Красавица и мышь

Вечера декана Слизерина всегда были заполнены заботами: дополнительные занятия, отработки, проверка работ учеников, совещания и дежурства, варка лечебных зелий, решение вопросов своего факультета. Нередко он ложился спать, когда уже давно переваливало за полночь. Но все чаще после ужина у него появлялось стойкое тянущее чувство, как будто он что-то забыл или куда-то опаздывает. И тогда профессор внезапно отпускал раньше времени с отработок провинившихся, бросал проверять стопки пергаментов и гасил под котлами огонь. Снейп оборачивался летучей мышью и летел к башне Гриффиндора. Он и не заметил, как его встречи с Гермионой Грейнджер из редких переросли в постоянные. Сначала он пытался объяснить свое желание обратиться в анимагическую форму и сидеть в коридоре возле статуи Вигмара Черного тем, что так он контролирует соблюдение дисциплины гриффиндорцами. Что ему в столь безопасной и размеренной жизни просто не хватает прежней остроты и ярких впечатлений. Что таким образом выражается его скрытая (очень глубоко скрытая!) склонность к приключениям. Что так он следит за поведением уединившихся Поттера и Грейнджер. Что в это время он просто-напросто эмоционально и психологически восстанавливается от напряженных школьных будней. Что если уж ему хочется обратиться в свою анимагическую форму (да, не зарегистрированную в Министерстве), то лучше проводить время в тепле, чем на морозном ветре. Что он встречается не так уж и часто. Что он остается с Грейнджер не так уж и надолго. Что ученица будет волноваться, если ее питомец не прилетит несколько дней подряд. Что он не делает ничего предосудительного и, вообще, «скоро улетит насовсем». Что ему просто нравится вот так проводить время. Что он тоже, Мордред возьми, имеет право на чуточку тепла и заботы, пусть и таким весьма странным образом. А потом профессор и вовсе перестал что-то себе объяснять и оправдываться. Эти встречи стали ему необходимы. И вот он летел с одной мыслью: вдруг она там и еще не ушла, еще ждет, выглянет посмотреть, появился ли он? Единственным, кто все портил, был Поттер. Он мог бы приходить пореже. Или совсем не приходить.

☼ ☼ ☼

Гарри точно знал, что Снупи ему не доверяет. Как только Поттер заходил, питомец Гермионы не сводил с него ярко поблескивающих глаз. Время от времени они играли в «гляделки», буравя друг друга взглядами. Через несколько минут, недовольно цокнув, Снупи возвращался в свое «гнездо» и затихал. Все попытки Гарри незаметно приблизиться заканчивались злобным шипением. Как-то Гермиона иронично заметила: — Вы, как два самца, не можете поделить территорию. Гарри в ответ зацокал, подражая Снупи, и благоразумно скрылся с глаз. Ему нравилось заглядывать к Гермионе, пусть даже и на несколько минут. Иногда он оставался подольше, и тогда они обсуждали события прошедшего дня, осторожно делились планами на будущее. Гарри частенько советовался с подругой по поводу подарков или каких-то приобретений. Хотя некоторые считали их с Гермионой тайной парой, он относился к подруге как к старшей сестре. Пережив детскую влюбленность в Джинни и расставшись с ней к взаимному облегчению, он не считал разумным рано связывать себя семейными узами. Хотя «тетушка Вальбурга» сразу после примирения развила бурную деятельность, подыскивая ему достойную пару. Поттер уже не раз недобрым словом поминал любовь матери Сириуса к портретной живописи, вследствие чего ее изображения имелись во многих домах родственников Блэков, чем та и пользовалась, лично оценивая через пенсне «товар». При каждом посещении особняка на Гримо Гарри советовали присмотреться к той или иной «хорошенькой и умненькой особе из очень уважаемого семейства». Мало кто знал, что в августе Гарри стал крестным отцом Тедди Люпину, сыну погибших Ремуса и Нимфадоры. Получив полный доступ к сейфам, он назначил постоянные выплаты Андромеде Тонкс, подумывая отделить часть наследства на совершеннолетие Тедди. А пока он старался, чтобы несчастная вдова не испытывала затруднений хотя бы в быту. Летом Гарри попытался самостоятельно разобраться в делах двух семейств, но вскоре понял, что ему просто-напросто не хватает ни знаний, ни усидчивости, ни особого желания сейчас этим заниматься. Поэтому, получив добрый совет от портрета леди Вальбурги, он вскоре нанял через банк еще одного поверенного в делах, уже не гоблина, а мага. Услуги мистера Маллигана были дороги, но, судя по нескольким последним отчетам, того стоили. Гарри чувствовал, как постоянное нервное напряжение последних лет начало отпускать его, сдавать позиции, уступая место радостям спокойной жизни и искрящемуся шампанскому молодости. Но только рядом с Гермионой он мог в полной мере оставаться тем, кем был на самом деле — юным, слегка повзрослевшим мальчишкой. Один раз Гарри трансфигурировал лист бумаги в большую яркую и жужжащую стрекозу. Зачарованная, она стала носиться прямо над Снупи. Будто дразнясь, она то зависала над его головой, то стремительно уносилась прочь. Подопечный Гермионы сразу заинтересовался поделкой Поттера. Шевеля ушами, он внимательно следил за ее хаотичным полетом. Наблюдение продолжалось недолго. Внезапно вспорхнув с места, Снупи одним точным рывком настиг жертву и через мгновенье разорвал ее на клочки, которые тут же опали бумажными хлопьями. Потом, сделав победный круг, он опустился на стол перед девушкой и выпустил из зубов небольшой бумажный клочок. Гермиона растрогалась: — Снупи, ты делишься со мной добычей? Какой же ты славный! Гарри закатил глаза и фыркнул. Мышь немедленно повернула голову в его сторону и оскалилась. А однажды неугомонный Поттер принес из библиотеки магическую энтомологическую энциклопедию. Подробные, в полный размер рисунки насекомых не только двигались, но и издавали звуки. Гарри широко развернул фолиант прямо напротив глаз летучей мыши. — Снупи, Снупи! Смотри, какая вкуснота! Мням, мням! Толстенькие, а бегают как, а как стрекочут! Гляди, какие усы! — шептал Гарри. — Гарри, что за ребячество! Перестань его дразнить, — с укоризной сказала Гермиона. — Да ну, Мио, это для Снупи наподобие кино, — возразил, смеясь, ее друг, — а то он забудет, как выглядит настоящая еда.