Мой ручной "Сатана"

      В палату ураганом влетел Дон, принося с собой запах дешёвых сигарет, лосьона после бритья и морозного осеннего воздуха. — Ну и сколько ты ещё собрался тут валяться? — вместо приветствия, с порога начал он. — Что-то случилось? — наклонив голову, я приготовился к лавине скомканной информации. — Ты даже не представляешь какого идиота мне дали в напарники! Да если так продолжится, я или в гроб, или в тюрьму попаду. Это же надо — быть таким! Да как вообще так жить-то можно! — высказав всё на одном дыхании, Дон сел на кровать. — Тебя когда выпишут? — Через пару дней. — Ясно, — тяжело вздохнув, он положил мне на колени пакет. — Как и просил купил тебе онигири. — Спасибо. Что бы я без тебя делал... — С голоду умирал.       Так мы и сидели, болтая о всякой ерунде, через полчаса я проводил Дона до двери и, помахав на прощание, остался один.       За окном властвовала осень. Мазками, словно искусный художник по полотну, она раскрасила природу. Яркие листья кружили в воздухе, покрывали ковром землю, украшали угрюмые полуголые деревья. Небо, казалось, находится выше обычного и сияет синевой. И даже люди, спешащие по делам, несли в руках цветные зонты.       В тени деревьев блеснули золотистым светом лисьи глаза. Взглянув на часы, отметил, что он как всегда ужасно пунктуален.       Надев свитер, я взял принесённую коробку с онигири и пошёл в небольшой парк, находящийся на территории больницы. В самом конце на лавке под огромной ивой сидел Тамамо. Подойдя, я кивнул в знак приветствия и сел рядом.       Впервые он появился на третий день после моего возвращения в город. Как оказалось, он нашёл меня по запаху, присущему только мне, для того чтобы вернуть мне долг. На мои слова, что долгов у него передо мной нет, меня откровенно игнорировали, и я смирился с каждодневными визитами.       Я честно пытался игнорировать его. Старался не замечать серебристый мех в терновых зарослях, тихие шорохи под окном. Но продлилось всё это недолго. При первом же дожде я вынес зонт одиноко сидевшей лисице. Тогда и состоялась наша первая беседа.       Первое время я не знал о чём мне с ним говорить, но, как оказалось, тем для разговоров у нас много. — Мне вот интересно, а кицуне рождаются злыми и добрыми, или это зависит от воспитания? — разноцветные глаза непонимающе уставились на меня. — Ну понимаешь, в одних легендах встречаются добрые, в других — злые...       Лис звонко рассмеялся. Да, я проштудировал тонны литературы в попытках узнать о лисах-оборотнях больше, но, увы, запутался только сильнее. — Ты вот, к примеру, — злой, — немного обиженно пробубнил я. — Знаешь, люди боятся того, чего не могут понять и превзойти. Сколько бы про нападения и разорения деревень духами легенд не рассказывали, но никто из нас: ни тенгу, ни бакэнэко, ни тануки, ни кицуне — никогда не нападали просто так, — он замолчал, о чём-то задумавшись.       А я рассматривал, ставшее привычным, лицо. Бледная кожа, тонкие губы, клыки немного длиннее обычного. Порыв ветра растрепал длинноватые, по моему мнению, волосы лиса, и пряди упали, скрывая глаза. — Человек боялся леса, где жили мы, и в то же время брал от него всё, что только мог, — тихо продолжил лис. — Люди врывались в наш мир и крушили его, а встретив сопротивление, вносили жителей в список злых духов, которых непременно надо было уничтожить. Кто-то из нашего рода помогал заблудшим в лесу и поддерживал человека во времена смут, и люди делали из него бога. Кстати, а с чего ты взял, что я злой? — Ну как — с чего? А как же император Коноэ? — лис вновь засмеялся. Вот уж его перепады настроения. — И ты искренне веришь, что я обратился в деву и соблазнил человеческого принца? — в голосе так и сквозил сарказм.       Я задумался. Звучало, и правда, неправдоподобно и я отрицательно замотал головой. — Коноэ был не против и моего нынешнего облика, девы его мало интересовали... — я подавился воздухом и закашлял под его весёлый смех. — Тебя так легко шокировать, — промурлыкал он, слегка стукнув меня по спине.       Небо потускнело и на тёмном покрывале стали проступать первые звёзды, солнце сменилось тонким серпом луны, а ветер, с силой швыряя листья и путая волосы, стал злее. Уходить не хотелось, но онигири кончились и разговор как-то не клеился.       Я встал и посмотрел на Тамамо. — Ты ведь меня найдёшь везде? — вместо человека около скамьи стоял белоснежный лис. — Если будет необходимость... — Меня скоро выпишут, найдёшь мой дом, — я повернулся и пошёл в больницу, за спиной раздался шорох сухой травы. Тамамо ушёл.