your life is a bluff, mine is rotten fun

✰// призрачное спокойствие опускается на тяжелые ресницы, ласково стекая по растушеванным темнотой чертам лица. бесцветный, солёный петрикор царапает где-то в носу, вьется в ногах и ластится на сырой обуви. джисону всегда говорили о том, что будет для него "правильно", но вместо хороших оценок в школе - кляксы на страницах дневника, вместо приличного поведения - разбитая в кровь губа и мечты. не его мечты. поэтому он позволил себе обескрылить их, сбегая от иссушенной "правильности", связующей ноги сетями, сбежал с холодным румянцем на щеках, наплевав на целый мир с высокой крыши многоэтажного дома со старым, изрисованным подъездом, топча расплывающуюся старой чешуёй черепицу. ему нравится чувствовать жизнь на зубах, что вгрызаются в её изворотливый хвост, рассекающий в свинцовой синеве, нравится собственноручно укладывать на пустою чашу весов "всё", получая взамен чарующую, стрекочущую в шипящих языках пламени неизвестность. ведь он, нащупывая острые иглы неуверенности, потрёпанной, ребристой подошвой вновь приходит сюда. джисон знает это место относительно давно, а неизменная вывеска режет уставшие глаза неоновым цветом, вкрапливаясь в душный, пластмассовый воздух в заброшенном, кажется, целом мире переулке. как и люди здесь. хан опирается на холодную, голую стену, ощущая между хрупкими лопатками разнеможенную тягость. он сам не знает, чего ждёт. может того, что скомканный воздух выбьет из головы скалящееся желание идти туда, а может просто считает затуманенные звёзды на ватном куполе неба, откуда свисают они, как кристаллы на коротеньком платье той девушки с ярко-красной помадой на губах. джисон приходит сюда не за этим. он поправляет вывернутую наизнанку манжету, по швам который было прошито изувеченное безразличие, закидывая юркие пряди назад, отталкиваясь от пёстрой, леденящей до слабых костей стены, чтобы переступить порог небольшой ножкой, увязнуть ей в грязь, стекающую по блестящим маскам сияющих лиц. за этими дверями тысячи пустынных глаз, теряющих свой взгляд в льстиво окутывающей темноте, что пробирается руками под застегнутые субтильной молнией ребра, точенными когтями глупого безрассудства, шкребет, облачая наружу мнимые желания, и на дне стеклянного бокала, пока в пучине растерянного взгляда заливается дикий, остающийся на языке терпким конфитюром ультрафиолет, незаметно стекая между тонких ресниц. перед ним люди вырастают тенью беспомощных кораллов, плывущих в безразборном темпе, через которых он пробирается вертляво, будто он идёт против течения, увязая поочередно в липком кафеле, пока на фоне лишь переливаются стразы, облупившейся краской опускаясь на дно прожжённые бокалов, в которых горит разлагающееся веселье. джисон, кажется, на ощупь (или по запаху витающего обмана) пробирается через беспорядочные краски, находит то небольшое помещение с круглым столом и кучей помеченных острыми мастями карт, что одним позволяют упиваться тонкой удачей, скользившей по губам, пропитанным алкоголем, а другим убиваться смехом стекающего между пальцев проигрыша, так же быстро как крутиться фишка на бархатном столе. джисон не ошибся. сегодня он, как и всегда сидит здесь в своем истлевающе черном пиджаке. ли минхо. он уже кажется выиграл свой счастливый билет в грозный и опасный со слов родителей хана мир. у него есть несломимый статус, что опутывает жилистую шею дорогой золотой цепочкой, да и сам он горит в роскоши, хотя на вид ему лет, как и самому джисону. ему кажется нечего проигрывать — в этом и сходится их хлипкая тождественность. но только в отличие от ли, у него действительно ничего нет, кроме самого себя. джисон прислушивается в попытках понять, то ли это музыка так забивается в уши, то ли сердце отбивает собственный марш, наступая прямо на горло. минхо в своей манере зыркает из-под темных ресниц, отчаянно не замечая появившейся силуэт. в голове у джисона всплывает мысль, что ли странный, ведь нет ни одной въедающейся причины ему играть, хотя может его забавляет видеть трескающуюся, сползающую улыбку, упиваться этим, сжирая опустошённые белки глаз. джисон об этом пока не думал. минхо рассыпает взгляд бисером по столу, заманивая как глупого кролика в собственную игру, где давно расставлены голодные капканы, а хан видит уголках глаз сияющее любопытство. звук стула, царапающего дорогой паркет с треугольными узорами звучит как согласие на участие. вместо льда в бокал сыпется звенящая опрометчивость, вместо пола – четкий край обрыва и хан лишь облизывает суховатые от желания губы. джисон не умеет блефовать, у минхо вся жизнь блеф. хан наблюдает как крупье в накрахмаленной рубашке раскладывает карты в шатком расположении тонкими пальцами. у джисона на подушечках смугловатых пальцев кроткие покалывания, внутри остановившейся в жадном вакууме органы. он не знает, как он ввязался во всё это. когда для него стало играть изнемогающую роль то, как одни цветастые бумажки помогали выигрывать другие. джисон спалил бы их все. но сейчас он безропотно шагает по свисающему ненадёжному канату над обрывом, стараясь считать неуверенные безумные шаги, а не смотреть на пылающие последствия. джисон берет разложенные карты. он поднимает глаза на своего соперника, пытаясь отыскать на лице связывающее понимание, но тщетно. У него не дрогнул не один мускул на лице, у джисона – сдавливающим напряжением пронизано всё тело. минхо не допускает ошибок. джисон знает об этом точно, но сейчас удивлённо пошатывается, когда он читает лоснящийся выигрыш на грязных мастях. несколько мужчин с запутанной сединой в бороде разводят руками в театрально-разочарованном жесте, ведь знают, что ли обычно выгрызает победу зубами, а тут приносит её на золотистом блюдце в тех самых зубах. на их кончиках яд, джисон убежден в этом. ✰// джисон вновь стоит у той же стены, позволяя дождю пронизывать тонкую куртку, стекая по волосам. он стоит со смятой пачкой денег в кармане что выиграл, но внутри скручивается неудержимым вихрем воронка, кусая забившуюся в углу совесть. — не нужно этого было делать, – губы лепечат, сбиваясь о шум раскаленных слез дождя, как только открывается довольно массивная дверь. парень не оборачивается, он и так чувствует, что это он стоит, выжигая между лопаток две дыры ядом цвета сангрии, скопившегося на дне глаз. там кроме этого нет ничего. джисон уверен. — чего же? – ли выравнивается на одну линию с ханом, выпуская перманентный пар из лёгких с налетом дурманящей смелости. — вы поддались мне, – минхо кажется фыркает на эту незримую границу с таким поддельным "вы", но тут же её сменяет ядовитая усмешка, что размазывается естественным блеском по губам. младшему кажется, что он ищет повод, чтобы задержаться. — как самонадеянно, – джисон сам не знает почему приковывает взгляд к губам, с которых стекают слова, — я всего лишь дал тебе фо́ру последние слова он говорит ему на ухо, одним губами шепча по кусочкам слова, будто это что-то личное, чего не должен знать весь мир, а джисон не замечает, как он подкрадывается, но отчётливо слышит запах муската и сожжённого сахара в алкоголе, что окольцовывают шею. джисон не верит в эту идеально выверенную ложь. но он кажется придёт сюда вновь...