Red and purple go well together, you know?

– Как тебе моя новая причёха, хён? – Спрашивает Намджун, нагло ухмыляясь и прижимая к стенке Сокджина где-то в подворотне. –Отвратительно, – с наигранным недовольством и отвращением отвечает тот. – То есть?.. – Мне нравится. Сокджину правда нравится. Его придурок-бойфренд по имени Ким Намджун обожает измываться над своими волосами то отращивая их, то сбривая всё к херам. Любит их всячески укладывать выёбисто, чтоб по красоте всё было, но и неряшливо немного, чтобы сохранить свой дерзкий образ. А ещё больше он любит перекрашивать их во все возможные и не очень цвета, желательно каждые пять минут. Серьёзно, легче назвать цвета, которые он не пробовал, чем наоборот. А волосы его, видимо, титановые раз никак не испортились после всех перекрашиваний, только разве что немного жесткими стали. Сокджин в этом плане совсем другой. Все цвета, в которые он красился это черный да розовый. Сейчас долгое время ходит с блондом, периодически подкрашивая корни. Особых экспериментов с укладками старший не устраивает. За волосами он, конечно же, также тщательно ухаживает, как и Намджун, чтобы выглядеть прилично и просто на все сто, но не так... фанатично что ли? Проще говоря, это вот всё издевательство над волоснёй не в его интересах, он парень постоянный и спокойный, в отличие от некоторых. Короче, в этот раз Джуну захотелось в красный ёбнуть, причем ядрёный такой, хоть вместо светофора используй. Помимо этого он сбрил себе виски и укоротил саму длину, надоели длинные патлы, слишком много мороки с ними. А ещё Намджун обожает красный цвет. С этим красным андеркатом от Намджуна веет еще большей агрессивностью и дерзостью, какой он добивается и стремится, но не для Сокджина. Для Сокджина он просто невероятно красивый. – Но знаешь, мне как-то немного обидно даже, – печально говорит Джин и ныряет рукой в шевелюру Джуна. – От чего же тебе обидно, детка? – У тебя были такие шикарные длинные волосы, мне так нравилось копошиться в них, тягать за них, когда ты вёл себя как полный идиот, чтобы успокоить. Нравилось завязывать тебе хвостики и плести косички, а ты взял и посягнул на святое, – Старший продолжает профессионально изображать вселеннскую печаль, доказывая, что всё же не зря получал актёрское образование. На эти слова младший лишь откровенно ржёт над своим хёном, точно зная, что тот несерьёзно, и сильнее прижимает его к стене, крепко держа за талию и как бы невзначай опускает руки на чужую задницу, мягко сжимая её. Сокджин не против. – Ты безумно красивый. Не понимаю, как на тебе всё так хорошо смотрится? – с чистым восхищением спрашивает Сокджин. – Могу спросить у тебя то же самое, Джини. Всё же моя безусловно неотразимая красота с твоей не сравнится, ведь ты моя самая великолепная детка среди всех ублюдков на этой земле, хён, – так нежно и тихо, чуть ли не шёпотом, говорит эти слова Намджун, что заставляет парня напротив покраснеть. – Ты такой придурок, – хихикает Джин и утыкается носом в намджуново крепкое плечо, приобнимая его за шею, всё также чувствуя на своей заднице чужие ладони. Уютно. Они могли бы стоять так вечность, наслаждаясь объятиями и теплом друг друга, но на дворе давно ночь и довольно прохладно, а ещё в этой подворотне, где они затесались сыро и грязно. По взглядам друг на друга они поняли, что надо бы уйти отсюда прогуляться где-то в другом месте какое-то время, а потом уже и домой чесать. Им очень нравится гулять вдали от центра Сеула, ведь там тихо и спокойно, даже экстраверту-вечному-гулёне Намджуну порой хочется сбежать куда-то вглубь от пёстрых вывесок с рекламой, музыки, шума огромной толпы и машин. А ради своего интроверта-намджунзадолбалшлятьсянепоймигде-неловкого Сокджини он готов хоть в пещере поселиться. Они ходят по одиноким тёмным улицам, что освещают лишь несколько фонарей, держась за руки и что-то очень активно и яростно обсуждая, а что именно понимают только они. Или только Намджун, ведь Джин по большей части играет роль слушателя, что пытается не запутаться в рассказах младшего. Джун, активно жестикулируя, несёт какую-то несусветную херню, но звучит очень по-умному. Чтобы он не говорил и на каком жаргоне его словесный поток не был, всё равно звучит очень умно, а порой даже занудно. Как только этот парень умещает в себе не самый приличный уличный диалект и невероятно красивую заумную речь с кучей эпитетов и терминов? Сокджин, наверное, никогда не поймёт, но он и не пытается больше, ему и так хорошо. Осталось только добиться такого же интеллекта, как у Джуна, чтобы лишний раз не спрашивать значения некоторых слов, и дело в шляпе. – Чёрт, хён, вот всё смотрю на твою выстветленную шевелюру и так хочется её в чёт такое ебабельное превратить, сечёшь? – Намджун резко останавливается и с горящими глазами смотрит на светловолосого. – О Боже, ты и мои волосы решил погубить? Молчание. – По подробнее, пожалуйста. – Короче! Я смотрю и прям вижу... нет, не вижу. Я мечтаю увидеть тебя с фиолетовым цветом! – Задорность во взгляде Джуна резко сменяется похотью, – И не буду врать, я даже представлял тебя с ним в своих грязных фантазиях. – С фиолетовым? – Сокджину интересно. – Да! Но не ядерным или тёмным, а таким нежным, но броским, и чтоб ещё с синим переливался, понимаешь? Представляю с таким цветом, каким Ву Цун Дьен написал пару из своих пейзажей! Понимаешь? Старший завороженно смотрит. –Понятия не имею кто такой Ву Цун Дьен, но я заинтересован, – Сокджин улыбается и приобнимает красноволосого за плечи. –Твоей заинтересовости я и добиваюсь! – Намджун улыбается ещё шире, показывая свои ямочки наружу, в которые так и хочется тыкнуть, и приобнимает своего Джини в ответ за талию. – Но я пока не понимаю согласен ты или нет... – А ты расскажи ещё что-нибудь интригующее о своей идее, а там я посмотрю, – хитро отвечает старший. Намджун какое-то время молчит. – Пожалуй, мне есть что ещё рассказать, – говоря это, Намджун намеренно растягивает гласные, чтобы звучало так, словно он реально думал над ответом, а не заранее подготовил речь о своих мечтаниях. Сокджин игриво изогнул бровь в знак вопроса. – Короче, я с таким чуваком бомбическим дружу, его Юнги зовут, помнишь я тебе рассказывал про него? Вы даже виделись пару раз. – Что-то не могу вспомнить... – Джин действительно не может вспомнить. У него плохая память на лица, а на имена тем более. – Блять, Джин, ну мальчик-с-пальчик такой, он ещё очки носит и волосы у него мятные. В Джина стукнуло озарение. – А, этот твой друг! Что ж ты сразу так не сказал? Намджун смотрит на него, кажется, как на полного идиота. А ещё Намджун думает, что Юнги убил бы его за это сравнение. – Продолжай. – Ну так вот, он у нас парикмахер просто нереальный, профессионал прям, вот не знаю никого пиздатее его, зуб даю, да и сам он чел крутецкий. Все мои выкрутасы с волоснёй исполняет именно он и, блять, Джин-а, он из тебя такую конфетку сделает, ебанёшься. Так что ты либо соглашайся, либо соглашайся, третьего не дано, – Джун заканчивает свою речь с триумфальным хлопком по заду Джина, от чего тот вздрагивает. Сокджин делает вид, что очень серьёзно обдумывает слова своего ненаглядного и наконец выносит свой вердикт, который он решил ещё до рассказа о том «кто такой Юнги и почему он самый пиздатый». – Я согласен, – но и не то чтобы у него был выбор. Глаза напротив ещё больше засияли, улыбка стала настолько широкой, что можно было пересчитать все тридцать два, а хватка рук только сильнее прижала Джина как можно ближе к себе. – Сокджини, я так рад, что ты согласился, божечки! Уверен на все 200%, что тебе безумно пойдёт! – Намджун начинает подпрыгивать на месте, он всегда так делает, когда воодушевлён или взволнован. Сокджин обожает эту его милую привычку, которая так не вяжется с его образом, но Сокджину всё равно. Кто бы мог подумать, что для счастья этого красноволосого нечто, нужно так мало? – Конечно я согласен, дурашка, – Джин весело потрепал клубничные волосы Джуна, – а теперь давай-ка ещё немного прогуляемся и домой, хорошо? Джин получает одобрительный кивок. Они продолжают свой путь в никуда точно зная, что не потеряются, а их любовь вечна. Идут они уже в полной тишине, но со счастливыми улыбками на своих лицах. Им не нужно бесконечно о чём-то болтать, чтобы оставаться увлечёнными друг другом, им и так тоже чертовски комфортно. Есть, однако, что-то завораживающее в тишине. Намджуну по пути пришла в голову очередная идея от которой Сокджин вряд-ли откажется. – Детка. – М? – Я тут поблизости бар круглосуточный один знаю, давай зайдём туда не на долго? Но не волнуйся, он небольшой, людей там обычно немного, играет какая-то попсовая музыка, какую ты любишь, и ещё там напитки вкусные. – Конечно. – Отлично. Честно, сейчас Сокджин согласился бы пойти с Намджуном хоть в его любимый клуб в центре, хоть на Аляску, вот такое у него сегодня настроение. – I feel from you such a tender shivering inside of me*, – Намджун вновь резко подаёт голос. – Чего ты сказал? – У Джина с английским туго очень, а Джун болтает, как носитель. Что порой раздражает, ведь он частенько любит в невпопад на нём поговорить, от чего корейская и английская речь смешивается и вот попробуй пойми, что Джун несёт. – Говорю погода хорошая. А ты ещё лучше, – Намджун подмигивает Джину, ухмыляясь – Придурок, – Джин смущённо смеётся от выходок младшего, легонько толкая его в плечо. Они всё также идут к бару, но теперь уже не в тишине, а в потоке бесконечных подколов и признаний в любви. Они до ужаса в друг друга влюблены. И давно. И навсегда. Они абсолютно разные, но оба чудаковатые и, кажется, готовы Марс оккупировать друг для друга и перекрасить его в красные и фиолетовые цвета. – Детка. – Да? – Если бы я сделал тебе предложение, ты бы согласился? –Конечно. – Отлично

***