Посладник Эру.

"Так значит, ты и есть тот самый Дубощит?" – голос Берна прорезал тишину, словно трещина на сердце, обнажая старую боль. Он налил парного молока из глиняного кувшина и с неслышной печалью протянул кружку Торину. – "Ответь мне, Торин Дубощит, почему Азог Осквернитель преследует тебя? Что за тень тянется за тобой из глубин прошлого?" "Ты знаешь Азога?" – в голосе Торина прозвучала неприкрытая сталь, взгляд впился в Берна с яростной, отчаянной надеждой. – "Откуда тебе известно это проклятое имя, вырванное из кошмаров?" "Мой народ первым обжил эти горы задолго до того, как орды орков хлынули с севера, оскверняя все святое. Азог… Он вырвал мою семью с корнем, оставив лишь кровоточащую пустоту. Те, кто избежал его клинка, познали рабство, но не как искупление, а как изощренную пытку. Он бросал оборотней в тесные клетки, упиваясь их предсмертной агонией, словно палач, наслаждающийся чужой болью". В голосе Берна звучала невыносимая мука пережитого, словно он вновь видел эти ужасы. "Неужели есть и другие… Выжившие?" – прошептал Бильбо, содрогаясь от кошмарного видения, словно на его плечи легло бремя чужой трагедии. "Когда-то мы были подобны горному ручью, полноводному и звонкому, даря жизнь и радость всем вокруг". "А сейчас?" "Теперь… Лишь одинокий камень, оплакивающий утраченную реку". "Дядя Бер…" – прозвучал тихий голосок Илэ Вильварина, маленького мальчика, дитя элувотора, словно хрустальный колокольчик, разбившийся в ночи. Илэ, грустно опустив голову, помнил, как гибли сородичи дяди Беорна, ведь сестричка Йаванна была покровительницей его народа, и боль их потери эхом отдавалась в его маленьком сердечке. "Не грусти, Звёздная бабочка, прошлое – это пепел, но из него можно взрастить новый сад надежды". Мальчик шмыгнул носом, но кивнул, принимая мудрые слова как утешение. Сам оборотень, повернувшись к гномам, обратился к ним: "Значит, вам нужно попасть к горе до конца осени, пока не опали последние листья надежды". "Все верно. До наступления Дня Дурина", – ответил Гендальф. "Ваше время на исходе. Каждый час – на вес золота", – понял Беорн, садясь напротив них рядом с Илэ, словно желая уберечь мальчика от грядущей бури. "Поэтому нам надо пройти через Лихолесье". "Ходят слухи, что орки из Мории заключили союз с некромантом из Дол-Гулдура, сплетая тьму воедино. Я бы не совался туда без крайней нужды, не желая быть поглощенным этой бездной". "Мы пойдем по эльфийской тропе," – заверил его Гендальф. – "Она безопасна, словно нить Ариадны в лабиринте". "Может, она и безопасна, но лесные эльфы не столь мудры, как их сородичи, и более вспыльчивы, словно сухой хворост, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Но это не так важно", – говорил Берн, смотря на Дубощита с мрачной решимостью. "Это почему?" – спросил Торин. "Эти земли кишат орками, их становится больше с каждым днем, словно саранча, пожирающая все на своем пути. Вы ходите пешком. Живыми вам до леса не дойти, не став добычей для этих хищников". "Дядя Бер!?" – надулся мальчик, смотря на него с укоризной. Берн встал со стула, словно поднимаясь на защиту слабого, и сказал: "Я не люблю гномов, они алчны и слепы, не видя красоты мира вокруг. Они не видят ценности жизни тех, кто слабее их, словно ослепленные жаждой золота", – произнес Беорн, беря мышку в руки и, смотря на гномов с суровым состраданием, продолжил: – "но орков я ненавижу больше, и Звёздная бабочка будет сердиться, если я позволю вам погибнуть. Что вам нужно?" Торин, не опуская взгляда от Берна, ответил с достоинством: "Нам нужны пони, провизия и проводник. И все это – за разумную цену, словно справедливая плата за спасение". Берн усмехнулся, обнажив крепкие белые зубы. "Цена будет разумной, когда я буду уверен, что вы не принесете больше вреда, чем уже есть, не оставите после себя лишь руины и пепел". Он прошелся по комнате, поглаживая сидящего рядом Илэ по голове, словно ища утешение в его чистоте. Затем остановился у окна, всматриваясь в горизонт, словно пытаясь разглядеть сквозь туман будущее. "Я дам вам пони и провизию. А проводник уже есть, не так ли, Илэ? Он знает эти земли лучше любого из вас, словно он сам – часть этого леса. Он видит то, что не видишь ты, мудрый маг, и чувствует опасность задолго до ее прихода. И он знает цену жизни, а это сейчас важнее всего, чем богатства и слава". Гэндальф лишь кивнул, признавая мудрость в словах Берна. Беорн прав, этот дитя – особый, могущественный и старше всех, кто находится в Средиземье, словно древнее дерево, видевшее рождение и гибель многих эпох. Берн повернулся к гномам, его взгляд был твердым и решительным, словно клятва, данная самому себе. "У вас есть один день, чтобы подготовиться к долгому и опасному пути. С рассветом вы выступите, когда первые лучи солнца коснутся земли. И помните, ни единой искры вражды, ни единого дурного слова, пока вы под моей крышей. Иначе…" – он многозначительно замолчал, – "иначе вы пожалеете, что вообще родились на свет, и проклянете тот день, когда ваши ноги ступили на мою землю". Илэ нежно взял дядю за руку и посмотрел на него своими большими глазами, полными сострадания. – Дядя Бер, не пугай их, пожалуйста. С ними все будет хорошо, я верю в это. Я буду приглядывать за ними, как добрая фея, оберегая от бед. Берн ласково улыбнулся мальчику и погладил его по щеке, словно находя успокоение в его невинности. "Я знаю, Звёздная бабочка. Я верю тебе. Твоя доброта – это свет, который рассеет любую тьму".