Shadow World

      Утренний свет, проникающий сквозь древние витражные окна подземелий Слизерина, рассыпался разноцветными осколками по стенам, пробуждая Дэни раньше обычного. Её сон был беспокойным, словно лоскутное одеяло, сшитое из обрывков вчерашних событий, которые кружились в сознании подобно осенним листьям в вихре ветра. Голова немного побаливала - горькое напоминание о бессонной ночи и солёных слезах, пролитых в уединении туалета Плаксы Миртл, где даже призрак деликатно оставил её наедине с горем.       Собираясь на занятия в прохладном полумраке спальни, где зелёные занавески бросали причудливые тени на серые камни стен, Дэни снова и снова прокручивала в голове слова Уильяма о дуэльном клубе. "Тебе это нужно," - эхом отдавались его слова, произнесённые вчера с той особой мягкостью, которую он приберегал для редких моментов искренности. "Пора показать всем, на что ты способна." В тот момент, окутанная пеленой усталости и отчаяния, она кивнула почти машинально. Теперь же, когда солнечные лучи безжалостно высветили все её страхи и сомнения, эта идея казалась столь же привлекательной, как прогулка по Запретному лесу в полнолуние.       Дэни потратила непростительно много времени, расчёсывая непослушные волосы цвета вороньева крыла - простое действие, ставшее почти медитативным ритуалом. Её пальцы, обычно уверенные и ловкие, сегодня предательски дрожали, выдавая внутреннее смятение, которое она так старательно пыталась подавить.       Когда массивные дубовые двери зала для дуэлей распахнулись перед ней, время словно замедлило свой бег. Просторное помещение, освещённое десятками парящих свечей, дышало историей и магией. Высокие стрельчатые окна пропускали косые лучи света, в которых танцевали пылинки, создавая почти материальную завесу между реальностью и миром древних традиций. У дальней стены, небрежно опираясь на мраморную колонну с искусной резьбой, стоял Малфой - воплощение всего, что отравляло её существование в Хогвартсе. Его присутствие было грозовой тучей на летнем небе - такое же неуместное и предвещающее бурю.       Старинные гобелены на стенах, изображающие великих дуэлянтов прошлого, казалось, оживали в мерцающем свете свечей. Их фигуры словно наблюдали за происходящим с молчаливым интересом, храня секреты сотен подобных поединков. Группка гриффиндорцев-третьекурсников, чьи красно-золотые галстуки пламенели в полумраке подобно маленьким кострам, с плохо скрываемым благоговением разглядывала эти живые страницы истории.       Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и из её кончика вылетел серебристый свиток, зависший в воздухе. Имена участников дуэльного клуба закружились в магическом вихре, пока наконец два из них не вспыхнули золотым светом.       - Дэни Клейтон и... - звонкий голос профессора эхом разнёсся по залу, - ...Кассиус Уоррингтон!       Уильям, стоявший рядом с Дэни, резко втянул воздух. Его пальцы непроизвольно сжались на рукаве её мантии.       - Дэни, - прошептал он, наклонившись к самому её уху, его голос дрожал от беспокойства. - Послушай, может, стоит... Может, скажешь, что плохо себя чувствуешь? Уоррингтон... он...       - Я не стану притворяться больной, - тихо, но твёрдо ответила Клейтон, хотя её сердце колотилось как безумное.       - Ты не понимаешь, - в глазах Бланкеншипа промелькнул настоящий страх. - В прошлом месяце он отправил Джонатана Прюитта в больничное крыло на три дня. Мадам Помфри еле срастила ему рёбра. А на прошлой неделе...       - Уилл, - Дэни повернулась к слизеринцу, заставив его замолчать. В её голосе появились стальные нотки. - Помнишь, что ты сам мне вчера сказал? Пора показать всем, на что я способна. Или ты не верил в свои слова?       Уильям открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, встретившись с её взглядом. В зелёных глазах Дэни плескалось что-то новое - решимость и храбрость, граничащая с отчаяньем.       - Верил, - наконец выдохнул он. - Просто... будь осторожна, ладно? Кассиус часто использует Костедробилку невербально, так что следи за движением его левой руки - он всегда немного опускает плечо перед...       - Мисс Клейтон, мистер Уоррингтон, займите свои позиции! - голос профессора Флитвика прервал их разговор.       Кассиус Уоррингтон, массивный шестикурсник, чья репутация жестокого дуэлянта заставляла первокурсников менять маршрут при его приближении, уже стоял на помосте. Его ухмылка, похожая на оскал василиска, заставила что-то сжаться внутри Дэни.       - Удачи, - одними губами произнёс Уилл, когда она поднималась по ступенькам.       Дэни лишь крепче стиснула палочку, чувствуя, как магия пульсирует в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу. Она заметила, как Уоррингтон слегка повёл левым плечом, и слова Уилла эхом отозвались в её памяти. Что ж, по крайней мере, она будет готова.       Когда они заняли позиции на дуэльном помосте, украшенном серебряными змеями, воздух словно загустел от напряжения. Насмешливый голос Малфоя, бросившего очередное оскорбление про "грязнокровку, которая сейчас опозорит факультет", долетел до неё будто сквозь толщу воды. Странным образом эти слова, прежде вонзавшиеся в сердце ядовитыми стрелами, теперь казались не более значимыми, чем шелест осенних листьев под ногами.       Первая атака Уоррингтона была ударом хлыста - яркая вспышка заклинания рассекла воздух, оставляя после себя запах озона. Дэни ответила движением, отточенным до совершенства долгими часами тренировок с дедушкой Амели. Она скользнула в сторону с грацией танцовщицы, и заклинание растворилось в воздухе подобно утреннему туману.       - Экспеллиармус! - её голос прозвучал чётко и уверенно, но это была лишь увертюра. Настоящим сюрпризом стало невербальное заклинание ватных ног, последовавшее сразу же - её маленький секрет, её туз в рукаве. Кассиус, создавший щит против первой атаки, не успел среагировать на вторую. Его падение сопровождалось удивлённым возгласом, эхом отразившимся от сводчатого потолка.       Восторженный свист Уильяма прорезал установившуюся тишину.       - Я же говорил! Она просто невероятная! - Эти слова, произнесённые с искренним восхищением, добавили Дэни уверенности. Краем глаза она заметила, как Малфой нахмурился, но в его взгляде промелькнуло что-то, смахивающее на невольное уважение.       Следующие минуты превратились в завораживающий танец. Заклинания загорались звёздами, расцветали в воздухе подобно экзотическим цветам, гасли как падающие метеоры. Щиты вспыхивали и таяли, создавая переливающуюся симфонию магических всполохов. Дэни двигалась словно в трансе, позволяя магии течь через неё горным ручьём - чистым, сильным, неудержимым.       - Давай, грязнокровка, покажи, на что способна! - голос Малфоя прорезал воздух, но в нём звучали новые ноты. Привычная желчь смешалась с чем-то, похожим на восхищение, которое он тщетно пытался скрыть за презрением.       Финальный обмен заклинаниями был подобен столкновению молний. Уоррингтон, явно разъярённый своим унижением, отправил в неё особенно мощное оглушающее заклятие - воздух загудел от его силы. Но Дэни была готова. Она крутанулась на месте с изяществом фигуристки, позволяя заклинанию пройти мимо, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на коже. В то же мгновение она выпустила собственную комбинацию заклинаний - три разноцветных луча, сплетённых в смертоносную косу: обезоруживающее, замораживающее и лёгкие чары спутывания.       Палочка Кассиуса, вырванная из его руки, описала в воздухе изящную дугу, поймав отблеск свечей, прежде чем мягко приземлиться в протянутую ладонь Дэни. Сам дуэлянт застыл подобно ледяной статуе, его лицо замерло в выражении изумления и недоверия.       Тишина, опустившаяся на зал, была почти осязаемой. Клейтон слышала, как гулко бьётся её сердце, чувствовала, как дрожат колени от напряжения и выброса адреналина. Уильям первым нарушил молчание, его аплодисменты эхом отразились от стен, и вскоре весь зал наполнился звуками одобрения.       Возвращая палочку поверженному противнику, Дэни случайно поймала взгляд Малфоя. На мгновение маска высокомерия соскользнула с его лица, и его губы беззвучно произнесли: "Молодец, Клейтон". Но стоило ей моргнуть, как его черты вновь застыли в привычном выражении надменного презрения.       - Повезло, грязнокровка, - его слова, брошенные в спину уходящей победительнице, прозвучали почти по-привычному язвительно. - В следующий раз такой фокус не пройдёт.       Но Дэни уже не обращала внимания на его слова. Она хранила в памяти тот короткий момент искренности, мелькнувший в его глазах, и этого было достаточно. Впервые за долгое время она ощущала себя цельной, настоящей. Не просто ученицей Слизерина, запертой в клетке предрассудков, не просто маглорождённой волшебницей, вынужденной постоянно доказывать своё право находиться здесь. Она была самой собой - Дэни Клейтон, молодой ведьмой, чья магия пела в крови подобно весеннему ветру, и этот мир должен был считаться с ней, хотел он того или нет.

***

      - Чёрт подери, - процедила сквозь зубы Джо, уставившись на пустующую информационную доску в гостиной Слизерина.       Это была единственная обязанность Драко – как он умудрился провалить даже такую простую задачу? С каждым днём она всё острее сожалела, что вторым старостой рядом с ней оказался именно Малфой, а не Тео. Нотт хотя бы трудился выполнять часть обязанностей, даром, что небольшую.       Что происходит с этим избалованным мальчишкой? В последнее время он стал совершенно невыносим – огрызается по любому поводу, словно загнанный в угол книзл, отравляя своим ядом всё вокруг. Джо раздражённо фыркнула, спрятала письмо в складках мантии и покинула гостиную.       Этим утром она сочинила для Скитер идеальную легенду. Якобы её отец должен был предоставить один из своих "безобидных" артефактов для лабиринта – просто чтобы усложнить поиск Кубка. Но тёмная магия, въевшаяся в древний предмет, оказалась настолько могущественной, что просто забрала жизнь Седрика, как пламя свечи гасит случайный порыв ветра.       Поднимаясь по винтовой лестнице башни Джо чувствовала, как каждая ступенька отдаётся тяжестью в сердце. Входя в совятню она ощущала горький привкус вины во рту. Использовать память о Седрике в своих целях, очернять его имя – это причиняло почти физическую боль. Но у неё не было выбора. Она должна была как-то защититься, и это был её способ – грязный, лицемерный, недостойный.       Гарри она, конечно, ничего не скажет. Он как никто другой страдал от смерти пуффендуйца, винил себя за каждый вздох, которого Седрик больше не сделает. Она была уверена – он бы понял, не осудил бы её выбор, но эта новая тяжесть раздавила бы его окончательно. Поэтому Джо готова нести это бремя одна, за них обоих. Ещё один тёмный секрет в её копилку, где уже практически не осталось места.       Ловким движением Джо сунула письмо в клюв птицы и устремилась к кабинету декана. Её шаги, тихие как шорох листьев, эхом отражались от стен холодных коридоров. Она замерла перед дверью, коротко постучала и, услышав шелестящее "входите", скользнула внутрь.       Воздух в кабинете зельевара был густым от коктейля запахов. Душистые травы, чей вязкий запах буквально душил, и тошнотворная кислинка прогорклого молока, что сплеталась с приторной сладостью гниющих фруктов. Этот аромат, казалось, пропитал каждую пору профессора, каждый уголок его владений. Джо мысленно поморщилась, но её лицо оставалось маской холодного спокойствия.       Её глаза, скользнули по стеллажам, заставленным сотнями склянок, в которых переливались жидкости всех оттенков спектра. Наконец она обратила взор на профессора.              - Здравствуйте, - её голос звенел, как сталь, не выдавая ни тени волнения после недавних событий на Хэллоуине. - Могу я получить информационные листы?       Профессор оторвался от пергамента с тяжестью человека, несущего бремя тысячелетий.              - Мистер Малфой не успевает? - его слова сочились ядом укоризны.       Джо, не моргнув глазом, парировала:              - Его поглотила очередная тренировка по квиддичу, - ложь слетела с её губ легко, как дыхание. На лице отразилась безупречно сыгранная обеспокоенность.              Профессор поднялся, его движения напоминали танец кобры. Он извлёк стопку бумаг из шкафчика и приблизился к студентке.       - Передайте мистеру Малфою, - прошипел он, - что пора научиться жертвовать... или придётся пожертвовать им.       Джо приняла бумаги, её пальцы не дрогнули. Она развернулась к выходу, но голос профессора пригвоздил её к месту.       - Будьте осторожны, мисс Макинтайр, - пауза повисла в воздухе, тяжёлая как свинец. - Не суйте нос туда, где его могут... откусить.       Джо обернулась, её глаза встретились с глазами профессора. В её взгляде читалось лишь вежливое недоумение.       - Благодарю за совет, профессор, - её тон был ровным, как гладь замёрзшего озера. - Хорошего дня.       Она вышла, и дверь закрылась с едва уловимым щелчком. Мысли о неясной связи декана с отцом вновь закружились в голове. Джо была уверена - кабинет Снейпа таил ответы — нужно было лишь найти способ туда пробраться и отыскать следы их заговора. Но не столько гнев декана заставлял её сердце замирать, сколько перспектива столкнуться с Ноттом. Казалось, он обладал сверхъестественным чутьём на чужие тайны, материализуясь именно тогда, когда его появление могло всё разрушить.       Джо медленно выдохнула, и привычная маска беспечной студентки легла на лицо, словно вторая кожа. Каблуки её туфель отстукивали торопливый ритм по каменным плитам — до башни ЗоТИ, где должно было состояться первое собрание инспекционной дружины, оставались считанные минуты. Амбридж любит подхалимов – что ж, она получит идеальную маленькую фанатку Министерства.       Девушка осторожно вошла в кабинет, окинув всех присутствующих оценивающим взглядом. Драко, развалившийся в кресле у камина, встретил её недовольным цоканьем. Джо постучала пальцами по стопке бумаг, что он должен был развесить ещё утром. Паркинсон демонстративно улыбнулась, радостно махая ладошкой. Остальные слизеринцы – в основном младшекурсники – жались по углам, бросая на неё любопытные взгляды.       Долорес Амбридж, одетая в очередной розовый кошмар, восседала за своим столом, как королева на троне. Её широкое лицо расплылось в приторной улыбке, которую можно было бы класть в чай вместо сахара, когда Джо присела в показательно-почтительном реверансе.       – А, мисс Макинтайр! – пропела Амбридж. – Как чудесно.       Малфой едва заметно хмыкнул, маскируя усмешку. Джо, игнорируя друга, села рядом и, сдерживая раздражение, положила бумаги тому на колени, прошептав одними губами:       - Я убью тебя, Малфой.       – Итак, дорогие мои, – Амбридж поднялась из-за стола, – вы избраны для особой миссии. Весьма важной миссии. Инспекционная дружина будет моими глазами и ушами в Хогвартсе. – Она сделала паузу, обводя всех взглядом. – Вы получите особые привилегии... и особую ответственность.       Драко, поймав её раздражённый взгляд, только шире ухмыльнулся, демонстративно потягиваясь в кресле. Макинтайр едва сдержала желание пнуть его – вот же избалованный паршивец.       – Как я уже говорила, – продолжала Амбридж, постукивая короткими пальцами по столу, – дисциплина и порядок должны быть восстановлены в Хогвартсе. И вы, мои дорогие, поможете в этом. Станете моей рукой, что принесёт в эту школу долгожданную чистоту нравов.       Малфой незаметно подтолкнул Джо локтем и скосил глаза на пергамент, лежащий у него на коленях. Там в самом углу змеилась торопливая надпись: "Отец передал письмо. Поговорим после". Джо едва заметно кивнула, продолжая изображать внимательную слушательницу.       Пэнси, сидевшая через кресло от них, явно заметила эту переписку – её тёмные глаза заблестели любопытством. Она подалась вперёд, словно пытаясь разглядеть записку, но Драко уже небрежно смял пергамент.       – Мисс Паркинсон, – вдруг окликнула Амбридж, заставив девушку вздрогнуть, – раз уж вы проявляете такой... активный интерес, может, поделитесь своими соображениями о том, как лучше выявлять нарушителей комендантского часа?       Пока Пэнси, заливаясь румянцем, бормотала что-то о регулярных обходах, Джо украдкой наблюдала за младшекурсниками. Большинство из них явно оказались здесь из-за родительского давления.       – И конечно же, – медовый голос Амбридж вернул её к реальности, – особое внимание следует уделять любым несанкционированным собраниям. Особенно, если речь идёт о некоторых заблуждающихся студентах, распространяющих порочащие Министерство слухи, – её слова звучали как приговор, вынесенный судьёй.       К концу собрания Джо поймала взгляд Малфоя. В серых глазах друга плескалось беспокойство, подобное тревожным волнам в штормовую ночь. Что-то взволновало её обычно невозмутимого друга, и ей нужно было знать, что именно.       – Мисс Макинтайр, – окликнула её Амбридж, когда все начали расходиться. – Надеюсь, вы понимаете, какая это честь – представлять здесь интересы таких уважаемых семей? – её голос сочился сладостью словно перезрелый плод.       – Конечно, профессор, – Джо изобразила реверанс, краем глаза замечая, как Драко и Пэнси ждут её у двери. – Я не подведу, – её слова прозвучали как клятва, данная на крови, хотя внутри она смеялась над этим фарсом, разыгрываемым в розовых декорациях.

***

      Сумерки медленно опускались на Хогвартс, и узкий коридор седьмого этажа был погружён в необычайную, почти осязаемую тишину. Лишь редкие факелы отбрасывали причудливые тени на каменные стены, создавая атмосферу таинственности. Амели крепко сжимала тёплую ладонь Фреда, осторожно ступая по древним плитам пола. Позади них, словно бесшумные тени, скользили Джордж и Дэни, замыкая их маленькую процессию.       - Так значит, эта ваша загадочная комната просто... материализуется из ниоткуда? – прошептала Дэни, её ярко-зелёные глаза блестели любопытством в полумраке коридора. Слизеринка невольно провела рукой по прохладной поверхности стены, словно пытаясь нащупать скрытый механизм.       - Именно так, моя дорогая скептичная змейка, – Джордж лукаво подмигнул, его веснушчатое лицо озарилось озорной улыбкой. - Нужно только по-настоящему этого захотеть.       - И крайне не рекомендуется думать о еде, – вставил Фред с хитрой усмешкой, его рыжие волосы казались тёмно-медными в свете факелов. - А то был случай, когда Рон так размечтался о пудинге, что...       - Тихо! – резко оборвала его Амели, прижав палец к губам. Её обострённый слух уловил едва различимый звук. - Кто-то идёт.       Группа застыла, словно под заклинанием Петрификус Тоталус. В гнетущей тишине отчётливо раздавались приближающиеся шаги. Фред молниеносным движением извлёк из кармана мантии странный предмет – небольшой шар, переливающийся загадочным пурпурным светом.       - Только не говори, что это... – простонала Амели. Её сердце учащённо забилось – она слишком хорошо знала, чем обычно заканчиваются эксперименты Уизли.       - Доверься мне, – шепнул Фред, притягивая её к себе. Его голос был уверенным и спокойным, а в глазах плясали озорные искорки.       Шаги становились всё отчётливее, и когда из-за поворота показалась сутулая фигура Филча, Фред с отточенной точностью метнул шар. В следующий миг коридор заполнился густым фиолетовым туманом, источающим... неожиданно приятный аромат лаванды?       - Усовершенствованная формула, – с нескрываемой гордостью прошептал Джордж, пока они бесшумно проскальзывали мимо кашляющего и чихающего завхоза. - Теперь с терапевтическим эффектом. Для особо нервных сотрудников школы.       Дэни зажимала рот ладонью, её плечи тряслись от сдерживаемого смеха. Когда они наконец достигли нужного места, перед ними словно из самого камня проступила массивная дубовая дверь, украшенная затейливой резьбой.       Внутри Выручай-комнаты их встретил приглушённый гул голосов и мерцание десятков свечей, парящих под высоким сводчатым потолком. Просторное помещение было трансформировано в идеальный тренировочный зал: вдоль стен выстроились книжные шкафы с томами по защитной магии, мягкие подушки для тренировки заклинаний были аккуратно сложены в углу, а в воздухе витал лёгкий аромат старых фолиантов и магических свитков.       Гарри, стоявший у небольшого возвышения, приветственно махнул рукой. Его изумрудные глаза сияли решимостью, когда он обвёл взглядом собравшихся.       - Сегодня мы займёмся одним из самых сложных и важных защитных заклинаний, – объявил он, и его голос эхом разнёсся по залу. - Патронус – это не просто защита от дементоров. Это воплощение нашей надежды, наших самых светлых воспоминаний.       - О, мой личный Патронус уже здесь, – промурлыкал Фред, обнимая Амели за талию. Его пальцы нежно скользнули по складкам её мантии, а в голубых глазах плясали озорные искорки. - Самый прекрасный когтевранский Патронус во всём Хогвартсе.       - Прекрати, – Амели шутливо толкнула его в бок, но предательский румянец уже окрасил её щёки нежно-розовым цветом. В глубине души она наслаждалась каждым его прикосновением, каждым взглядом, который он бросал на неё.       - Эй, влюблённые горлицы! – задорно крикнул Джордж, крутя палочку между пальцами. - Может, всё-таки приступим к делу? Я бы посмотрел на твоего хвалёного Патронуса, братец. Или ты только языком молоть горазд?       Фред театрально отстранился от Амели и выступил вперёд, его движения были исполнены показной грации. Лукавая улыбка играла на его губах, когда он поднял палочку:       - Экспекто Патронум!       Серебристый свет, вырвавшийся из кончика его палочки, был подобен жидкому лунному сиянию. Он закружился спиралью в воздухе, постепенно обретая форму... миниатюрной механической бабочки. Её крылья, словно сотканные из звёздного света, были усеяны тончайшими узорами шестерёнок и спиралей. Амели затаила дыхание, мгновенно узнав в ней точную копию тех волшебных созданий, что хранились в его заветной шкатулке.       - Ты... ты это специально? – прошептала она, чувствуя, как сердце пропускает удар. Каждый взмах серебристых крыльев отзывался трепетом в её душе.       - Магия отражает то, что живёт в самых потаённых уголках нашего сердца, – тихо ответил Фред, его обычная шутливость уступила место неожиданной серьёзности. - Теперь твоя очередь, милый кролик.       Амели глубоко вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Перед её внутренним взором возник их тот вечер в "мастерской чудес": жёлтый свет свечей, жужжание магических механизмов, его улыбка... Счастье затопило её сердце тёплой волной.       - Экспекто Патронум!       Серебристый свет, брызнувший из её палочки, был ярким и чистым. Он сформировался в изящную волчицу, каждая черта которой светилась неземным сиянием. Патронус грациозно приземлился на невидимую опору и, склонив голову набок, с любопытством уставился на механическую бабочку Фреда. Через мгновение оба создания закружились в причудливом танце, оставляя за собой шлейф серебристых искр.       - Как это мило... До тошноты, – фыркнула Дэни, но в её голосе звучала скорее нежность, чем насмешка. - А теперь посмотрите на настоящую магию: Экспекто Патронум!       Серебристое сияние, вырвавшееся из палочки Клейтон, сформировалось в величественную белую медведицу. Её шерсть мерцала, словно ткань из лунного света, а глаза излучали спокойную, непреклонную силу. Крупная и массивная, она распрямила могучие лапы и, издав тихий, но внушительный рык, устремилась в погоню за другими Патронусами, заставляя их разлетаться в разные стороны.       - Типичная слизеринка, – рассмеялся Джордж, взмахивая собственной палочкой. - Экспекто Патронум!       Его Патронус-лисица, идентичный прежней форме Патронуса Фреда, присоединился к волшебному хороводу, создавая поистине завораживающее зрелище. Серебристые создания кружились под сводами комнаты, оставляя за собой шлейфы мерцающего света, подобно звёздам, сорвавшимся с небосвода.       Фред, не отрывая взгляда от танца Патронусов, мягко притянул Амели ближе. Его механическая бабочка порхала вокруг её волчицы, создавая причудливые узоры из света.       - Знаешь, – прошептал он ей на ухо, – это всё благодаря тебе.       - Что именно? – Амели повернулась к нему, встречаясь с его тёплым взглядом. В голубых глазах Фреда отражались отблески серебристого сияния.       - Мой новый Патронус, – он нежно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. - Раньше это была просто лисица, как у Джорджа. Но после того, как я создал ту шкатулку... – он замолчал, словно подбирая правильные слова. - Ты изменила не только мою магию, Эссоу. Ты изменила меня самого.       - Ты тоже изменил мою жизнь, – прошептала она в ответ, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.       - Мерлинова борода! – возмущённый голос Дэни разрезал волшебный момент. - Прекратите эти сахарные нежности! Мы вообще-то на тренировке Отряда Дамблдора, а не на вашем свидании!       - О да, крайне серьёзная подготовка, – поддразнил Джордж, ловко уворачиваясь от пущенного в него заклинания щекотки. Его Патронус игриво махнул длинным хвостом.       Позже, когда они с Фредом укрылись в своей секретной мастерской, заставленной недоделанными изобретениями и таинственными механизмами, Амели задумчиво произнесла:       - Знаешь, возможно, твои 'бессмысленные развлечения' не такие уж и бессмысленные. Они... делают этот мир ярче.       - Наконец-то ты это поняла! – Фред просиял, притягивая её к себе. Его глаза блестели той особой искрой, которая появлялась только тогда, когда в его голове рождалась новая идея. - А теперь, мисс Эссоу, как насчёт того, чтобы помочь мне протестировать новое моё творение?       - Только если оно не взрывается, – улыбнулась она, уже зная, что согласится в любом случае.       - Ну... – он хитро подмигнул, доставая из кармана очередную загадочную коробочку, мерцающую бледным светом, – не сразу.       В этот момент Амели поняла, что её жизнь никогда не будет прежней – и она была этому бесконечно рада.

***

      Ноябрьский ветер пронизывал острыми ледяными иглами до костей, когда Уильям вновь поднимался по скользким ступеням совятни. Камни, отполированные тысячами шагов, предательски блестели в тусклом свете пасмурного дня. За прошедший месяц погода, словно отражая его внутреннее состояние, стала ещё более промозглой – тяжёлый дождь сменился колючей моросью, а по утрам землю начал покрывать тонкий слой инея, искрящийся в первых лучах солнца подобно россыпи бриллиантов на траурном покрывале.       Последние недели превратились в бесконечное ожидание – он не находил себе места, считая дни до ответа от матери на своё письмо, в котором умолял её не приезжать. Каждое утро за завтраком он всматривался в стаи почтовых сов, пока овсянка остывала в тарелке нетронутой, но ни одна не приносила знакомого кремового конверта с витиеватым парижским штемпелем.       И вот сегодня утром его сова, серая как предрассветный туман, появилась над слизеринским столом, неся долгожданное послание. Уилл не решился открыть письмо при всех – особенно при Теодоре, чей пристальный взгляд в последнее время преследовал его, отмечая каждый жест, каждое движение. Он заставил себя дождаться окончания занятий и только тогда, укрывшись в относительном уединении совятни, где единственными свидетелями были дремлющие птицы, развернул хрустящий пергамент. "Милый,       Я всё решила. Раз от Ричарда до сих пор нет никаких вестей, а твои письма становятся всё более путанными и тревожными, я приеду в Лондон на Рождество. Дела в Париже почти завершены, осталось уладить только формальности с покупателями галереи. К середине декабря я буду свободна. Знаю, ты беспокоишься, но я должна убедиться, что с твоим отцом всё в порядке. Мы с Изабеллой не виделись уже много лет, думаю, сейчас самое время навестить сестру. Не пытайся меня отговорить – ты же знаешь, какая я упрямая.

Целую, твоя мама"

      Уильям почувствовал, как к горлу подступает удушливая волна тошноты, а во рту появился металлический привкус страха. Он смотрел на изящный почерк матери, на маленькие причудливые завитушки в конце строк, которые она всегда рисовала в хорошем настроении – словно выводила на бумаге отголоски своей улыбки, и его охватывал всё больший ужас. Она ничего не понимала. Совершенно ничего, будто бабочка, летящая прямо в невидимую ей паутину.       Его мать, яркая и жизнерадостная как солнечный день в Провансе, которая проводила выставки маггловского искусства в Париже, носила платья всех цветов радуги и дружила с не-магами, собиралась приехать в дом, превратившийся в змеиное гнездо, где сейчас собирались Пожиратели смерти. Где безумная Беллатриса Лестрейндж пытала людей просто развлечения ради, наполняя коридоры эхом криков. Где его некогда благородный дядя Вильям стал человеком, которого Уилл больше не узнавал – словно кто-то выпил его душу, оставив только тёмную оболочку.       А тётя Изабелла... В памяти всплыл образ некогда гордой женщины, превратившейся в безмолвную покорную тень. Она и пальцем не двинет в защиту свей сестры, если что-то пойдёт не так.       Бланкеншип прислонился горячим лбом к холодному стеклу, ощущая, как озноб пробегает по телу. Внизу расстилались пустынные хогвартские земли, укрытые серой пеленой дождя, словно траурной вуалью. Где-то там, за этой мутной завесой, существовал привычный мир – с уроками, домашними заданиями, подготовкой к ЖАБА. Мир, в котором можно было притвориться, что ничего не происходит, что тьма не сгущается над их головами.       Но реальность была совсем другой, острой и беспощадной как лезвие ножа. И его мать, такая хрупкая в своей неведомой беззаботности, собиралась шагнуть прямо в её жестокие объятия, даже не подозревая об опасности.       Дрожащими пальцами Уильям достал новый пергамент. Он должен найти способ остановить её. Должен придумать что-то более убедительное, чем предыдущие письма, полные недомолвок и иносказаний. Но что можно написать, не подвергая опасности ни её, ни отчима, ни себя? Как объяснить ситуацию, не упоминая о возвращении Тёмного Лорда и о том, что поместье Макинтайров превратилось в прибежище кошмара?       Перо замерло над пустым листом, как застывшая в янтаре муха. За окном медленно темнело, сумерки затапливали совятню подобно приливной волне, а Уилл всё стоял, глядя на чистый пергамент и чувствуя, как время утекает сквозь пальцы подобно песку в часах, отсчитывающих минуты до неминуемой катастрофы.

***

      Ноябрьский Лондон встретил его привычной моросью и влажным туманом, оседающим на лице холодной плёнкой. В воздухе висел характерный запах мокрого асфальта и прелой листвы. Вильям, поправив кончиками загрубевших пальцев промокшую трилби, нырнул в неприметную дверь "Дырявого котла".              Тёмные глаза методично скользили по залу: мимо старого колдуна, дремлющего над кружкой сливочного пива, через компанию шумных гоблинов, склонившихся над какими-то бумагами, и двух ведьм в остроконечных шляпах, перешёптывающихся у камина. Наконец, взгляд остановился на белокурой женщине в дальнем углу – она рассеянно поправляла очки в тонкой оправе, беззвучно шевеля губами над раскрытым пергаментом.       Вчерашнее письмо от Северуса жгло карман мантии. Предостережение старого друга было недвусмысленным – Джо снова поступила по-своему, передав этой женщине сведения, которые могли навлечь беду на всю их семью. Макинтайр тяжело вздохнул, чувствуя, как привычная тревога сжимает сердце. В отличие от своей жены, считавшей дочь обузой, он никогда не винил Джо за её импульсивный характер – возможно, именно поэтому она доверяла только ему.       Её бунт – эти бесконечные палки в колёса – был лишь криком против его молчания. Дэюй, глядя с живописного портрета в его кабинете, продолжала настаивать на своём: "Джо не обязательно знать всё, что творится за пределами её безопасного мира". Но как объяснить матери, что этот мир уже давно не безопасен?       Он не мог рассказать дочери ни о том, где скрывается Волан-де-Морт, ни о его растущей армии. Каждый раз, встречаясь с Джо взглядом, он видел в её тёмных глазах – точной копии его собственных – смесь страха и презрения. Видел, как она переживает, как отчаянно хочет помочь. Но ей ведь нет ещё и пятнадцати!       Вильям невольно улыбнулся. Какая же она всё-таки умница. Выследить, раскопать, достать до правды, где бы она ни была – в этом вся его дочь. Пробраться в кабинет Амбридж, узнать о её роли засланного агента в Хогвартсе, раскрыть его собственную слежку за ней... Гордость за её сообразительность боролась с горечью от предательства – узнать, что родная дочь решила сдать его, оказалось мучительно больно.       Медленно вышагивая по скрипучим половицам мужчина приблизился к журналистке, которая, казалось, намеренно игнорировала его присутствие, продолжая что-то торопливо строчить острым пером. Вильям кончиками пальцев постучал по деревянной поверхности стола. Рита, словно обжёгшись, вскинула голову – её холодные голубые глаза за украшенными стразами очками расширились в деланном удивлении.       – Прошу прощения, – он растянул губы в учтивой улыбке, опускаясь на скрипнувший стул напротив. – Мисс Скитер, если не ошибаюсь?       Выследить журналистку оказалось до смешного просто. Беллатриса, которая всё ещё укрывалась в его фамильном особняке, задействовала свои связи. Всего несколько писем нужным людям, и спустя пару часов выяснилось, что каждый четверг Скитер обедает в "Дырявом котле", прежде чем отправиться на очередное светское мероприятие, где можно поймать новую сенсацию в свои жадные сети.       Женщина вскинула тонкие брови, всматриваясь в лицо незнакомца. Внезапное узнавание прошило её электрическим разрядом – она вздрогнула, но тут же попыталась замаскировать свой страх кокетливой улыбкой, машинально прикрыв ладонью губы с ярко-красной помадой.       – Мерлинова борода! – выдохнула она с наигранным восторгом, который не обманул проницательный взгляд. – Сам Вильям Томас Макинтайр! – её репортёрская душонка уже сочиняла броский заголовок. – "Восток встречает Запад: Наследник древнейших родов и хранитель тёмных тайн – эксклюзивное интервью с загадочным Макинтайром, чья коллекция проклятых артефактов не даёт спать Министерству магии!"       Вильям позволил себе лёгкую усмешку, неспешно извлекая из лабиринтов внутреннего кармана пальто изящный серебряный портсигар.       – Что же, польщён, что сама Рита Скитер считает меня достойным таких громких заголовков, – он щелчком открыл крышку портсигара и закурил. Тонкий аромат дорогого табака элегантно вплёлся в застоявшийся воздух паба, пропитанный кислым запахом эля. – Если желаете, я с радостью дам вам интервью.       Он замолк, позволяя дыму рассеяться в воздухе. Её мысли были для него как раскрытая книга, позволяя читать поверхностные эмоции без малейшего усилия. Страх, любопытство, жадный интерес – всё это плескалось в её сознании, как рыба в прозрачном пруду.       – Это прекрасно! – воскликнула Рита, машинально вцепившись в зелёное перо. Её пальцы, унизанные массивными кольцами, мелко подрагивали.       Она замерла, чувствуя, как мысли путаются в голове подобно клубку взбесившихся змей. Где-то на краю сознания пульсировала навязчивая картина: залитый лунным светом лабиринт, неподвижное тело Седрика Диггори, шкатулка, зловеще шепчущая смертельное проклятье... Рита попыталась отогнать эти образы, но они назойливо возвращались, словно бумеранг.       Макинтайр, небрежно стряхивая пепел, наблюдал за метаниями её сознания с холодным интересом натуралиста, изучающего попавшую в паутину муху. Уголки его тонких губ едва заметно дрогнули. Джо её обманула.       – Впрочем, – он сделал очередную затяжку, – прежде чем мы начнём нашу... беседу, я бы хотел обсудить одну небольшую деталь. – Его голос стал мягким, почти вкрадчивым. – А именно – вашу недавнюю встречу с моей дочерью.       Рита побледнела, когда поняла, что её собственные мысли предательски раскрывают всё, что она пыталась спрятать подальше. Каждое воспоминание, каждая крупица информации, переданная юной Джо, теперь была как на ладони перед этим человеком, чьи тёмные глаза, казалось, проникали в самые потаённые уголки её разума.       – Я... я не понимаю, о чём вы... – начала она, но осеклась, встретившись с его взглядом.       – Бросьте, мисс Скитер, – вкрадчиво произнёс Вильям, наклоняясь чуть ближе. – Мы оба знаем, что ложь сейчас неуместна. Особенно учитывая ваш живой интерес к событиям той ночи. – Он выдержал паузу, и его голос стал ещё тише. – Поверьте, есть вещи куда страшнее, чем разоблачение вашей незарегистрированной анимагической формы.       Рита беспокойно заёрзала на стуле, её пальцы, словно в нервном танце, метались от воротника блузки к дужкам очков и обратно к кольцам. В её сознании, будто выжженные, пульсировали слова Джо: "Мой отец... он терзается виной".       Вильям не смог сдержать тонкой усмешки, когда в водовороте её мыслей всплыли строчки письма, написанного рукой его дочери:

      "...Отец должен был предоставить один из своих "безобидных" артефактов для лабиринта – просто чтобы усложнить поиск Кубка. Но тёмная магия, въевшаяся в древний предмет, оказалась настолько могущественной, что просто забрала жизнь Седрика, как пламя свечи гасит случайный порыв ветра..."

      Его забавляла эта наивная версия событий, которую сочинила Джо. Как трогательно она пыталась оправдать его, выставить случайной жертвой древней магии.       – Занятная история, – протянул он, выдыхая струйку дыма. – Моя дочь всегда отличалась богатым воображением. – Его глаза неотрывно следили за каждым движением журналистки. – Впрочем, вы ведь и сами понимаете, что правда куда прозаичнее этих романтических фантазий о древних проклятиях, не так ли?       – Мистер Макинтайр, ваши угрозы не помешают мне... – начала Рита, но осеклась, когда Вильям едва заметным движением достал из кармана мантии небольшой серебряный медальон и положил его на стол.       – Знаете, что это? – спросил он всё тем же вкрадчивым тоном, легко водя пальцем по витиеватой гравировке. – Любопытная вещица. Стоит её владельцу пожелать, и человек... – он сделал паузу, разглядывая помертвевшее лицо Риты, – теряет способность писать. Навсегда. Представьте: вы берёте перо, а руки не слушаются. Слова не складываются. Мысли ускользают, как вода сквозь пальцы.       Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как страх расползается по её сознанию чернильным пятном.       – Конечно, это только одна из возможностей, – продолжил он почти светским тоном. – У меня богатая коллекция самых различных артефактов. Некоторые способны превращать любые написанные человеком слова в бессвязный бред. Другие заставляют говорить только правду – представляете, как это может быть неудобно для журналиста, особенно вашего... особого стиля?       Рита судорожно сглотнула, её взгляд метался между медальоном и лицом Макинтайра.       – Я могу быть... убедительной... – прошептала она, нервно комкая край пергамента.       – В этом я не сомневаюсь, – мягко улыбнулся Вильям. – Но сейчас речь о другом. Я предлагаю вам сделку. – Он элегантным движением спрятал медальон обратно в карман.              – Вы забываете о своём маленьком расследовании, а я, в свою очередь, предоставлю вам эксклюзивный материал о коллекции древних артефактов. Уверен, это будет куда более интересная тема для талантливого пера мисс Скитер.       В её сознании промелькнула череда заголовков, один сенсационнее другого. Искушение было слишком велико, а угроза – слишком реальна.       – Я... – она сняла очки и нервно протёрла их краем блузки, – думаю, мы сможем договориться.       – Разумное решение, – кивнул Вильям, поднимаясь со стула. – И да, мисс Скитер, – он наклонился к ней, понизив голос до шёпота, – если вам придёт в голову нарушить наш уговор, помните – я узнаю об этом задолго до того, как вы возьмётесь за перо.