Сказал же: не одевай это дома.

Младший падает на диван, чуть ли не ударяясь затылком о подлокотник, и хватается за предплечья старшего. Нависший над ним тут же заставляет затолкать свои возмущения куда поглубже, затыкая нижнего поцелуем. Руки вольяжно лезут под ткань, оглаживая грудную клетку, от чего блондин прогибается в спине. Поцелуй был разорван, а молчание тут же прервано. — блять, Кадзу, какого черта, — ругался брюнет и хмурил бровки, развязывая множество узлов на одежде младшего. — я ведь говорил, не носи всю эту хуйню дома. Каэдэхара лишь смеется, прикрывая рот рукой. Высвободив свой «предмет» обожания, он снова припадает к нежным, обветренным, губам. А младший тихо мычит, отстраняясь. — шляпа, Ска- Он не успевает договорить, его снова перебивают, на этот раз более требовательным поцелуем. Они оба были Каэдэхара, по заключению брака, конечно. Пускай брюнет был с фамилией младшенького, Кадзуха был «сверху» редко, а в последний раз на коленях старшего. Обоим это нравилось. Относительно хрупкие запястья сжимались чужой рукой над головой. Прогибаться в спине приходилось не слабо, тем не менее, удовольствия это приносило намного более. Кадзу покрывался румянцем, стесняясь вида на своего тела и собственных стонов. Со стороны второго доносились редкие то ли стоны, то ли скулеж наслаждения. Телом. Партнером. Моментом. Блондин изливается вместе с парнем, обнимая старшего за шею и устало сваливаясь на плечо теплое. — я люблю тебя, — произносит брюнет в ушко, как оказалось, спящего хозяина. — тсц, Кадзу. *** — Каэдэхара, ты прекрасен, — донеслось из комнаты громко и уверенно. — мы второй год в браке, почему ты зовешь меня по фамилии? — я это себе говорю, — лыбится тот. Блондин смеется, в крепкие объятия проваливаясь вместе с тем.