На Юг и обратно

— Алло, Полесское? — эхом по пространству разошёлся искажённый телефонными помехами женский голос. — Да-да, — ответил ей голос гораздо спокойнее. — Вы, значит, выезжаете на атомную станцию, там горит крыша третьего и четвёртого блока! Гудок — и перед глазами со вспышкой возникает вид пылающей среди ночи Чернобыльской АЭС. Затухание. Ещё один — и станция уже с Саркофагом. Темнота. Бумер слышит своё дыхание. Сбивчивое, со слабой дрожью. Окровавленные руки в подранных прорезиненных перчатках. Гудок телефона — и перед сталкером оказывается зелёная полупрозрачная фигура лысого учёного с козлиной бородкой. — Вы даже не представляете, ЧЕМУ вы бросили вызов! Гудок. ЧАЭС стала выглядеть ещё более потрёпанной. Разрушенный Саркофаг, краснеющее небо. Вспышка, и воздух наполняется грохотом выстрелов. — Вергилий! — кричит Бумер, падая за бетонную ограду, грани которой стёсывают пули. — Магазин!!! Уже известный сталкеру русый чистонебовец кидает рожок под ноги проводника. Старый магазин быстро погружается в карман, новый занимает место, щелчок затвора, выпад, очередь в голову монолитовца и брызги крови. Сражающиеся рядом с Бумером и Вергилием тёмные силуэты шквальным огнём били по фанатикам, уничтожая одного противника за другим. Гудок телефона. Тишина. В небе раздаётся грохот, и небо наливается кровавой краской. Молнии бьют по конструкциям, ударная волна сносит трупы, боль нарастает, и изо рта вырывается неистовый крик боли, пока глаза смотрят наверх. Темнота. Тихо. Так спокойно. Пусть всё будет так. — Взрываем!!! — разорвал тишину громкий женский голос. Вспышка, и Бумер видит, как два шпиля ЗГРЛС «Дуга» с воем гнущихся конструкций синхронно летят вниз. Когда антенны Выжигателя Мозгов достигают земли, оставшееся от излучателя застилает гигантское облако пыли. Гудок. Ещё один. И ещё. И ещё… Посреди телефонных гудков и писка аппаратуры начинает звучать скрипка. Напряжённый мотив. Не как в ужастиках, иначе… Что-то более нежное, но с тревогой и печалью. «Зона уничтожила сотни военных с техникой, как только зародилась. Защитила себя от целой роты солдат со звеном штурмовой авиации, будучи с отключённым Выжигателем. Думаете, какие-то шестнадцать сталкеров её остановят?» Детонатор выпадает из рук, а в поле зрения из ниоткуда появляются когти из искажённой и горелой почвы. На них вырастают огромные металлические шары, разделённые поперёк посередине. Молнии бьют повсюду. Перед сталкером гудят, шипят, трещат аномалии, но он не останавливается. Глаза налились кровью, походка напоминает живого мертвеца. Но он продолжает идти к аномалиям. Скрипка играет в компании с ударными и губной гармошкой, сливаясь в тандем Би-2 и Чичериной «Мой рок-н-ролл». Он помнит эту песню… Она играла тогда. Какого-то черта играла то ли на ПДА, то ли в голове. Она была красивая… С каждым шагом Бумер всё ближе и ближе к аномальному полю. Между железными шарами скачут молнии, сами установки выплёвывают вверх таинственные голубые импульсы. Ещё чуть-чуть — и сталкер станет лишь горсткой пепла после попадания разряда в тысячи вольт. Внезапная, неведомая сила хватает проводника за шиворот и оттягивает его от аномалий. Теряя сознание, Дмитрий летит вниз по пригорку. Так и не разглядев своего спасителя.

***

В голову будто ударили током, и Корсак с криком поднимает верхнюю часть тела, но сразу же падает обратно, на стенку трубы. Кашель и хрипы наполнили коммуникации, сухой воздух начал резать покрывшийся шершавой слизью язык, глаза сильно щипало от нехватки влаги, конечности не слушались. Сталкер чувствовал себя живой мумией, которую внезапно воскресили. — Во!.. Дээ!.. — просипел Бумер, как только в поле зрения появился обеспокоенный Костя. Выглядел Чебур, мягко говоря, хуёво: губы высохли и потрескались до красных рубцов, по лицу была размазана тёкшая из носа кровь, под глазами появились заметные мешочки. — В-ды, бля!.. После повторённой фразы Чеботарёв, всё поняв, мгновенно достал из рюкзака Димину фляжку и протянул её напарнику. Руки с неожиданной скоростью отвинтили крышку, и Бумер принялся жадно глотать отдающую сильным привкусом хлорки воду. Вопреки всем правилам и установкам, сталкер опустошил флягу до конца, вытряхнув последние капли себе на лицо. К хрипу прибавились звуки выходящей мокроты, а парень начал отчаянно харкаться. — Я думал, ты в зомбака превращаешься… — послышалось от Чебура. — Уже «Отче наш» стал вспоминать. — Это… — Проводник ещё раз смачно плюнул в пространство слева от себя. — …Тут не работает. Если Бог и есть, то это место он оставил навсегда. — Тебя сильно колбасило, меня не так сильно трясло. — А это пушто у тебя с мозгами всё в порядке, — Со вздохом Дмитрий облокотился на стенку и закрыл глаза. — Сука… Никогда бы не подумал, что… Этот пиздец вновь повторится. — Ты как? — В полном говне я, Чебурка, вот как. Привал у нас, дай дух перевести. Сталкера сильно трясло от слабости и холода, отчего Бумер, собравшись с силами, сгруппировался и обнял себя руками. — Да тебя знобит, Бу… — Отлезь, кому говорят! — рявкнул проводник, и Чебур отполз на пару шагов. Правая рука тяжело упала на рюкзак и с трудом раскрыла его и вытащила пакет с таблетками. Разорвав полиэтилен, Дмитрий начал доставать нужные препараты. — Всё штатно? Хвоста не было? — Нет, кажется… Я шифер обратно поставил и подежурил около входа. — Ясно… В глазах Бумера мелькали мошки, а от радужки до мышц прокатывалась болезненная пульсация. Зажмурившись, сталкер снова опёрся головой на сырую стенку трубы и шумно выдохнул. Тело почти не ощущалось, практически вся плоть стала месивом из ощущений. Ломота, покалывания, чувство, будто тебе в вены суют покрытые грубой корой веточки, гулкое сердцебиение. Эти ощущения казались чем-то знакомым, чего Дима давно не испытывал. По коже пробежала дрожь, а ноги будто облили водой из проруби, и проводник с шипением сжался, отчаянно стараясь игнорировать боль в теле. Резким движением лекарства оказались во рту, и Бумер стал отчаянно заглатывать препараты, борясь с громадным сухим комом в горле. — Зачем ты… вообще… сюда припёрся? — процедил Бумер, повернувшись к новичку, чтобы намекнуть на то, что вопрос этот не риторический. — Чего? — Я спрашиваю. Что. Ты. Забыл. В Зоне? Чебур отвечать не спешил. Сталкер решил помочь напарнику думать быстрее, швырнув в сторону паренька лежащую в метре от Бумера сопливую бумажку. — Ты?!.. Эй! — мусор со смачным шлепком попал в левую щеку Кости, и тот начал отплёвываться. — Ты чё?! — Хули ты тут забыл, урод?! — зашипел одиночка, хватая с пола уже бетонный осколок. — Что тебе в твоей жизни не нравится, что ты свалил сюда, а?! — Да успокойся ты! — Чебур еле успел закрыться от камня. — Чё ты буянишь?! — Мы из-за тебя здесь! — голос Корсака сорвался на хрип. — Из-за твоей шабашки у Бармена! И из-за «Зуды» твоей трижды тупорылой! Приступ острой головной боли заставил сталкера глухо зарычать и схватиться за волосы. В глазах снова начало рябить, и вновь пришлось зажмуриться, лишь б не видеть никаких искр, никаких труб и никаких косоголовых подростков, которые со школьной скамьи сразу лезут за колючку. Хотелось накинуться на Чебура и таких пиздюлей ему прописать, чтобы он, как злоебучая собачка Жучка, шла след в след за проводником и не смела ни рот раззявить, ни выкинуть очередную залупу, которая потом выльется в грёбаный федеральный розыск! Так сапогом по почкам зарядить, чтобы этот сосунок понял, что он тут не гость в отеле, а мелкошня, ненадолго выбравшаяся из касты отмычек в клиенты, и больше НЕ МЕШАЛ ДЕЛАТЬ ЕГО РАБОТУ!!! Попавшийся под руку ком сырой земли с брызгами разбился о стенку, и Бумер почувствовал, как силы мгновенно покинули его. Руки опустились вниз, стопы разъехались в разные стороны, и сталкер с оскалом взглянул на клиента. — Ты пацан молодой, слабый, тебе надо учебники в рюкзаке таскать, а не всё это барахло… И не по свалкам бегать, а однокурсницам жвачки в обмен на конспекты покупать. — А мне так надо, — огрызнулся Костя, вытирая лицо салфеткой, от которой сильно несло эвкалиптом. — Чё те надо? Чё те спокойно не живётся? — Деньги нужны, чтоб спокойно жилось. — Угу… — Дима выстроил губы трубочкой и слабо кивнул. — А работать у нас, полагаю, не вариант? — А тебе какое дело? Поворчать надо? — Понять надо. Чего вас всех в Зону потянуло… Морфин, средний карман! Стиснув зубы, сталкер громко зарычал, вытягивая вперёд правую ногу. Судороги охватывали всё тело, импульсы боли били прямо в мозг, глаза заволакивала тёмная пелена с красными и белыми вспышками. Судя по начавшейся возне, Чебур понял, что надо делать, и кинулся к рюкзаку. Вывалился пустой контейнер для артефактов, захрустела пластиковая бутылка, и снова шум в ушах заглушил всё вокруг. «Больно!» — эхом это слово отражалось по каждому уголку сознания, отдавая вспышкой боли. — «Больно!» «Я не хочу это терпеть!» «Прошу!» «Больно!» «БОЛЬНО!!!»

***

— Всё, закругляем рыться! — пророкотало над ухом сталкера. — В стройняк все, бегом! — Багхор бригхадному сливаем, и шоб без выебок всяких! Ещё одна мозоль лопнула под рукоятью затупленной лопатки. Пока прозрачная жидкость, смешавшаяся с кровью, впитывалась в заляпанный грязью бинт на ладони, Бумер встал на ноги и взял свой «багор» в левую руку. Держать лопату надо было за полотно: в таком положении ей нельзя ни рубануть, ни ткнуть, как ножом. Рукоятка при ударе не повлечёт за собой ничего, кроме расстрела её владельца. Из земли выглядывал кусок челюсти с тремя зубами, обычными, не золотыми. Никакого полезного хлама в мусорной куче у «Ведьминого студня» сегодня не нашлось. — Кто-то не врубился?! В струнку, мля, все!!! Брякнул автомат, и после глухого стука кто-то закричал. Бедолагу огрели прикладом по спине. Бумер выпрямился и повернулся налево, уставившись в спину ещё одному диггеру, которому не повезло. Все сталкеры держали свои инструменты за неудобные места. Двое бандитов шло мимо строя, проверяя, как пленники держат орудия труда. — Налэ-во! — громко промычал один из братков, и каждый встал спиной к своей яме. Перед шеренгой начал горделиво расхаживать мужик с мясистым лицом, обросшим неаккуратной щетиной. Это был тот самый «бригадный» — гопарь по кличке Гера. Прозвали его так в честь глухонемого крепостного из книги Тургенева, как раз за низкий мычащий голос и «кашу» во рту. Узнал бы об этом индивиде сам несчастный Герасим — он бы пошёл на дно вместе со своей Муму, однозначно! Помимо пожизненного запаса гонора и тупых шуток Гера всегда носил сине-зелёную куртку «Абибас», поверх которой всегда был нахлобучен советский броник, раскрашенный под «Барвиху». Штаны «Берёзка» и черные кеды с белыми мысками добивали любого человека, имевшего хотя бы сотую часть художественного вкуса. Но сказать что-то подобное о прикиде бригадного вслух мешала висящая на ремне верная «Ксюха» 1974-го года выпуска. — Не рыпаться, чушпаны! — рявкнул командир, взглянув на одного из диггеров. — Ща позырим, чё вы сёдня нарыли! Послышали хлюпающие шаги: бандосы принялись проверять ямки и уложенные рядом сокровища. Можно было увидеть, как с каждой секундой рыло Геры становилось всё кислее — почти через раз слышались комментарии по типу «нифига», после чего каждый оплошавший пленник получал коленом в живот и два удара арматурой по хребту. Ну или больше — тут кто лупил, тот и решал, сколько раз бить. — Хабара нема! — из-за спины послышался молодецкий тенор. Очередь дошла до Димы. Никаких слов, комментариев или возгласов. Надзиратель в Балаклаве с тремя дырками саданул Корсака прямо в пах, и тот, отчаянно засипев, грохнулся на землю. На губах ощутился землистый вкус — Гера вытер грязь с кед о лицо сталкера. Начать отплёвываться не дали: следующий удар пришёлся в живот, третий тоже, потом хренакнули палкой по левому боку. Услышав вскрик от боли, бандит только усерднее стал пинать Бумера. Метил в больные места. Каждый раз в глазах вспыхивали искры, сознание стремилось вырваться наружу из тела, которое медленно обрекают на погибель. Хотелось вдохнуть и выдохнуть так, чтобы душа вылетела изо рта, как пуля, и парень перестал ощущать эту боль… — Ха’э, — провыл бригадный, останавливая карателя и вытирая мысок обуви о макушку узника. — Пахан сказал нэ калечть, забэл? — Да он лох конченый! — шестёрка начал оправдываться. — Третий день гоняет пустую породу, ни хрена не ловит! — Ваткнысь! — вой Геры стал громче, и послышался щелчок предохранителя. — Лады, я усёк, не калечить. — То-то! Подыми его! Рука бандита оказалась под мышки сталкера, и от боков до ног начала растекаться боль. Бумера начал душить бурлящий кашель, и во рту начал ощущаться солоноватый металлический вкус. Вспышка света, а затем темнота…

***

Острый запах пота и мочи заставил сталкера проснуться. Это амбре было знакомо Диме уже давно. Его отнесли в «бараки». «Бараки» — уже звучит нехорошо. А здесь от них одно только название — такое имя носило пространство между депо на Свалке и кирпичным забором, отделяющим здание от мусорных куч. Здесь и спали пленники бандитов. Кому-то везло, и он дрых на спальных мешках, основная масса ютилась на брезентовых подкладках или пенопласте… Само собой, немало сталкеров спало на голом асфальте, но лучше уж так, чем на шиферном листе, как Бром и Шкряб — два новичка, которых бандосы словили у свободовских закладок и приволокли сюда на работы. Распорядок у узников был простой: с одиннадцати вечера до пяти утра — сон, дальше до десяти вечера — работы с десятиминутным перекусом и проверками хабара, с десяти до одиннадцати — поход «домой» и ужин для тех, кто не проштрафился. Проштрафиться в этом концлагере (да-да, бандиты так и звали места своего промысла) было очень легко: покосился на надзирателя, дёрнулся в строю, «отлынивал», не находил ничего за смену — всё, ты без ужина и медицины на эти сутки! А медицина могла и понадобиться — много мусора обладало фоном, и без лекарств человек мог за неделю загнуться в таких мучениях, что зомбирование тебе конфеткой «Мореход» покажется! Кратко говоря: Карл Маркс, увидев то, что творится в депо на Свалке ЧЗО, охуел бы и назвал свою книгу не «Капитал», а «Мировой Пиздец». Попытка подняться хотя бы на локтях завершилась неудачей: приступ боли охватил всё тело, и Дима упал на землю, ударившись головой о пластиковую канистру, завёрнутую в дешёвую туалетную бумагу — свою «подушку». Страх получить ещё угощений арматурой заставил Бумера сдержать свой крик всеми возможными силами, но кто-то из диггеров всё равно проснулся. — Тихо, — шепнул бородатый одиночка по кличке Моль. — Уже тихий час, половина первого. Спи. И отвернулся. Бумер же продолжал сжимать челюсти, боясь издать хоть какой-то звук. Живот будто выворачивало наизнанку от голода. На языке чувствовался вкус крови, на губах вновь начала трескаться запёкшаяся корка. Но, наконец, мышцы устали держать веки, и глаза закрылись.

***

Сзади слышны нечеловеческие вопли и рёв «Жарки», но Бумер не слышал этого из-за стука сердца. Рядом свистнула трассирующая пуля, но он продолжал бежать. Из дерева вырвало кусок коры, Дима упал, встал и снова рванул к пространству между холмами. В спину ударил ветер от взбушевавшегося «Трамплина», сталкера чуть не швырнуло в «Воронку» у тополя, он еле удержался на ногах. Несколько пуль разлетелись в разные стороны, попав в гравиконцентраты. Потом картинка размылась, и Дима бежал уже по дороге, минуя «Электры» и лучи прожекторов с военного гарнизона Агропрома. Разряды электричества бегут по опорам ЛЭП, вдалеке лают собаки, а Бумер всё бежит. Подальше от этого места. Где человека могут убить просто «по приколу». Где узников заставляют бежать наперегонки через «Ведьмин студень», стреляя в спины. Где человек перестаёт быть человеком, становится подобием химеры, играющей со своей добычей. Впереди товарный состав. Сердце разрывается, ноги начинают гореть от боли, в ушах больше ничего не звенит — их заложило. Пробежал мимо «Трамплина», хотел взглянуть чуть выше, чем просто вперёд, как вдруг стопа со всей силы влетела в рельсу. Земля уходит из-под ног и начинает вращаться. Почерневшее небо с немногочисленными звёздами превращается в калейдоскоп, который дополняют искры из глаз от каждого удара телом об землю. Удар, удар, ещё удар, и ещё, кувырок, прокат, вывих руки — и сталкер со всей дури плюхается в мелкую мутную жижу. И перестаёт чувствовать этот мир.