то ли от волнения, то ли от нетерпения. И кофе Антона на самом деле был слегка-очень-сильно переслащен карамелью. — Пойдёмте, Вы же не собираетесь остаться здесь после закрытия и встречать завтрашний рассвет в закрытой аудитории? — спросил парень, уже находясь за порогом кабинета, и только тогда Арсений опомнился, незаметно, но с наслаждением облизывая губы.

***

— Подождите! — выкрикнул Антон, когда Арсений, после очередного посещения кофейни, собирался уходить. Тот замер у самой двери, ожидая, пока Антон накинет пальто и выбежит вперёд него на улицу, оставляя помощницу одну хлопотать за стойкой. Антон обошел здание, остановился за углом и достал из кармана пальто вейп. Арсений в ответ вынул сигареты. Они обменялись многозначительными взглядами. Антон затянулся, выдыхая облако дыма, и Арсений не смог подавить смешок: оказывается, он не только переслащенный кофе пьёт, он ещё и парит что-то фруктово-ягодное, приторное. — Смотрю, Вы предпочитаете классику? — А Вы, похоже, легко поддаетесь веяниям моды, — парировал Арсений, зажимая в губах сигарету и пряча в ладонях пламя зажигалки от пронизывающего ветра. — Зато мусора куда меньше, — сказал Антон, присаживаясь на выступ в фасаде здания. — От сигарет бычки повсюду валяются. — В самом деле? А как же аккумуляторы? — Их можно сдавать, — возразил парень. Справедливое замечание. Они постояли молча. — Почему Вы вообще в таком возрасте курите? — поинтересовался Арсений, взглянув на собеседника. — Я уже не маленький, — пожал плечами Антон. — И вообще. Это особенный ритуал — выбежать, не застегнувшись, на улицу, пусть хоть на мороз, чтобы получить дозу никотина и со спокойной душой вернуться в тепло. — Вот значит как, — Арсений улыбнулся, покачивая головой в ответ на собственные мысли. — Знаете, — после недолгой паузы протянул Антон, — мне не хватает Вашей игры, Вашей музыки... — Неужели? — искренне удивился Арсений. —Теперь Вы все-таки признаете мою технику? — Арс, — голос Антона мгновенно стал серьезным. Он повернулся к мужчине лицом, заглядывая тому в глаза, а Арсений резко вздрогнул. Антон впервые обратился к нему не на «Вы», по имени. Это..необычно? Непривычно? Приятно? Все сразу и дико хочется еще. — Я никогда не сомневался в твоей технике или в твоей музыке. Я лишь выражал недовольство твоими..педагогическими компетенциями, так скажем. Арсений быстро затушил сигарету и, протянув руку, поправил бабочку на шее Антона. Она куда лучше смотрелась бы на нем, как на артисте.

***

Кофемашины и посуда были вымыты, стойка протерта и пуста. Свет выключен, входная дверь, на которой с обратной стороны красовалась табличка «закрыто», заперта на ключ. Фартук небрежно откинут на ближайший столик. Антон сидел на его коленях. Утыкался в плечо и шею, пытался расстегнуть непослушными пальцами пуговицы на черной рубашке. Целовал его коротко, но глубоко, оставляя на языке неизменный сладкий привкус карамели... Он был насмешливым и даже дразнящим, он цепко ухватился за петельки неравнодушия внутри Арсения и без малейшего зазрения совести, с завидным мастерством вытаскивал наружу все его чувства. Темнота съедала черты их лиц, превращала в расплывчатые черно-синие маски — по ним невозможно было распознать какие-либо эмоции. Но это сбитое дыхание на ухо, эти невесомые прикосновения губами к шее и переплетения пальцев — Арсений прикусывал губы, чтобы не раствориться во всем этом окончательно, чтобы вернуть себя в реальность и отрезвить хотя бы немного. Он обнимал гибкую спину, притягивал Антона за мягкие волосы для очередного поцелуя и терся едва заметной щетиной о пахнущую теплым кофе кожу. — Маэстро..— тихо рассмеялся Антон, поначалу вздрогнув от ощущения ладони на собственном паху. Арсений вскинул голову, опасаясь наткнуться на отказ, но наткнулся лишь на очередную лукавую улыбку и, медленно пропуская руку под грубую ткань джинс, продолжал смотреть на эти тонкие, невероятно красиво оформленные губы, чуть приоткрывшиеся от наслаждения, чтобы после впиться в нижнюю из них. Антон смежил ресницы, касаясь лица Арсения. Тот, слегка повернувшись, принялся целовать кончики его пальцев и, вобрав их в рот, ласкать языком. Антон сжал свободной рукой плечо Арсения, нетерпеливо заерзал бедрами, подаваясь на прикосновения, и издал несмелый, сдающийся стон. — Вижу, на колкости тебя не осталось? — спросил Арсений, выпуская его пальцы, длинные, тонкие, и притягивая парня еще ближе. Ближе-ближе-ближе. Глаза Антона сверкнули в темноте, будто ему было, что ответить, но он только вновь уткнулся в его шею, награждая маленьким болезненным укусом, прежде чем прошептать: — Тебе очень повезло, что я больше не твой студент. — Однако, даже не смотря на это, я все же заставил тебя быть послушнее, — также шепотом ответил Арсений, почти не скрывая самодовольства.