envy in contempt

Серое небо полностью покрыто дождевыми облаками, через которые ни один луч солнца не может пробиться и добраться до земли, до которой сейчас достают только капли чистой, дождевой, возможно немного прохладной воды. Не очень сильный ветер несёт тучи куда-то вдаль, туда, куда никто, кроме ветра, не знает дороги, туда, где спрятана тишина, туда, где нет людей и повседневной суеты. Сейчас эти условия именно заставляют многих людей суетиться: поскорее идти домой, искать, где бы им укрыться от дождя и делать всё возможное, чтобы на них не упала ни одна капля воды, но очень часто эти попытки сделать всё возможное, чтобы приблизиться к своей цели, только отдаляют вас от неё, потому, с вещами, на которые человек воздействовать не может, к примеру, погода, лучше смириться и относиться к ним поспокойнее. Иногда люди понимают, что что-то они не могут избежать, или хотя бы как-то изменить это, но всё равно пытаются утешить себя и утопают в бесконечных попытках изменить эту безнадёжную ситуацию. А иногда люди обречены, и не только на смерть. Смерть — это одна из лучших вещей, на которую можно быть обречённым, так как она является освобождением от всех ужасов этого мира, а хуже всего — страдания, потому что страдающий человек начинает умирать живя, и в конце концов остаётся только тело без души — тело, не чувствующее ничего, даже боли, так как до этого боль была основным ощущением, являвшимся следствием страданий. Листья на деревьях шелестят от маленьких капель и ветра, образуя некую песню. Воздух становится приятнее, словно чище и легче. Чем дальше, тем меньше капель падало, тем тише становилась песня, тем светлее становилось небо и начинали выходить из своих укрытий птицы, которые в свою очередь создавали новую песню и время от времени прыгали в маленькие лужицы. На улицах города было немного людей. Серые дома и брусчатка были одного цвета с небом, зелень создавала хоть какой-нибудь контраст и выделялась. Кудрявые, светлые и полностью промокшие, как и сам он, волосы Чонгука спадали на его глаза, а ровные и тёмные волосы Юнги были собраны в хвостик, но так же как и Чонгуковы полностью промокшие. Одет Чонгук был полностью в белое, за исключением футболки, которая была чёрной: белая курточка, белые брюки, белые кроссовки. На Юнги же из белой была только футболка. Джинсы были классического голубого цвета, а обувь тёмной. Просто и ничего лишнего. На лице Чонгука виднелась лёгкая улыбка. В руке он держал тёмно-зелёный, больше похожий на чёрный, зонт, который хоть и не очень помог ему во время сильного дождя, но всё же он взял его с собой, в отличие от Юнги. — Я надеюсь, что это не последняя наша встреча, и мы сможем увидеться ещё раз в будущем, — говорит Юнги с нотками грусти в голосе, понимая, что всё может быть полностью наоборот. Чонгук не говорит ничего. Сегодня он всё рассказал. Всё то, что он никогда не смог бы рассказать другому человеку. Всё то, что он очень часто прятал за безэмоциональным лицом и эгоистическим, в некоторых моментах, отношением к другим. И именно в таких разговорах он показывает себя настоящим: уязвимым и хрупким. И откровенность его прячется в скромности, а скромность его прячется в откровенности. И именно в таких маленьких деталях он показывает своё доверие к другому человеку. Чонгук лишь обнимает Юнги, а Юнги в свою очередь обнимает его в ответ, и в ту же секунду на лице Юнги тоже появляется искренняя улыбка. Чонгук обнимает нежно и вместе с тем крепко, без всякого желания отпускать, склоня свою голову на плечо Юнги и закрывая глаза. От дождя и одиноких капель, которые всё ещё падали с неба, было прохладно, но в этих объятиях парни чувствовали только тепло. И ощущение, что нет совсем ничего, кроме их двоих, что вокруг только тишина, а не шум едущих по дороге автомобилей и неразборчивые диалоги проходящих мимо людей, людей, в незнакомом взгляде которых прячется немного презрения, и лишь бессознательная зависть чувствуется в сдержанном призрении их. Но те взгляды проходили будто сквозь Юнги и Чонгука, никаким образом не затрагивая их, так же как и время: оно будто пропало и существует для всех, но не для них. Объятия парней раньше также дарили мимолетное чувство лёгкости и покоя, но тогда никто из них не думал, что они могут быть последними, поэтому сейчас Чонгук хочет запечатлеть этот момент его жизни в своей памяти на как можно дольше. Его душа борется своими разбитыми крыльями в поединке с истиной, в поединке, в котором выиграть душе не суждено, а суждено только ещё больше разбить свои крылья. И Чонгук хочет оставаться в этих объятиях, на столько времени, на сколько только возможно. Навсегда. И он хочет быть с ним как можно больше времени. Он не хочет отпускать Юнги. Никогда. Они не произносят ни слова, да и для того, чтобы понять друг друга, им не нужно много слов, им хватает даже этих прикосновений. Прикосновений, ощущаемых как вспышки огня среди бесконечной тьмы. И никто из них в своей жизни не думал, что просто попрощаться и пойти в разные стороны будет настолько не просто. Столь тяжело. Столь больно. — Мне пора идти, — не громко говорит Юнги, разрывая объятия. — Я буду скучать по тебе, — отвечает Чонгук, всего лишь на одну секунду коротко обнимая Юнги, а потом отпуская. И он хочет вернуться в эти объятия. Вновь.

25.07.22