Агнес - Дитя неба.

16 лет назад.

      На дворе раннее утро. Молодая и энергичная леди чуть ли не переходя на бег звонко цокает каблучками туфель по широкому и светлому коридору, который освещали высокие окна, от пола до, почти, самого потолка дворца. Элегантно придерживая подол простого, небесно-голубого, шёлкового платья, что украшало тонкие ленты и невообразимо красивые белые узоры по всей юбке платья, напоминавшие силуэт цветка лилии. Но всё бы ничего, если б за девушкой не поспевала целая толпа служанок, которые оказались врасплох столь раннему пробуждению своей госпожи. — Ваша Светлость! Прошу Вас, не стоит так торопиться. В Вашем положении резкие движения и бег противопоказаны! — Госпожа, если будете так спешите, то сможете навредить малышу! — Его Светлость очень занят сейчас. Пожалуйста, позвольте сначала приготовить завтрак для Вас, госпожа!       Но словно не слыша возгласы слуг, молодая герцогиня спешила скорее дойти до конца коридора, где находился кабинет главы дома, и мужа в его же лице. Распахивая двери просторной комнаты, выполненной из резного тёмного дуба, что после недавнего ремонта и перестановки ещё оставил после себя соответствующий свежий аромат, светлые локоны распущенных волос пали на плечи легко щекоча открытые ключицы, но не обращая ни на это, ни на то, что находится сейчас в своей ночнушке, самое важное сидело перед ней за тёмным столом и не менее удивлённое, как и слуги, что столпились поодаль от госпожи. — Линда? Почему ты не в— не дав даже закончить предложение, леди подходит к столу и упираясь о него руками переваливается через него, чтобы оказаться ближе к мужу, но заметный живот не давал сделать этого до конца из-за чего вызвал умиление и нежную улыбку у мужчины. — Я видела его! — Видела..кого, дорогая? — Малыша, конечно же. Мне снилось, как я держала его на руках. Это мальчик. Наш мальчик.— вставая из-за своего стола герцог подходит к молодой жене и нежно касается оголённых плеч. — Это чудесный сон, дорогая. Я буду рад, если ты подаришь мне наследника, но ты ведь знаешь, что самое большое счастье для меня это то, что это будет наш ребёнок. И я приму его, будь это мальчик или девочка.- улыбаясь одними глазами перекладывает одну руку на нежную щёку девушки прислоняясь губами к её лбу.- Однако, ты не должна разгуливать в таком виде. На дворе ноябрь, а на тебе такое лёгкое одеяние. — Меня согревает Ваша любовь. И с каждым проведённым временем подле Вас я ощущаю себя счастливее. — Уже прошло достаточно времени, чтобы ты могла обращаться ко мне, как твоей душе угодно.И это меня печалит. — Я обещаю исправиться, Освальд.       Почти пролепетав имя герцога, тот одарил её ещё одной нежной улыбкой и приказал служанкам, что всё это время верно ожидали приказа за дверью не вправе нарушить их покой рядом друг с другом, позаботиться о герцогине и отвести в обеденный зал.       Время шло и медленно близилось к вечеру. После того, как супруги отобедали вместе молодая госпожа больше не видела герцога, так как тот практически утоп в своей же работе, которой казалось нет конца и края, чем была недовольна молодая госпожа. Вечера во дворце проходили томительно, но спасением для неё было, это подаренная на свадьбу библиотека от герцога, благодаря одной из которых они и познакомились когда-то пару лет назад. И сейчас пока госпожа мирно сидела в излюбленном кресле упиваясь очередным романом подле неё сидела совсем ещё юная служанка, которая больше была для неё, как близкая подруга, которой та могла доверить свои мысли. Её имя было Бертруда, но герцогиня звала её ласково Берти, что созвучно было и с их семейной фамилией. — Берти. — Да, госпожа?— отвлекаясь от шитья девушка подняла взгляд на подругу подмечая, что взгляд её был пустым и словно потерянным.- Вам не здоровится? -.Нет-нет..Похоже показалось.       В одно же мгновение взгляд герцогини стал, как и прежде «живым» и заинтересованным сюжетом книги. Немного погодя сомнения Бертруды угасли и та вновь принялась, вышивать на тонком полотне лилии из нитки цвета золота.       Лилия считалась императорским цветком, он украшал не только орнаменты, но и сам герб. Узор с таким цветком могли носить только императорская семья и приближённые к ней люди. С давних времён дом семьи Берти служил кровью и верой императорской семье и помогал не только в политических решениях, но и в поддержке наследника Империи. Заручившись поддержкой главы дома можно было считать, что один из сыновей императора был уже избран и вести борьбу на равных мог так же и наследник их семьи, Берти.       Но к сожалению, герцога постигло несчастье. Первая супруга была тяжело больна, поэтому не могла выносить наследника, и когда появилась новость, что герцогиня носит ребёнка под сердцем, то весь дворец ходил, как по острию ножа. Боязнь и переживание потерять дитя передалось от герцога всем кто находился рядом и в услужении их семье.       В один из дождливых осенних дней здоровье герцогини ухудшилось и открылось кровотечение внутренних органов… Наступило то, чего все так боялись на протяжении шести месяцев. В тот день… Герцог Берти потерял, не только своих жену и ребёнка, но и самого себя. Полный скорби, молодой ещё тогда герцог, ходил мрачнее тучи и срывался на всяк кого встречал на пути. Мир для него перестал существовать, всё чем он дорожил, всё чего желал потерял в одночасье. Прошли годы, когда господин смог принять реальность. И так на одном из приёмов, на балу своего старого друга герцог решил скрыться от людского шума и веселья в старой библиотеке, до которой не доносились раздражающие звуки сплетен и перешёптывания, которые напоминали о случившемся. — «Я слышала, что герцог Берти избивал свою жену, поэтому она умерла в таком молодом возрасте». — «Да, ещё и ребёнка потеряла из-за него. Как можно быть таким Чудовищем?».       Слухи о том, что герцог был жесток и эгоистичен ходили с тех пор, как он унаследовал титул и занял место своего отца убив родных братьев, не оставляя главу дома перед выбором. Герцог не знал пощады и милости на поле боя и был «прославлен», как «Освальд-Йохан Берти, Кровавый всадник». Было ли дело в его кроваво-тёмных глазах от взгляда которых пробирало до дрожи или же чёрного, как ночь коня, с которым он уходил воевать и возвращался с очередной победой оставляя за собой шлейф крови тех, кто пал решив напасть на их земли.       Но никогда… Никогда бы герцог не смог причинить боль той, которую любил больше собственной жизни. Вот только люди куда ужасней, чем то о чём они говорят.       На том балу он и повстречал ту, в которой смог забыться и заново ощутить себя живым. Ту, что очаровала своей простатой. Ту, что не побоялась заговорить с таким «Чудовищем», как он… Ту, что полюбил и пообещал никогда не отпускать даже под предлогом смерти. И сейчас эта девушка носит его ребёнка. Их ребёнка, ведь прежде чем они стали одним целом не только телом, но и душой им пришлось пройти через множество осуждающих возгласов и взглядов на то, что должно быть «правильно». Но любовь на то и любовь, что она способна преодолеть многое и даже больше.       Прочитав пару глав романа герцогиня пожелала уйти в свои покои. Помогая сменить платье на более лёгкое для сна, служанка по приказу госпожи покинула спальню и оставила её пожелав добрых снов.       Ощущая в этот день большую усталость Линда прошла к окну и аккуратно расправила ставни окон впуская в комнату свежий зимний ветер. Облокачиваясь о подоконник и прикрывая глаза глубоко вдыхает прохладный воздух чувствуя, как он заполняет лёгкие. Простояв так с минуты кончика носа девушки коснулось, что-то невесомо холодное и слегка щекочащее. Распахивая глаза перед ней открылся завораживающий закат и первый в этом году снег. Такой чистый и невинный, пока ещё «неосквернённый» землёй.       Налюбовавшись этим вдоволь закрыла спешно окно, пока муж не прочитал очередную нотацию о том, что это могло навредить не только ей самой, но и их ребёнку. И как раз вовремя, так как спустя какое-то время, когда стрелки часов перевалили за одиннадцать часов вечера, в их спальню вернулся герцог. К тому времени Линда уже находилась в кровати в ожидании мужа за небольшой книжкой, чтобы скоротать время в ожидании. — Уже поздно. Почему же моя супруга всё ещё не спит? — Ваша супруга ждёт своего непутёвого мужа, который заставляет её дожидаться до столь позднего времени.— отложив книгу привстаёт немного, чтобы облокотиться о спинку кровати, но из-за живота это получалось тяжелее обычного.       Сменив неспешно костюм на более свободную одежду герцог подходит к кровати и придвигается к девушке оставляя невесомый поцелуй в лоб. С особой нежностью касаясь живота опускается так, чтобы оказаться с ним на одном уровне проводя по нему ладонью, задерживаясь в одном месте ощущает заметное движение. — Не мы одни сегодня в этот вечер бодровствуем.- не в силах сдержать улыбки герцог со своей женой гасят свет в «одинокой» лампе и засыпают спокойным сном.              На этом можно было бы и закончить день. Но похоже кое-кто посчитал иначе. И не успела стрелка часов перевалить за полночь, как герцогиня заметалась по кровати, то ли от озноба, то ли от раздирающей резкой боли. Издав протяжный болезненный стон она открывает глаза и замечает, что простыни под ней оказываются полностью пропитаны чем-то мокрым. Перепугавшись за малыша девушка пересиливает боль внизу живота и начинает тормошить спящего рядом герцога. А дальше всё было словно окутано туманом. Свет. Голоса. Толпящиеся люди. Мучительные часы ожидания. Мгновение. И плач…плач маленького младенца, которого они ждали все эти девять месяцев.       Герцог находился за дверью собственной спальни, в которую до последнего не пускали слуги с дворецким. Но если бы они только знали, как мучительно было слышать крики любимой женщины и куда более мучительней сидеть в ожидании и страхе, что всё может повториться, как в ту ночь, когда мир потерял для него все краски. И вот он момент, когда двери спальни распахнулись и перед ним открылось то, чего он так желал всё это время. На кровати лежала уставшая супруга, а в её руках маленький свёрток, из которого доносился тихий плач младенца. Стоя неподвижно в дверях герцог не решался подойти в изумлении смотря на то, как девушка всё ещё измотанная, но спокойная прижимала к себе их ребёнка. И только поймав её тёплый взгляд делает первый, но такой тяжёлый шаг. Оказываясь рядом с кроватью, герцог не веря своему счастью аккуратно садится на край постели, чтобы ненароком не потревожить младенца, который начинал успокаиваться в руках матери. Но девушка произнесла первая. — Смотри, а вот и папа..-голос её звучал очень слабо, было видно, что эти слова довались ей с трудом. — Могу я. — Конечно, это ведь твой сын.- одаривая супруга усталой улыбкой, та со всей осторожностью передала младенца в руки новоиспечённого отца. -..Сын?— в глазах мужчины пробежала искорка надежды и радость от услышанного, что тот не смог сдержать эмоций и прикрыл глаза от защипавших на них слезах, прижимая к себе ребёнка оставляет на его маленьком лобике невесомое касание губ.       Герцог с лёгкостью удерживал мечи, рубил ими врагов так, как будто это ему ничего не стоило. Но сейчас, держа в руках то, чем дорожил больше всего на свете, он по-настоящему ощутил страх потерять всё, что у него есть. Его семью. И в этот момент не было ничего, что могло бы помешать их счастью.