***

      Ынен заболевает неожиданно даже для самого себя.       Просто не замечает, как к вечеру легкая простуда перерастает в озноб и подкашивающиеся от температуры колени. Этот же вечер и всю ночь он проводит в лихорадочных метаниях в собственной постели, чтобы к утру проснуться еще более разбитым.       Температурные видения — родители, дом, проклятый спектакль — стираются из памяти, но одно — самое странное — упорно держится в памяти. Во сне он спит и не спит одновременно, а на груди будто могильная плита — дышать тяжело и даются лишь неглубокие вздохи. Он плавится от жара, но груди — груди почему-то неимоверно холодно.       Ынен открывает слипающиеся глаза.       Сначала ему чудится отец. Потом он понимает, что этого, конечно же, просто не может быть, а то, что сидит на нем и смотрит сверху вниз, вдруг приобретает пугающее количество глаз. Оно раззевает беззубый рот и — в ушах кровь стучит так, что Ынен не сразу догадывается, что оно что-то говорит, — протягивает ломаные пальцы к его лицу.       Открой.       Он хочет кричать, хочет позвать Хэджуна из соседней комнаты — может хотя бы с ним чудовище уйдет.       Сил не хватает даже на вдох. Ынен задыхается.

***

      Утро приходит неожиданно и с головной болью. Солнце расчерчивает пол на квадраты света и снаружи в окно стучит птица — ее не видно, но слышно, как она клювом долбит деревянный карниз. Ынен выглядит — да и чувствует себя — помято, но ему одновременно с этим лучше, чем вчера. О том, что вокруг этого проклятого дома никакие животные, кроме тараканов, не водятся, он вспоминает гораздо позже.       Потому что позже начинается странное.       Ынен продолжает периодически слышать птицу — по пути в школу, на занятиях, в обеденный перерыв и когда возвращается в общежитие. В доме к ней прибавляется еще один звук — с таким мелкие грызуны перебирают лапками по полу. Мыши завелись, думает Ынен, вот только кроме него ни мышей, ни уж тем более птицу никто — в том числе Хэджун — не слышит.

***

      Чарующий аромат мяса приводит его на кухню, и да — стоящий возле плиты Хэджун что-то жарит, сверяясь с рецептом на пустой упаковке. «Пулькоги» — мельком видит надпись Ынен.       — Хочешь? У меня был купон на скидку, — делится на редкость добрый Хэджун, вилкой вылавливая со сковороды готовое мясо. Очередной момент хрупкого перемирия между ними — и Ынен никогда не отказывался от бесплатной еды. Он вооружается палочками и возвращается к столу, когда к запаху готового блюда примешивается что-то еще. Затхлое и гнилое — Ынен, на секунду отвлекшийся, опускает взгляд на тарелку.       ...Пулькоги, совсем недавно манящее свежим видом и (откровенно говоря) малость подгоревшими краями, покрыто пушистым слоем плесени. Ему, видимо, удается сдержать шок на лице, потому что Хэджун под аккомпанемент его ошарашенного взгляда с неподдельным удовольствием жует кусок гнилого мяса и прямо на его глазах отправляет себе в рот еще один. Ынен видит, как в том копошатся опарыши.       — Так ты не хочешь? — спрашивает сосед, хмурясь, когда видит, что Ынен все не решается прикоснуться к еде. Ынен отвлекается от его рта, вновь возвращаясь взглядом к тарелке. Лучше не становится — гниль охватывает все мясо и, кажется, собирается наступать на края тарелки. Этот ублюдок над ним издевается, решает Ынен, но нет — есть это и иметь удовлетворенный жизнью вид просто невозможно. Поэтому он почти смело берет кусочек с тарелки и тянет его в рот, зажмурив глаза.       Плесень на языке мягкая и на вкус как грязь.       Когда он наконец открывает глаза, Хэджун, как ни в чем не бывало, продолжает трапезу.       Ынена тошнит.

***

      Постоянные шорохи и закрадывающийся в уши шепот не дают спокойно спать по ночам, и с каждым утром Ынен просыпается все более вымотанным, но галлюцинации больше не посещают его, так что Ынену кажется, что он способен с этим жить.       Пока не становится хуже.       Пока однажды утром он не находит себя сидящим под дверью Хэджуна с самым большим ножом, который есть у них на кухне. За окном равнодушно алым занимается рассвет.       Ынен знает, что у него проблема, и что в одиночку он с ней не справится.       Поэтому он сбегает.

***

      Хэджун замечает, что с его соседом что-то не так не сразу: сначала Бэк Ынен ненавязчиво спрашивает, не притащил ли он в общежитие грызунов. Они ругаются. Потом Ынен нарочно начинает избегать взглядом некоторые — самые обычные и, при этом, самые разные — места в доме и оборачивается, когда его никто не зовет.       Проходит пара дней, и Ынен — Хэджун удостоверился сам, когда рискнул открыть дверь, — начинает бродить по ночам, отнекиваясь утром и растирая красные слезящиеся глаза. Что творится что-то совсем неладное, Хэджун понимает, когда одним чудесным вечером придя из школы видит, как Ынен самозабвенно точит ножи в кухне. Той же ночью неладное стучится прямо в его дверь.       — Хэджун. Хэджун, открой! Открой!!!       Стук быстро превращается в неконтролируемые попытки вынести дверь, а крики — в вопли ужаса и мольбы, будто Ынена снаружи вот-вот убьют. Хэджуну страшно, и открыть дверь ему не дает только Миюн — призрачная нуна — беззвучно воющая на дверь.       Крики то прекращаются, то начинаются вновь. Очередное затишье оказывается обманом, и спустя минуты тишины дверь вновь сотрясается под еще более сильными ударами. Кажется, Ынен — или что-то, что только изображает Ынена по ночам — всерьез намерен выбить ее вместе с косяком. Начинает окончательно стихать все только ближе к утру, и в какой-то момент Хэджуну удается заснуть под чужие задушенные крики.       Когда он все же решает выйти из комнаты, видит только сиротливо валяющийся на полу нож. Ынена ни в комнате, ни в доме уже нет.