За Ивайзуми Хаджиме.

Она не сумела понять ни одного из двух мужчин, которых любила, и вот теперь потеряла обоих. В сознании её где-то таилась мысль, что если бы она поняла Эшли, она бы никогда его не полюбила, а вот если бы она поняла Ретта, то никогда не потеряла бы его.

(Маргарет Митчелл

"Унесённые ветром")

– Что вы делаете здесь?! Вы, должно быть, сошли с ума! Вы безумны, Хаджиме, безумны!.. Так горячо шептал он, обнимая ствол тонкой сосенки дрожащими руками и силясь убедить себя не проронить ни слезинки, которые уже предательски застыли в уголках глаз, угрожая сорваться и выдать с головой всю бурю ненастья в ошеломлённой душе его. – Я должен был увидеть вас, – Хаджиме сбросил тяжёлое, усыпанное на воротнике снегом цигейковое пальто, и набросил его на плечи Шинске. – Было невозможно не увидеться. Я не мог терпеть без встречи, ноги мои сами несли меня к вам. Кита воздел руки к тёмному небу и всхлипнул, бледными от холода губами шепча, что Ивайзуми совершенно не думает о том, что же случится, если он сейчас же не пойдёт прочь. Ивайзуми стоял перед ним на коленях и целовал нежные руки Киты, сам невольно чувствуя на щеке горячую слезу. Снизу вверх смотрел он на любовника и никак не мог наглядеться на длинную тонкую шею, на острые, оттенённые впадинками ключицы, на точёное лицо и на непокрытую рубашкой часть груди, на вид холодной и белой под светом луны, словно бы это был жемчуг. Они оба никак не могли успокоиться и вынуждены были стоять вот так, в тёмном ночном саду. Первый снег едва-едва присыпал чёрную сырую землю, грубо пачкающую лёгкую домашнюю обувь Киты, а они уже понимали, что теперь поздно. Ивайзуми целовал фарфоровую шею Шинске, а тот отчаянно покрывался пунцовыми пятнами от смущения и слабости, охвативших его. Печальные, нежные глаза Киты смотрели на Хаджиме с любовной болью, словно вовсе не живой и горячий человек сейчас рядом с ним, а посеревший от горя страдалец. Отчасти так оно и было – Ивайзуми от всего пережитого малость похудел и осунулся, и черты лица стали грубо-напористыми вместо прежней дружелюбности. Шинске обхватил любовника ладонями за щёки и слабо коснулся губами серьёзного залома хмурых бровей, разглаживая, и внутри у обоих всё вспыхнуло от такой трепетной мелочи. – Убежим! – вскинулся Хаджиме и обхватил Китины запястья, смотря в его влажные испуганные глаза. Шинске в ужасе увидел во взгляде возлюбленного блеск настолько лихорадочный и болезненный, что испугался ещё больше и вновь затрясся, но теперь уже не от холода, а от напряжения. – Убежим прочь, во Францию. Там у меня есть друзья, – чем больше Ивайзуми говорил, тем увереннее становился. Там мы будем счастливы. Умоляю тебя, уедем со мною сейчас же! – Ах, не кричи! – Шинске зажал рукой рот ему и ахнул снова, но на этот раз уже от жара, который почувствовал пальцами. – Брат мужа услышит нас, он, должно быть, курит сейчас на летней веранде! Осаму в этот момент поперхнулся вином и залил пиджак, и вино на нём весело расплылось красными пятнами. Лошадь Ивайзуми взрыла копытом щебёнку и шумно стравила пар, потряхивая заплетённой в косы гривой. – Позволь разве что написать письмо ему! Ведь он будет меня искать... – заламывая руки зашептал Кита и нерешительно сделал шаг в сторону чернеющего в ночном небе дома с жёлтыми окнами-глазами, и показался он ему до того страшным, что ноги подогнулись. Все эти годы он жил здесь, вынужденный ходить на пышные балы, как красивая кукла (придаток к безразличному Атсуму), по ночам читающий книги в библиотеке мужа и не имеющий вовсе возможности выбираться туда, куда хотелось бы выбраться. Шик, блеск и спесь давили его безнадёжно, сколь мирно не относился бы к нему муж его, Атсуму. Именно мирно – не поднимал руки, не позволял никому и единственного оскорбительного слова, но так ни разу и не приласкал, не улыбнулся, не утешил. Так думал Кита, прижимаясь щекой и грудью к широкой груди любовника, уносящего Шинске на лошади прочь от осточертевших ему мест и людей. Этой же ночью они, никем не замеченные, исчезли в направлении Франции (и уже через пару дней навсегда потеряются где-то в мире). Этим же утром Атсуму рассеянно мотал головой, узнавая от брата, что муж его, Шинске, сбежал ночью неизвестно куда. Узнавал – и совершенно не удивлялся. И через месяц Кита вышел замуж снова, только теперь уже во Франции и по любви – за Ивайзуми Хаджиме.