Головная боль.

Полёт приносил чувство окрылённости, давал силы и вселял надежду. Лёгкие наполнялись свежим прохладным воздухом, ветер огибал тело и за спиной будто выростали крылья. Паутина крепко держала тело, не давая сомневаться в безопасности, а новороченный костюм, от вида которого хотелось восторженно пищать, только укреплял уверенность. Годы юности прошли, по ощущениям даже пробежали, унося за собой вслед черезмерную энергичность и безмерный позитив, но полёт над родным городом всегда возвращал в детство и беззаботое время. Вместе с освежающим голову кислородом, на сердце становилось легко и все проблемы на время вылетали из памяти. После неприятных событий и разговоров, полёты на паутине всегда разбавляли тоску и усталость, хотя казалось, что серо-синие пятна отпечатались под глазами навсегда. Уже собственноручно сшитая ткань привычно облегала тело, каштановые волосы неприятно прилипли к лицу, а только что отброшенная маска грязной мокрой тряпкой валялась где-то поблизости. Недавно полученные царапины жгло не хуже ожогов, пальцы сводило от усталости, но к несчастью, потолок — единственное место где найти его будет проблематично. Отправляться на задание одному никогда не предвещало ничего хорошего, но Питер раз за разом повторял себе, что справиться. Повторять то повторял, а вот с выполнением задач у него ещё со школы были проблемы. Очередной учёный, возомнивший себя гениальным злодеем, сейчас быстро шагал по изрядно изуродованнуму полу и смешно вертел головой, стараясь найти красно-синие нечто, когда-то бывшее костюмом. — Ну же, Человек-Пау-ук, выходи, неужели струсил? — противный скрипучий голос пропел имя героя на высоких нотах, из-за чего немедленно захотелось поморщиться и кому-нибудь врезать. Ссадина на щеке мигом заболела, и к удивлению, зашипела, будто на неё вылили перекись. — Это ещё что за чёрт?.. — Паркер притронулся к коже кончиком пальца, при этом не переставая шептать ругательства себе под нос. Стиви явно не похвалил бы за это, а с его нынешним, буквально, образом деда, мог бы и рот с мылом вымыть. — Отлично, у него ещё и херня какая-то на ножах этих, — образ певца с бабочкой на шее и прилизанной причёской, держущего два огромных кухонных ножа с зелёной жижой на концах, внезапно возник в голове, мешая сосредоточится. — Пите-е-ер, я же знаю, что ты. — певец не закончил, видимо решив, что эпичнее будет, если он застанет героя врасплох. Почему-то имя Паркера знали почти все новоиспечённые злодеи, но додуматься почитать биографию мозгов уже никому из них не хватало. Третий десяток лет не радовал Паука, зато за пятнадцать лет работы супером, он слишком много повидал, чтоб вестись на глупые уловки и неумелые манипуляции. Человек наконец появился в поле зрения, уже горадзо более медленно переступая через разбросанные черетежи, обломки и разбитые вдребезги пробирки. Делал он это всё ещё с неуверенностью и скованностью в движениях, но тот факт, что он в общем-то не свалил при виде Питера, уже являлся достижением. Это был старичок-химик с явными отклонениями, раз решил сразиться с мстителями, как сказал Клинт. В общем-то, таких недо-злодеев стало в разы больше, как только официально объявили новый состав, видимо решив, что малыши-стажёры с ними не справятся. Бартон как раз любил этих злодеев раздразнивать, после их проигрешей, видимо из-за того что сам теперь мстителем не являлся и «не мне с этим разбираться, лошки». Впрочем, Сэма с его ответным «дед», хватало, чтобы убавить пыл всех, кто старше двадцати пяти. — …Здесь! — фраза откровенно выглядела нелепо, из-за долгого промежутка времени, но Питер посмеётся потом, потому что ему опять полоснули ножом по лицу. Стоило бы на днях купить пластери, потому что Пеппер явно могла запереть его в лазерете за несоблюдение правил безопасности. Правила эти появились совсем недавно и, Питер мог гордиться, из-за него. Что-то про недельное нахождение в мастерской, раны и питание одними чизбургерами. В своё оправдание, Питер мог сказать, что чизбургерами грешила даже сама Старк. Называть её Старк всё ещё было непривычно и больно, потому что родная фамилия слишком отпечаталась в сознании. Абсолютно весь мир знал эту фамилию и все ассоциации с этой фамилией неприятно ощущались на языке. С другим именем она звучала пусто, а произносить её было сродни глотанию лезвия. Отвлекаться не стоило. Несколько ударов пришлось по ключицам и, здесь должна появиться Елена с Лазаревым, в самое сердце. Удар, ещё удар, блок, блок. Рана на плече должна зажить уже завтра, но шипение крови ужасно напрягает как мозг, так и повышенную тревожность. Биение сердца, приглушённый гул, скрип металла, звуки ударов, шуршание ткани костюма, дыхание, хлюп крови под ногами. Множество дизореинтироющих звуков, все ощущения будто смешались вместе, слишком яркий свет, бьющий глаза. Бросило в жар, головная боль, начавшаяся ещё утром, только усилилась. Тело будто разрезало на множество маленьких кусочков, но все эти кусочки прекрасно ощущались. На языке стоял вкус пыли, нёбо тоже от чего-то ныло, а искусанные губы уже совсем не чувствовались. Кончик языка онемел, из свежик ран на внутренней стороне щёк уже сочились маленькие капельки крови. Питер много раз был под действием самых разных наркотиков, его злодеи индивидуальностью не блещут, и эти ощущения узнал, хоть и не сразу. Мысли опять путались, съезжаясь то к древнему египту, то к крипперам из майнкрафта, не давая сосредоточится на драке. Ещё пару глубоких порезов и он точно не продержиться и получаса, потеряв сознание, если не меньше. Странный человек, чьё лицо казалось слишком расплывчитым, ударил сжатым кулаком куда-то в печёнку от чего все органы разом заплесали лезгинку, при этом пару раз крутанув сальто. Питер пошатнулся и упал на стекло, создав неприятный скрип. Невероятно странно, что он не заметил как спустился с потолка, хотя при его состоянии, странно, что он всё ещё себя осознаёт. Взгляд помутнился, в руки впились десятки острых осколков, придавая моменту не менее острые ощущения. Голова раскалывалась не хуже ореха, а желание приложиться ей об что-то острое и металлическое, как будто это поможет, усиливалось. Питер зажмурил глаза, давая себе секундный перерыв. Почему-то мысль о том, что они на самолёте совсем вылетела из головы. Полёт всегда был безопасным местом, хоть и не физичиски. Всегда обладал успокайвающим эффектом, что-то вроде успокоительных. — Надеюсь ты не забыл взять парашют! — весёлый и гнусный голос отдалялся с каждой секундой и досадно, что, чтобы понять, что происходит, сейчас потребовалось чуть больше пяти секунд. Самолёт возвышался в ярко-голубом красивом небе, но закричать от ужаса всё равно неистово хотелось. — Карен, не говори что у меня больше нет паутины, — после нескольких неудачных попыток выстрелить жидкостью в отдалившуюся надежду, длинною в дюжину секунд, с ноткой паники выкрикнул Питер. Кричать в небо и надеяться, что тебя услышали было неудобно, но маска осталась на самолёте. Он в детстве конечно хотел прыгнуть с парашюта, но представлял себе это по-другому. — Тогда мне стоит промолчать, сэр, — холодный электронный голос не звучал приятно, лишь внушал страх. Не получалось распознать в незнакомке былую теплоту и услужливость Карен, — Костюм неисправен. Если Искуственный Интеллект не предлагает вариантов спасения, значит их нет. С самого начала пути паутина и ум спасали героя, вот только сейчас паутины нет, а ум не настолько чист, чтобы выдать что-то дельное. Солнце ярко слепило глаза своими лучами, Питер зажмурился, расслабив тело, надеясь на чудо. В такие моменты его всегда выручал Старк, приходя как всегда вовремя и разбрасываясь нервными шутками. Мысли о наставнике каждый раз приносили невыносимую боль, отпустить такое далёкое прошлое не получалось даже в алкоголе или наркотиках. Заглушало чувство вины только спасение других людей, к сожелению, думать о своём спасении, иногда героям бывает уже поздно. Уставший мозг помахал ручкой и убежал в красивый закат, сказав что-то о том, что ему уже давно нужен отпуск. Конечности ослабли, продолжая болеть и тянуще ныть. Изо рта вырвался болезненный стон, сопровождаемый хрипом и Питер клянётся, что в какой-то момент услышал хруст сломанных костей. Глаза во второй раз закрылись, обещая небольшой отдых. — Ты ужасно всех напугал, знаешь, — взволнованный голос что-то тарраторит, перебиваемый рёвом репульсоров и едва уловимым скрежетом металла. Непонятно, запах железа исходит от костюма или от крови посвюду? — Ты только не отключайся, пожалуйста, мы сейчас быстренько, ладно? Непревычный, до боли тревожный голос продолжает что-то шептать Питеру и руки покрепче перехватывает безвольно обмякшее тело. Красно-золотой знакомый цвет костюма приятно холодит горячую кожу. Что-то во всём этом не сходится, но определить что именно, пока не получается. — Питер! Питер! Ну же, — тёплые руки мягко похлопывают его по щекам, на секунду напоминая руки Мэй. Жалобное выражение лица Морган, выражает жуткую усталость, на секунду кажется, что она сейчас заплачет. — К-какого. — в горле сухо, из-за чего голос противно дрожит и хочется выплюнуть лёгкие, вместе с пылью и грязью, что они успели вдохнуть. Питер поднимается на руках, кряхтя и сдерживая желание проматерится. Дышать больно из-за кажется всё-таки сломанных рёбер. Чувства постепенно возвращаются, адреналин вместе с наркотиком выветриваются из крови и приходит место боли. Мысли тяжёлым комом оседают в горле и в голове, не давая сказать ни слова. Тело ощущается как большой кусок мяса, весящий по меньше мере килограмм двести. Всё становится липким и ужастно грязным, знакомый запах железа не успокаивает, а только действует на нервы. От вкуса крови хочется сначала отойти в ближайшие кусты, а после несколько раз промыть рот. Питер крепко зажмуривает глаза и с небольшими усилиями встаёт на ноги. Всё болит, но лучше поскорее добраться до дома, чем отлёживаться на твёрдом асфальте. Звуки города и машин ничуть не помогают, только развивая головную боль и давя на мозги. Небо уже заметно розовеет, напоминая о залитых кровью ранах и содранных в мясо коленях. Неспокойное дыхание Морган раздражает, хотя зла на девушку Питер не держит. Назойливые мысли о Старке всё так же продолжают сверлить череп, а ненадолго забытая вина заставляет зажмуриться и встряхнуть головой. Головная боль начинает зудеть только сильнее, зато она перебивает ненужные мысли и всё сознание кричит только о том, как бы поскорее подохнуть. Он так и не дожидается ответа Морган, быстро забегая в переулок и виляя между домами. Сзади слышны выкрики, но сейчас важно только добраться домой и хоть что-нибудь сделать. Бездействие убивает его. Размышления приходят в тишине, в неподвижности. Активные действия всегда помогают Питеру отвлечься, громкая музыка перебивает мысли и зачастую остаётся думать лишь о том, как правильно ударить или отпрыгнуть. Мелкие раны уже сходят на нет, когда он добирается до своей маленькой серой квартирки и открывает никогда не запертую дверь. Ценностей у него нет, тайн тоже, есть только долги, бессонница и слава Человека-Паука. Холодный душ помогает ненадолго отчистить голову, хоть Питер и старается не смотреть на розовую воду в сливе. Почти на всех ранах уже образоволся слой тёмной корочки, с бинтами и обработкой заморачиваться, к счастью, не придётся. Он падает на кровать лицом вниз и вдыхает запах свежего постельного белья. Тони больше нет. Это была всего лишь Морган. Тони мёртв. Он не вернётся. Его больше нет. Этого не исправить. Тони умер. Интересно, Тони был бы сильно разочарован, узнав что Питер опять облажался? Опять не справился со своими проблемами. Хочется засмеяться над самим собой и закрыть глаза, уверяя себя, что все последние несколько лет жизни лишь очередной кошмар. Что сейчас он проснётся в мастерской, его отправят спать в свою комнату и утром он пойдёт в школу к Неду, рассказывать как прошёл прошлый патруль. Хочется на секунду остановить жизнь и изчезнуть, не принося больше проблем, и не испытывая никаих чувств. Жаль нельзя перемотать время назад и исправить все прошлые ошибки, сделать так, чтобы ничего не было. Не хочется испытывать эту бесконечную ноющую боль в груди, которую не перебьют никакие физические нагрузки и раны. Питер встаёт и упирается взглядом в зеркало. Вид неважный, белое полотенце, с пятнами крови, безвольно висит на шее, капельки воды стекают по торсу, кожа покрыта царапинами и чёрными синяками. Отражение смотрело на Питера с опаской и недоверием. Тёмные круги под прищуренными глазами, бледная кожа, отросшие растрёпанные волосы. Он выглядел как труп, а кровь лишь придавала антуража. Некое украшение на хэллоуин. Питер провёл рукой по запутавшимся волосам, чуть царапнув кожу ногтями, стараясь привести себя в чувства. Он был виноват перед Тони, он мог помешать, мог его спасти. И, возможно, даже умер бы, но Мэй нет в живых, друзья остались в прошлой жизни, а он даже не смог справиться с одним злодеем. Прошлое было лишь воспоминанием, стёртым из памяти сотен людей. Питера не существовало как личности несколько лет, он был никем и приследовало ощущение, что никем и остался. При его геройской деятельности, он не смог даже добиться нормальной работы. Он обижал людей своими поступками, он не мог спасти кого-то, он слишком часто ошибался. Без него было бы лучше. Тони Старк был гением, создал множество нового и принёс в мир технологии. Он был героем, который пожертвовал собой ради спасения вселенной. Он был прекрасным мужем и отцом, но пожертвовал своим счастьем. Он был примером для подражания, ему завидывали, но никто не хотел бы проходить путь, через который прошёл он. Питер восхищался им. Тони был человеком с большой буквы, хоть и часто не показывал настоящих чувств, желая оставить душевные раны и боль только на собственных плечах. Железный человек спас миллионы людей, был непробиваем и имел такое же железное сердце. Тони не был железным и всё равно справлялся со всем один, его много раз предавали, но он вставал с колен и вновь поднимался на пъедистал славы и всеобщей любви. Множество ночей проведённых в одиночестве и застывшим в тишине вопросом «что если?..». Попытки заглушить вину бесконечным спасением людей, патрулями до вырубания на ходу и бесконечной болью от травм. — Извините. — слёзы покатили по щекам, раздражая порезы и ссадины. Питер зажмурился, с силой вытерев мокрые дорожки и тем самым вызвав ещё одну волну боли. Он не справлялся и признать это стоило ещё в самом начале. Боль в груди только усилилась, заставляя забыться в рыданиях и только жадно глотать пыльный воздух. Прекратить, прекратить, прекратить. В голове тревожно билась мысль о смерти. О том что лучше всё прекратить, чем справляться с неконтролируемыми чувствами и последствиями. Порыв подбежать к окну или с силой полоснуть лезвием по руке медленно утих, но только что пережитая истерика усилила невыносимую головную боль. По волосам будто бы провели рукой, в давно забытом, но родном жесте. Боль постепенно утихла, оставив место только звенящей тишине. Питер лёг на кровать, наконец прикрыв красные от усталости глаза и успокоив внутренний пыл. Пробивающиеся через облока, закатные лучики солнца грели измученное лицо и помогали забыться в нужных, долгожданных сновидениях.