Твои мечты во снах

«Ты так похож на своего отца!..» — слышит Боруто всё детство восторженную фразу из женских губ маленькой Учихи. Она всегда восхищалась Нанадайме, пока он гнал от себя любые мысли, максимально ненавидя свою схожесть с родителем. Когда ему было четырнадцать — их очевидная внешняя схожесть раздражала. Слышать же: «Ты так похож на своего отца!..» — было чем-то хуже пощёчины, поэтому он всегда морщился, злился и не желал разговаривать о вечно пропадающем на работе отце. Но с возрастом каждая подобная фраза из чужих уст заставляла вздрогнуть и осмыслить её по-другому, опутывая сердце и голову разного рода переживаниями. В какой-то момент пришли страхи: я хуже, я не смогу так, как он я слабее, не такой, не отец. Позже волнения и неуверенность в себе вылились в иные чувства: я — другой? Я могу оказаться рядом? Могу ли я добиться его похвалы? Могу ли… оказаться ему интересным? Может ли он посмотреть на меня… по-другому? В семнадцать, ночью стоя перед зеркалом в одних трусах, Боруто разглядывает своё тело: низенький, на двенадцать сантиметров ниже отца, черты лица гораздо мягче, чем у отца, форма головы круглее, брови тоньше, родовых отметин на щеках меньше, глаза темнее, а на одном из них чёртов шрам, волосы же светлее и мягче, а у отца короче и жёстче. Боруто недовольно цокает языком и порывисто стягивает с себя трусы — последний элемент одежды — и небрежно кидает на пол. Глаза пробегаются по стройному телу, ярким соскам с маленькой ареолой, по животу без яркого пресса, в отличие от живота отца, — Боруто видел его в мужской бане, специально навязавшись с ним. Он смотрит на своё тело и ведёт рукой по шее, груди, опускает на живот, но, помедлив, всё же продолжает: скользит пальцами ниже, закусывает губу, представляя, что его рука принадлежит не ему. — Оте-ец, ты недостижим, — шепча, тянет он и касается пальцами встающего члена: обхватывает ладонью и ведёт по длине, способствуя полному приливу крови. Выдыхает, довольный реакцией собственного тела, и, отпустив, разглядывает свой половой орган: аккуратный, средних размеров, чуть наклонённый, но достаточно большой в обхвате для его маленькой ладони. У отца не такой, у него длинный, большой и толстый, вряд ли хватит пальцев одной его руки для полного обхвата — «сочный», так охарактеризовал его Боруто, увидев, подглядев случайно. — Я никогда не смогу даже приблизиться к тебе, — обречённо выдыхает вслух. Парень морщится и отворачивается. Почти уже никто ему не говорит: «Ты так похож на своего отца!..», разве что редкие, слишком редкие вздохи Сарады, в своих интересах произносящей фразу, — и сейчас это гложет сердце. Резко ощутив себя ничтожным, с полным осознанием своей испорченности он бьёт кулаком в зеркало, и то, не выдержав такого подлого нападения, разбивается, оставляя на верхних покровах кожи несколько стёсанных ранок, которые Боруто не чувствует. Он и не волнуется, творя в своей комнате то, что творит, даже не потрудившись закрыть дверь, ведь в доме один: мать с сестрой у дедушки, вернутся лишь с утра, куда же свалил Каваки вообще не интересно, а отец естественно на работе, где ещё он может находиться ночью? Боруто так в этом уверен, что подавленный своим состоянием и мыслями, и не подозревает, что дома давно не один. Тёмный силуэт на фоне тёмного коридора заметить сложно. Комната почти не освещена, лишь на столе любимый с детства тусклый светильник с различными формами, который, крутясь, отражает на потолке и стенах различные световые узоры. Отойдя от осколков, Боруто плюхается на кровать. Он прикрывает глаза и закидывает руку под голову, а вторую, лизнув ладонь, опускает на член, берёт его в плотный обхват и, подняв большой палец, массирует головку, промычав сквозь неплотно сжатые губы. Мозг подбрасывает разные картинки, пока Боруто ускоряет темп своего кулака. Пред его глазами мерцает вереница образов: блеск чёрных глаз Сарады, сочная грудь Чочо, ухмылка учителя. Боруто дëргается, мотает головой в попытке отогнать образ. Стыдно, кошмарно стыдно вспоминать сенсея при дрочке. Как потом в глаза смотреть? Но ему на смену приходит ещё «лучше» образ: отец. Он улыбается, сонный, только проснувшийся, такой домашний и комфортный. Образ блекнет и, растворяясь, уступает место иному. Отец в бане: голый, резко поворачивается на него, демонстрируя себя во всей красе: точёный торс, сильные, внушительные руки и тёплая, покровительственная улыбка. Он настолько уверен в себе, что совершенно не стесняется. Боруто пристально смотрит на дорожку светлых волосков идущую от пупка вниз и переходящую в кучерявые паховые волосы. Боруто почему-то уверен, что они очень мягкие. Он скользит взглядом ниже, обласкивает глазами вялый член, и пристыженно дёргает взгляд вверх, неистово краснея. — Отец, пожалуйста, коснись меня, — произносит почти беззвучно, еле шевеля языком. Он даже не уверен, что сказал это. Просьба пробежала в его голове, но вымышленный отец лишь стоит, перестав улыбаться и не сводит с него своего всепоглощающего, как бескрайний космос взгляд, а Боруто, кусая губы, стоит перед ним и ждёт. В реальности тогда он не посмел бы даже говорить — сбежал, но в своих фантазиях он уже не раз сказал и сделал и не только это. Его распахнутая перед отцом душа ждёт наказания за своё признание, за свою порочность. Но он не ругает, не бьёт, а притягивает его дрожащее тело и с непоколебимым спокойствием прижимает к себе, оглаживая своей большой ладонью вздрагивающие плечи. Смотрит так, что Боруто сжимается, но трепет в животе лишь растёт, вскормленный этим всепонимающим, твёрдым и уверенным взглядом. Хочется податься к отцу ещё ближе, хочется ощутить его спокойствие и в себе, ведь сердце бьётся так, будто желает проломить грудную клетку и вырваться наружу. Боруто знает, что умрёт от стыда, когда в действительности отец посмотрит на него. Он уверен, что в голове сразу же вспыхнут эти безумно яркие образы, заставляя вспоминать в красках то, что подкидывает ему больное воображение сейчас на грани оргазма, но в момент, когда он подступает менять образы некогда. В мышцах начинается ощущаться скопившееся напряжение. — Коль, ты так просишь, сынок, — над ним раздаётся голос, который Боруто узнает всегда. Так близко… тёплое касание знакомой ладони на его теле отключает все тормоза. И его хватает, что бы в следующее мгновение ощутить, как напрягается живот, а из члена выходит сперма. Он дёргается, дышит загнанно, в панике боится открыть глаза: голос не мог ему показаться. Когда оргазменный дурман начинает спадать, а почти выравнявшееся дыхание опять загоняется, но уже по другой причине: он вздрагивает, ощутив, как большая рука, выпустив из пальцев его бедро, которое сжимала последние пару минут, и, приходя в движение, поднимается выше на его живот, заставляя перенапрягаться. Как ему открыть глаза и, увидев свой самый большой страх, не сгореть со стыда? Но делать нечего, это нужно сделать, ведь от того, что он не открывает глаз, отец не исчезнет, будто раз его не видят глаза то его и вовсе нет. Так что, боязливо, по одному, он открывает веки и видит, как любимый отец стоит над ним и положив ладонь ему на живот, гладит ею. Его глаза не выказывают отвращения или ужаса, которые Боруто ожидает в его взгляде. Дëрнувшись, он пытается уйти от касания и свернуться, инстинктивно скрывая свой не опадающий член. — Тише, сынок, успокойся, — произносит отец с тем самым всепонимающим и твёрдым взглядом, который всегда хотел увидеть Боруто в ответ на своё признание. От этого в реальность происходящего верится ещё меньше. Родитель с усилием хватает второй рукой за его плечо, заставляя лежать. Боруто в панике, его щеки пылают, а голос пропал. Всё что он может: смотреть на отца, по-прежнему удерживающего его прижатым за плечо к кровати. Он второй рукой ведёт вверх, абсолютно не реагируя на испуганный взгляд сына. Боруто чувствует, как большая ладонь ведёт дорожку из касаний от его пупка выше, а грубые и сильные пальцы осторожно и нежно касаются соска, и он закусывает губу: после оргазма всё тело, как один сплошной нерв и ощущения в два раза острее, на грани с еле ощутимой болью. Отец, бросив взгляд на закусывающего губу сына, ведёт пальцы выше, оглаживая грудную мышцу, косточку ключицы и пальцы скользят по шее, вызывая в мальчишке табун мурашек. Боруто с замиранием сердца наблюдает, как отец довольно тянет губы в улыбке, вновь проходится по шее, вызывая мурашки, а, хмыкнув, он резко склоняется и по тому же месту, которое гладил, скользит языком. Боруто громко стонет, чувствуя, как новая волна возбуждения топит его. Отец отпускает его плечо и, запуская ладонь под голову, впутывает пальцы в мягкие волосы, слыша, как мальчишка, прикрыв глаза и приоткрыв губы, стонет громче. А в следующее мгновение, отцовские губы пропадают с его шеи, и он чувствует чужой язык в своём рту. Удивлённо распахнув глаза, Боруто смотрит на ярко-голубые глаза, насмешливую улыбку и поддаётся чужому желанию: отвечает на поцелуй. Касается языка в ответ, оплетает своим, и сам лезет в чужой рот, вслед за ускользнувшим языком. Осмелев или обнаглев, — он не знает, что именно придаёт ему силы, — Боруто опускает руки отцу на плечи, чуть надавливая на себя для более близкого поцелуя, контакта. Родитель ухмыляется в его губы, позволяя сыну вести. И Боруто обхватывает руками его шею, притягивая к себе ещё ближе. Он задыхается, пытаясь выдохнуть хотя бы через нос, когда грубая и уверенная рука касается его члена, пальцами пробегаясь по головке, и скользит ниже. Боруто, подпуская к себе, разводит колени, и отец в пальцах едва-едва сжимает его яички, отпускает и очень медленно, с ехидством наблюдая, как у Боруто расширяются глаза от понимания, ведёт пальцы ниже, касаясь промежности, и на ощупь находя сфинктер. Отец играет с ним, еле ощутимо нажимает, и Боруто чувствует, как ему от возбуждения и непривычных ощущений, затмевает голову туманом, а и так не соображающий мозг полностью сдаёт свои позиции. Он отпускает чужие губы, откидывает голову, чуть прогнувшись, и стонет, а, прикрыв глаза, растворяется в ощущениях. Отец же опускает свои губы на его шею, нежно сминая её губами, водя по ней языком и чуть втягивая кожу. Боруто чувствует слабую боль, которая сладко перетягивает своё внимание на себя и осознаёт: отец метит его — раскрашивая его шею своими губами. Эта безумная мысль заставляет широко распахнуть глаза и лицезреть, как отец улыбается, оторвавшись от своих ласк и ловит его взгляд. И приходит понимание: он не хочет, чтобы это прекратилось, ради этого он отдаст всё. Поэтому откидывается обратно на подушку, и прикрывает глаза рукой, словно негласно давая отцу своё согласие. — Боруто, у тебя есть смазка? — хриплый голос выдирает из казалось бы «нормальной» ситуации, ставшей каким-то невообразимым образом привычной. Правда, когда она успела стать таковой, неизвестно. Отрицательно дёрнув головой, Боруто жалобно стонет, чувствуя как отец чуть сильнее жмёт на его сфинктер, и тот дискомфортно прожимается. И резко такая приятная мука, становится вовсе неприятной: ему жутко захотелось сбежать. Лишь бы не смотреть отцу в глаза. Безумно стыдно, щеки пылают, и Боруто сводит вместе коленки, слыша над собой смешок. Чужие руки отпускают, слышится привлекающий слух шелест, и он чувствует себя чуть лучше, поэтому нерешительно распахивает глаза. Отец по-прежнему стоит рядом, но на нём больше нет плаща, и кофты — похоже, он просто кинул их на пол. Стянув футболку, он залезает на кровать меж поджатых и согнутых ног сына. Боруто, залипший на красивый фактурный торс, думая о том, какого было бы ощутить себя под силой этого привлекательного мужчины, успевает одернуть себя, а в следующий момент просто задохнуться и распахнутым ртом глотать воздух, без возможности его проглотить: отец развёл его колени, резко дёрнул под ягодицы на себя, подтягивая их на свои бёдра, и удерживая почти что на весу и коснулся влажным языком сжавшегося сфинктера. Руки Боруто сами собой сжались и, несколько раз согнувшись в локтях в беспамятных метаниях по кровати, вернулись обратно, комкая в запястьях простынь. Спину выгнуло, подставляя под влажный отцовский язык, а ноги сами собой легли на его плечи. Отец одобрительно хмыкнул и кончиком попытался проникнуть внутрь. Боруто сжался и резко вдохнул. — Постарайся расслабиться, мой хороший, — тепло произнёс родитель, огладив его голень. Боруто продолжительно выдыхает и пытается ощутить своими мышцами язык, и это ему удаётся: что-то влажное, маленькое и тонкое скользнуло внутрь, а язык продолжал ласкать края сфинктера. Дискомфорта не было, было непонятно. Пока Боруто пытался понять, как он относится к ситуации и что вообще ощущает, отец вновь лишает его разума: язык пропадает с промежности, а головки его члена коснулись губы, завлекая её внутрь. Боруто выгибается, стонет открытым ртом, вдыхает и моргает ресницами, ощущая как появляется распирание, а палец оглаживает внутри. И как же странно, но безумно приятно чувствуются эти касания и, о, как же сильно ему хочется сказать об этом отцу: — Х-хорошо… — еле ворочая языком, выталкивает из себя звуки. И решается опустить взгляд: оказывается отец не отрывает глаз от его лица. Он ласкает его изнутри и снаружи, обрушивая на Боруто головокружительные ощущения, а ещё этот его взгляд… Пальцев для него становится слишком много. Не привычно. Но внимательная, не спешная, аккуратная и очень долгая ласка, позволяет не испытывать неприятных ощущений, лишь приятные и безумно сладкие, томящие и постепенно нарастающие, захватывающие всё его тело яркими волнами, подводя к чему-то доселе неизведанному. Такое ощущение будто это длится вечность. Боруто сходит с ума, медленно, но очень верно приближаясь стараниями отца ко второму, более яркому и головокружительному оргазму. Он не ускоряется, ласкает очень медленно и в одном темпе, внимательно следя за эмоциями на лице сына. Боруто облизывает пересохшие губы и сжимает зубы, ведь очень хочется перестать чувствовать этот нарастающе-раздирающий спазм, уж слишком велико желание ощутить наконец этот взрыв. Он скулит, мечтая о большем. Пот бежит по шее, впитываясь в простынь. Руки мнут её же. Не выдерживая этого размеренного темпа, Боруто берëт икрами опору на плечи отца и сам толкается вперёд, и у него получается ускорится. Он не дышит, резко и грубо насаживаясь на длинные, грубые пальцы, которые изначально казались слишком большие для него, но долгими и сладко-мучительными стараниями родителя, они скользят достаточно легко. Отец поднимает на него тяжелый, покрытый пеленой взгляд и выпускает его член изо рта, а за влажной узостью с члена, пропадают и пальцы изнутри. Боруто обиженно взвывает, силясь надышаться, и не замечает, как отец стягивает до колен штаны и, облизав пальцы, размазывает предэякулят со своей слюной по члену. Перехватывает его и пододвинувшись ближе, замирает. Обращая внимание на то, что сын тяжело дыша, рукой трёт глаза, а на его щеках блеснула от явно испытанной обиды слеза и он, пристыженный, попытался скрыть свидетельство своей слабости. — Боруто, — зовёт он, — я, — голос его дрогнул, и он нервно сглатывает, — я собираюсь войти в тебя, — огладил щиколотку сына и, подхватив его ноги, вновь закидывает их себе на плечи. И дожидается, пока тот не поднимет на него испуганного взгляда. Боруто в панике кусает губы. Неизвестность, стыд, смущение, паника, страх, — всё смешалось в нём, но он, неожиданно даже для самого себя, находит в себе силы откинуть их на задворки сознания, выдыхая, он кивает. — Боруто, в первый раз, возможно, это может быть больно. Но ты ниндзя, ты мой сын, нет ничего с чем бы ты не справился, — твердо произносит Наруто, не отрывая от замершего подростка свой взгляд, — а это незначительно. Я буду осторожен и внимателен. Если ты поймёшь, что не можешь или не хочешь, сразу же скажи, и я остановлюсь. Боруто обещает себе: чтобы дальше не произошло, как бы ни было больно, он не попросит остановится. И преисполненный уверенностью, кивает, сразу же ощущая, как дискомфортно, тянуще и распирающе большой и толстый отцовский член проскальзывает в него. Он сдерживает свои всхлипы, старается держать лицо, чтобы ни что на нём не выказало, как ему больно, но предательская слеза, всё же сбегает с уголка глаза. И отец замечает это: — Боруто? Ты как? — П-порядок, — заикаясь хрипит он. Отец не останавливается, но замирает, когда Боруто ощущает ягодицами его плотно прижавшиеся бёдра. Он тяжело дышит, но подаётся ласкам отцовских ладоней по своим ногам. Боруто ёрзает, укладываясь поудобнее, и чуть разводит коленки. — Ты уверен? — спросил отец, восприняв действия сына, как разрешение продолжать. — Да, — улыбнулся Боруто, но тут же от неожиданности сжал губы, отец уже не так медленно как в первый раз, но всë-таки ощутимо неторопливо не до конца вышел и вошёл. И ещё. И ещё. Грустно улыбнувшись, отец протянул руку и найдя его ладонь сплëл их пальцы. Толчки стали более резкими — отец ускорился, а Боруто давился воздухом, мыча. Ощущения давно сменились на приятный спектр, каждый раз вызывая внутри яркую волну, перекрывающую любые неприятные ощущения, заставляя его и самого пытаться хоть немного подмахивать навстречу. — Боруто, встань на колени, — просит отец, вытащив свой член. Боруто не сразу понимает, что слова были сказаны, а просьба озвучена. Неуверенно перевернувшись, он упёрся ладонями в кровать, сразу же чувствуя, как отец подтягивает к себе и, направив головку, уложил руки на бёдра блаженно сжав пальцы. Боруто прикрыл глаза, ощутив это чувство впервые: он в больших и уверенных руках, им управляют, тянут на себя, фиксируют и подстраивают под свой бешеный темп. Отец на минутку выпустив одно бедро ведёт пальцами ему по позвоночнику, чувствуя, как он сводит лопатки, прогибается и, закинув голову, громко стонет. — Боруто-о, — выдыхает и слышно, как шумно и нервно он сглатывает. — Отец, — вторят ему. И произнеся слово, рот закрывать не хочется и его словно прорывает, — ах, твои сильные руки… так приятно-о сжимают, — и он чувствует, как отец сжимает их сильнее, и под этими ощущениями коленки сами чуть разъезжаются. — Ками-и, я чувствую тебя-а в себе… это так… Ах, м-м-м… Да, пожалуйста, ещё! Я хочу ещё-ë-ë, — Боруто гнёт спину, приподнимая её, выпрямляет руки и едва касается пальцами простыни, закидывает голову, и отец срывается: натягивает быстро, резко и грубо, совершено не смущаясь непрекращающихся шлепков кожи о кожу. Боруто взвизгивает и обмякает — внутри него наконец-то взрывается то, что так долго копилось, и, изливаясь спермой, пачкает под собой простынь. Он пытается удержать своё тело на руках, но у него не выходит, и щекой опускается на подушку, прикрыв глаза, ощущает волны болезненных спазмов на гране сознания по всему телу. Отец за спиной дышит тяжело, он не останавливается, дёргает ещё несколько раз, а потом его член пропадает, даря чувство опустошения, а Боруто не может понять: ему грустно из-за того что всё кончилось или он доволен, наконец-то ощутив апогей. Чувствуется что-то горячее на ягодицах, и он смутно понимает, что это. Без поддержки отца всё тело более не способно держать себя, и Боруто просто растекается по кровати не в силах даже пошевелиться. Глаза его прикрыты и всё что хочется: уснуть. Он чувствует, как рядом прогибается матрас, и слышется какое-то шебуршение. Следом его ягодиц касается что-то влажное и Боруто дёргается, распахивает глаза и приложив огромные усилия, поворачивает голову — отец, придавив его за бедро к матрасу, рукой с влажной салфеткой стирает свою сперму с него. Успокоившись, он прикрывает глаза вновь. Вновь шебуршение, и Боруто чувствует как его прижимают к себе сильные руки. — Засыпай малыш, спасибо, ты был прекрасен, — шепчет Наруто, склонившись к его уху. Боруто зарывается в его грудь, и отец натягивает на них ранее скинутое на пол одеяло. Проснулся Боруто резко: распахнул глаза. Картина ночи предстала пред глазами не сразу. Боязливо повернув голову, понял, что в кровати один, а уют и тепло родного тела истаяло, будто приснилось. Плюхнувшись на спину, он обречённо закрывает глаза ладонью, ногой спихивая с себя одеяло. Ну и что это был за чёрт? Не могло же ему это присниться? Нет. Это точно приснилось. Он дрочил, кончил, а потом похоже уснул. Ну не мог же отец и в самом деле желать его. Не мог. И даже тупая боль в пояснице, и дискомфорт ниже не переубедили его. Боруто посчитал, что в них повинно задание, которое накануне он выполнял на тренировке с сенсеем. Он садится в кровати и, потерев лицо ладонью, зевает. Нехотя встаёт и ищет взглядом бельё: трусы ожидаемо нашлись на ковре, куда он их вчера и бросил. Осколки от зеркала так и лежали. Конечно, а кто бы их убрал? Он ночью был дома один. Неуклюже шагнув, он прошипел — осколок больно впился в ногу, благо не до крови. Отряхнув стопу, он, натянув футболку и шорты, вышел из комнаты. — Мам, ну, когда он уже проснётся? — Боруто вздрогнул. Голос сестры доносился с кухни, и он радостный, забыв обо всём на свете, широко улыбаясь, поспешил туда. — О, а вот и он, собственной персоной, — первым, кто замечает его, оказывается откуда-то взявшийся Каваки, сразу же приковавший к себе раздражённый взгляд Боруто. — Братик! Ну наконец-то! Сколько можно спать? — обвиняюще произносит сестра, а переводя взгляд на неё, Боруто замирает: отец сидит во главе стола и пристально его разглядывает, а, поняв, что был замечен, одаривает сына ехидной улыбкой, пронизав его взглядом. — Доброе утро, сынок. Как спалось? Боруто его не слышал: так это был не сон? Отец скользит взглядом по нему и задерживается на его шее. Боруто вздрагивает, машинально касаясь пальцами места куда тот, так пристально смотрит, ожидая реакции. Засос! Пронеслось в голове, и он прочитал в голубых глазах: это был не сон. Боруто сглотнул и вспыхнул. Щеки запылали моментально, а поднять на отца взгляд он был больше не в силах. — О, Боруто. Теперь все в сборе, и давайте наконец-то завтракать, — нежно улыбнулась мама. Голова взорвалась миллионами мыслей: Как? Что? Почему? И что будет дальше? Но ответить ни на один вопрос он сам не в силах. Есть лишь один человек, способный ответить на них, но вряд ли Боруто осмелится в ближайшее время на откровенный разговор с любимым родителем, разве что тот не сделает это сам. А пока… а пока он будет молчать и вновь собирать себя по осколкам. Интересно, как долго отец будет издеваться над ним своим молчаливым наблюдением?