Теплое утро

Теплое утро встретило уютом и прохладой. Се Лянь открыл глаза и сонно отметил, что его обнимают любимые руки, крепко прижимая к сильному телу. Божество вскидывает голову и замечает спящего рядом Хуа Чэна. Он выглядит умиротворенным и мягким, совсем не злым и грозным. Пожалуй, можно даже подумать, что в нем нет и капли чего-то плохого, что он вовсе не является самим Князем Демонов. Кажется, это первое утро, когда Се Лянь проснулся раньше демона: обычно тот пробуждается первым и будит свое божество нежными поцелуями, что легче бабочек, следующих за Хуа Чэном. Бог войны заметил, что его любимый просто обожает окружать его своей любовью, своей нежностью, лаской. В утреннем свете Сань Лан был прекраснее любого пейзажа на свете, которые видел Се Лянь за свою бесконечно долгую жизнь. Мягкий золотистый свет падал на бледное лицо и ключицы демона, что открылись после сна. Неровный свет играл с тенями, и те, что падали от пушистых ресниц, доставали до скул. Прекрасные мягкие черные волосы тоже были растрепаны и беспокойным водопадом растеклись по лицу и подушке. Се Лянь даже не заметил, как его пальцы коснулись скулы демона. Мягко очертили ее, едва касаясь. Кожа отозвалась лишь прохладой мертвого тела, но такой живой, пусть даже прогнившей, души. Губы Хуа Чэна вдруг расплылась в улыбке. Бог войны понял: он не спал, лишь притворялся. «Что же я делаю?» — ругает Се Лянь себя мысленно. Он трогал человека (ну ладно, демона), не спросив его разрешения! Это очень невежливо, это несвойственно ему, это бесцеремонно! Ужасно! — Извини, я… — торопливо начал небожитель, но Хуа Чэн лишь улыбнулся и перебил: — Я хотел посмотреть какая реакция будет у гэгэ, если он увидит меня спящим. У моего гэгэ очень милая реакция. Се Лянь немного краснеет, чем привлекает к себе ещё больше внимания. — Сань Лан… — укоризненно говорит он. — М? Но мужчина не ответил, только, немного погодя, нагнулся и мягко поцеловал Хуа Чэна. Так мягко, что едва ощутимо. Демон тут же ответил на этот поцелуй, запустив руку в запутанные темные волосы своего божества. Как же ему нравились эти поцелуи: они были такие чувственные, такие прекрасные, что все нутро демона дрожало от них. Серьезный, грозный демон, чьё имя заставляет всех жителей трёх миров дрожать, плавится под нежными поцелуями личного божества! Казалось бы — несусветная глупость, сказка. Как бы не так. После губ следует поцелуй в одну щеку. Потом в другую. В кончик носа. Точка меж бровями. Снова нос и новый короткий поцелуй в губы. Демон ощущает себя очень счастливым. — Гэгэ такой ласковый сегодня, — отмечает Хуа Чэн. Се Лянь не отвечает. Ему нечего ответить на это. Он не знал, как объяснить свои внезапные приступы нежности по отношению к этому чудесному и ласковому Сань Лану. Ровно как и не объяснить внезапного желания коснуться его: оно просто появляется, и тело уже повинуется не Се Ляню, оно делает так, как считает нужным. — Мне нравится, — дополняет свой комментарий демон и смотрит щенячьими глазками, которым бог войны отказать никогда не мог. — Гэгэ поцелует меня ещё раз? — Ох, Сань Лан, — Се Лянь облегчённо улыбается и опускается к губам Хуа Чэна, снова его целуя. На этот раз дольше и смелее, но все также нежно и ласково. Словно нет ничего более важного, чем это. И ведь это правда было так! Ни одна из войн не отвлечет их от этой важной части после пробуждения. Се Ляню приходится наклониться ещё больше, чтобы удобнее целовать. Он почти лежал на демоне, стесняясь опереться на него. Они прошли столько неловких ситуаций, столько запретов преодолели вместе, но его высочество наследный принц все равно стеснялся делать вещи, которые так или иначе касались физического контакта с Хуа Чэном. Возможно, он просто боялся, что ему будут противны эти касания. — Гэгэ, — ласковый шепот в губы, — ложись на меня. Так тебе будет удобнее. Он словно прочитал мысли Се Ляня и понял все его сомнения. Словно решил их прогнать, чтобы он никогда не волновался насчёт прикосновений, ведь все они нравятся Князю Демонов. Он нуждался в них, он был от них почти зависим. Се Лянь весь, полностью был его дурманом. Самым сильным, самым действенным. А ещё он был силой и слабостью. Отчаянием и страстью. Се Лянь был для Хуа Чэна всем. Уверенная рука тянет бога войны на себя, вынуждая лечь на тело демона. Губы снова сталкиваются в поцелуе: все ещё нежном и ласковом, не несущем в себе страсти, лишь теплую любовь. — Прикоснись ко мне так, как хочешь, — говорит Хуа Чэн почти шепотом прямо в губы божества. — Сань Лан, — Се Лянь краснеет. Но он послушно делает это: его рука гладит прохладную щеку. Демон снова тает от этого, точно лёд под жарким солнцем. — Мне нравятся твои прикосновения, — продолжает демон смущать Се Ляня. — Грубые, ласковые или неумелые — они все особенные, гэгэ. Я жажду любых из них. Теперь краснеют уши. Вторая рука бога войны опускается на края ночных одежд любимого, балуясь с ними, теребя их почти нервно. Хуа Чэн тут же реагирует на это, его тело реагирует на это, Се Лянь чувствует это под собой. Это придает смелости, уверенности в себе, это заводит. Его милый Сань Лан реагировал на такие мелочи! Это очень непристойно, распущенно и поначалу обескураживало бога войны, но сейчас это стало таким обыденным, привычным, что Се Лянь даже начал гордиться тем, что Хуа Чэн реагирует так. И демон тоже гордился: лишь он один достоин видеть возбужденного Се Ляня, никто не видел его таким, только он. Лишь он один может касаться своего супруга таким образом. Лишь он один может довести его до пика удовольствия. Одна мысль об этом вынуждает возгордиться, когда ему нельзя этого делать. Но он слишком много запретов нарушил, чтобы не нарушать этот. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — шепчет Се Лянь, краснея ещё больше и ощущая, что щеки вот-вот загорятся огнем. — Хочу… Я хочу доставить Сань Лану удовольствие. «Но я не знаю как», — читается между слов. Он правда был несведущ в делах постельных, да и любви в целом. Обычно это уравновешивает Хуа Чэн, но в последнее время и сам Се Лянь стремится показать свою любовь, основываясь на том, что делал демон. Да, это было очень неловко, но то, как реагирует его любимый, побуждало пробовать снова и снова. У Князя Демонов перехватывает дыхание. Он немного улыбается и гладит красные щеки своего божества. Розовая нежная кожа была теплее, чем остальное лицо. Это очень милая картина. Хуа Чэн любит смотреть на то, как краснеет его любовь. — Я весь твой. Ты волен делать со мной все, что угодно, — говорит он и в знак правдивости своих слов вскидывает руки к подушке. И если бы сейчас Се Лянь убил его, решил растерзать, изрезать, пытать, он бы и слова против не сказал. Он верит своему божеству, отдаст ему все, даже свои смерть и жизнь. Он лишь верный и покорный слуга, который был лишь чудом удостоен любви этого великолепного бога, наследного принца. — Я помогу тебе, гэгэ, — мягко говорит Хуа Чэн, подбадривая Се Ляня, который очень сильно разнервничался и немного растерялся от этого. Он примерно знал, где Сань Лану будет приятно, но он боялся, что от его инициативы все будет не очень хорошо: первые попытки были просто ужасны и все только испортили. Слова Хуа Чэна буквально спасли Се Ляня, и он расслабился. Выпрямился, седлая бёдра любимого. — Что тебе нравится? — спрашивает бог войны у демона, глядя на него смущённо. Он впервые делал что-то такое. Он даже не подозревал, что однажды будет хотеть такое сделать, ведь дал клятву ещё в юности о том, что никогда не сделает подобного. И всё-таки он здесь, в постели сильнейшего в мире мужчины, и готов доставить ему удовольствие. — Поцелуи моего гэгэ, — отвечает Хуа Чэн невозмутимо. Он давно смирился со своими желаниями, он изучил все, что только возможно, чтобы быть для своего божества лучшим из лучших. Он не стеснялся этих желаний. Князю Демонов вообще был неведом стыд, поэтому наблюдать за Се Лянем в этом состоянии было интересно, любопытно. Он вообще на многое реагировал отлично от людей и демонов. И это было восхитительно. Это будоражило. Бог войны снова ложится на сильное тело и целует в губы. Те, жаждающие этих касаний, охотно отвечают. Поцелуй выходит теплым и очень приятным. Но спустя ещё немного времени язык ласкает губы Се Ляня, просясь в теплый рот. Бог войны раскрывает губы, и слышится тихий звук удовольствия, когда языки соприкасаются. Прошло некоторое время, прежде чем его высочество наследный принц понял, что этот звук издал он. — Можно коснуться гэгэ? Пожалуйста, я так хочу этого, — шепотом умоляет Сань Лан. У Се Ляня от этого дрожь по телу. То, как молил Хуа Чэн, было восхитительно приятно слышать, на эти мольбы реагировало все тело. Оно будто тянулось исполнить все желания демона, сделать его самым счастливым, подарить ему всего себя. — Можно. Тебе все можно, — нежно улыбается Се Лянь. Руки тут же обхватывают его талию, начинают судорожно скользить по ней, а затем по всему телу. Ласкают каждый сантиметр, гладят везде и всюду, вынуждая сладко вздыхать прямо в губы. В конце концов, они зарываются в мягкие прекрасные волосы и тянут Се Ляня в новый поцелуй: уже более страстный и горячий, более эмоциональный. И ведёт в нем не демон, нет. Его высочество наследный принц решает захватить власть над этим поцелуем, решает, наконец, не получать удовольствие, а доставлять его. И Хуа Чэн мелко дрожит под ним из-за этого. Он, признаться честно, фантазировал о том, что однажды Се Лянь подарит ему свои ласки, какими бы неловкими они ни были. — Гэгэ, мне жарко, — жалуется демон и видит, как снова краснеет его прекрасное божество. Он любуется тем, как с него неловко и даже немного нервно снимают одежду. Ночная рубашка распахивается и медленно исчезает с плеч, ложась на пол. Хуа Чэн ощущает лёгкий укол смущения, когда Се Лянь с красными щеками рассматривает тело, которое он обнажил. Будто бы тот видел его в первый раз. — Гэгэ, ты ведь видел его и не единожды, — хихикает демон. — С-Сань Лан! — небожитель очаровательно хмурится. Да, он уже не раз видел и трогал это замечательное тело, даже целовал его. Но сейчас, именно в этот момент, что-то ощущалось иначе. Словно у них первая близость, на которую Се Лянь согласился с огромным трудом, переступая через все свои учения и нравы, что были с ним восемьсот лет. По-мужски тонкие пальцы гладят шею, на которой было несколько пятен: они появились там несколько дней назад, когда во время соития богу войны снесло крышу от удовольствия, и он впился в кожу шеи губами. Это было просто волшебно по ощущениям, и Хуа Чэн очень долго рассматривал себя в зеркало, любуясь. Хотя божество почему-то было уверено, что демон думал о том, как их свести. И лишь после долгого разговора, которого он так избегал, Се Лянь понял: его любимому нравилось эту ощущение пятен. Нравилось трогать, видеть. Слишком сильно, чтобы допустить хоть одну паршивую мысль. Затем пальцы бога войны скользнули на ключицы, оглаживая их, поражаясь тому, как хорошо их видно и насколько их приятно трогать. Это были четкие прекрасные линии. Хуа Чэн спокойно дышал, хотя ему этого делать совершенно не нужно. Он позволял Се Ляню изучать свое тело немного с другой стороны. Демон не мог перестать любоваться тем, как розовые щеки красиво смотрятся на бледной коже. Как горят любимые глаза, обнажая множество чувств: от любопытства до нежной любви с каплей возбуждения. Коктейль этих самых чувств пленил, пьянил, вызывал ответную реакцию, от которой у Хуа Чэна огонь пробежался по телу, а мертвое сердце было готово снова застучать, да ещё и в бешеном ритме. Что-то внутри сжимается от такого Се Ляня: любопытного, решительного, любящего. Конечно, он всегда решителен, но в постели всегда теряется, стесняется, отдает власть Хуа Чэну, который знает и умеет куда больше, чем можно представить. Потому что Се Лянь боится. Каждый раз боится сделать что-то не так или сказать какую-то глупость, от которой они оба потеряют все желание. Пальцы скользнули на грудь. Осторожно по ней пробежались, затем мягко коснулись одного из сосков. Се Лянь ощутил под собой реакцию на это действие и, краснея сильнее, продолжил: ему было интересно, почему же Хуа Чэн так любит ласкать грудь своего божества, что уделяет этому особенное время во время страстных ласк. Пальцы слегка ущипнули сосок, немного потянули. — Не больно? — спрашивает беспокойно Се Лянь. — Ни капли. Наоборот, очень приятно, — Хуа Чэн улыбается и прикрывает от удовольствия глаз, поскольку второй и без этого скрыт под повязкой. Тогда второй рукой Се Лянь сделал то же самое, что и с первым соском. Демон под ним судорожно вздохнул, наглядно показывая свое удовольствие, а затем сглотнул. Кадык перекатился туда-сюда быстро, беспокойно. Бога войны это подначивало, дразнило, раззадоривало, даже, наверное, возбуждало. Уже смелее пальцы скользят по торсу, очерчивая каждую мышцу. Живот Хуа Чэна напрягается, сильнее выделяя накаченные мышцы. Се Лянь сглатывает: раньше он не замечал такого в себе, но его привлекало тело супруга сильнее, чем могло показаться. Или он заметил это только сейчас, когда стал проявлять инициативу в большей мере, чем раньше? — Гэгэ, чуть ниже, — шепотом просит демон, сжав простыни. — Здесь? — спрашивает Се Лянь, касаясь кончиками пальцев низа живота. С любимых губ срывается очень тихий стон, и божество понимает: да, здесь. Он почти касается самого себя, находясь на бедрах Хуа Чэна, но и не думает отодвинуться. Решив совсем капельку подразнить демона, Се Лянь теперь снова нависает над ним и ласково целует. Затем осторожно опускается нежными поцелуями на шею. — Гэгэ, — слышится почти шепот. — Гэгэ, это очень приятно. Ты можешь делать это смелее. Не бойся. Я не сломаюсь. Но Се Лянь продолжает ласкать кожу мягко, ненастойчиво. Ему нравилось вот так обращаться с Хуа Чэном, нравилось быть с ним… Особенно любящим, восхваляющим его прекрасные качества, всего его, целиком и полностью. Мужчина проводит языком по ключицам демона. Он краем глаза замечает, что терпение и выдержка Хуа Чэна медленно трещат по швам: его руки судорожно сжимают постель, а сам он напряжён. — Сань Лан, расслабься, — просит Се Лянь, беспокоясь, что всё-таки доставляет дискомфорт. И демон расслабляется! Он теперь лежит, податливый, словно домашнее животное или глина. Бог войны отмечает, что его супруг прикрыл глаз от удовольствия. Это было очень важно: теперь мужчина был уверен, что делает приятно. Губы опускаются на грудь, лаская сначала один сосок, затем другой. Хуа Чэн тихо стонет, выражая высшую степень удовольствия. Се Лянь отпускает все свои сомнения, что его Сань Лан терпит его прикосновения, а не наслаждается ими. И хотя демон сотню раз просил не волноваться, небожитель все равно переживал слишком сильно, боясь, что в один миг вся эта любовь рухнет, рассыпется, словно что-нибудь невероятно хрупкое. Он боялся остаться снова один, на этот раз без сердца, которое отдал своему возлюбленному. И Хуа Чэн лишь раз за разом доказывает, убеждает, что нет, он не бросит, не исчезнет, что будет рядом до самого конца и даже после него. — Гэгэ, — голос хриплый от удовольствия, но полный нежности, какую показывал только Се Ляню, потому что её достоин лишь он один. — Да? — божество отрывается от своей ласки, глядя на мужа. — Я люблю тебя, — признается он. Се Лянь краснеет. Несмотря на то, что эти слова он слышит несколько раз в день, такие внезапные признания его смущают, но невероятно радуют. — Я тоже люблю тебя, Сань Лан, — отвечает он. — Очень сильно. Но слов недостаточно, чтобы передать ту силу его чувств, которая владеет им, поэтому Се Лянь снова целует Хуа Чэна. Тот тихо-тихо стонет в губы и не отпускает их так долго, как это возможно. По телу бегут горячие волны, послевкусие которых не сравнится по сладости даже с мёдом. Они долго целовались так. Так долго, что уже губы начинали неметь, а от недостатка воздуха кололо в лёгких. Но им нужно было больше прикосновений, больше жара друг друга. Однако, Се Лянь был истинным извергом, поскольку не спешил хотя бы самому раздеться. А Хуа Чэн не был намерен что-то перехватывать в свои руки: он был уверен, что его великолепное божество хочет само исследовать любимое тело, узнать чувствительные места, побороть стеснительность при виде него. Хотя насчёт последнего демон был не уверен: Се Лянь все ещё часто смущается от того, как его целуют, как ему шепчат слова обожания, что тут уж говорить про близость тел. Задыхаясь, бог войны смотрит на Хуа Чэна. Тот лишь улыбается ему: нежно, но с толикой той страстной ухмылки, от которой у Се Ляня крутило живот, дрожали колени и пересыхало во рту от желания, которое слишком резко накатило. — У тебя снова красные и припухшие губы, гэгэ, — говорит демон. — Ты же знаешь, как я люблю это? Ведь такое состояние твоих губ значит, что я их целовал так. Мне нравится видеть свои метки и следы на моём гэгэ. Ты ведь разрешишь мне позже обновить их, да? — из уверенного Князя Демонов он становится очаровательным лисенком, которому просто невозможно отказать. Впрочем, не то чтобы Се Лянь собирался это делать: он соврет, если скажет, что ему неприятно видеть метки на своем теле. Но было бы лучше, если бы Хуа Чэн не ставил их там, где нельзя скрыть одеждой: на эти метки небожители смотрят так, будто им все дворцы сожгли. И сжёг их Се Лянь. Это очень смущает и вводит в дикую неловкость между ними всеми. — Разрешу. Конечно. Ты мог бы и не спрашивать, — отвечает ему Се Лянь. — Мне всегда важно мнение моего гэгэ. Я не хочу делать то, что ему не понравится. И эта одна из тех черт в характере мужчины, которую бог войны очень ценит. Небожителю очень нравится, что его мнение далеко не пустой звук в их отношениях, что они вместе решают какие-то проблемы или вопросы. Они не ругаются и не умалчивают: они садятся и говорят. Это могут быть часы почти неразборчивого бормотания, но они обсудят все до мелочей и с чистой совестью пойдут дальше нога в ногу. Се Лянь ещё никогда ощущал такого взаимопонимания, такой заботы. Он чувствовал себя до невозможности любимым и старался, чтобы Хуа Чэн тоже чувствовал себя так. Бог войны никогда не обесценивал его старания, никогда не воспринимал это как должное. Скорее, как подарок всего самого… Логично ли тут будет добавить «святого»? Ведь его муж совсем не такой. Се Лянь возвращается к ласкам, от которых оторвался. От груди он скользит поцелуями к торсу. Язык обводит каждую линию на теле. Губы с обожанием целуют все шрамы на пути, не оставляя без внимания ни один из них, показывая, что они не безобразны, что они не портят его любимого. Наоборот, делают его самым особенным во всех трёх мирах. Хуа Чэн дрожит. На чувствительной коже все ощущается слишком ярко. Слишком сильно. Слишком много, но в тоже время очень мало. Эти горячие губы, такие нежные, они приносят самое сладкое удовольствие и также невыносимое мучение. Демон мечется: сжимает простыни в руках, хриплым от слишком сильного возбуждения голосом зовёт Се Ляня. Зовёт умоляюще, нежно, слишком красиво. Когда губы божества касаются низа живота, Хуа Чэн не может молчать: — Гэгэ, пожалуйста, хватит меня пытать. Пожалуйста, сделай что-нибудь, я уже не могу. Слишком приятно, гэгэ, — срывается с его уст. Се Лянь ощущает, как щеки снова горят. Он опускает глаза ниже, на крепко стоящий член, все ещё спрятанный в штанах. Рука тянется снять последний элемент одежды. Стоит кончикам пальцев почти ненарочно задеть орган, как Хуа Чэн с тихим стоном вдруг кончает. Потому что невозможно сдерживать себя при виде такого Се Ляня. Белёсые капли попадают на шею и одежду божества, а ещё немного на одну из рук. Тот смотрит на возлюбленного и под его ласковым взглядом слизывает эти капли с ладони. Слизывает греховно, напоказ, дразня. Ещё и проводит языком по губам, как будто съел что-то очень вкусное. Это вызывает у демона новый стон. — Гэгэ бывает таким греховным, — говорит он. — Это я так на него влияю? — А кто ещё может так влиять, если не мой Сань Лан? — робкая улыбка трогает губы Се Ляня. Он снова целует Хуа Чэна, на этот раз смелее: сейчас демон под ним очень расслаблен, полон восторга, а вот бог войны все ещё полон страсти и намерен продолжить ласки. Новый долгий поцелуй. Дразнящие прикосновения пальцев. Горячее тепло, которого все мало. Восторг и страсть. Се Лянь снова чувствует желанную реакцию на свои прикосновения. Не такую яркую, как до этого, но именно такой добивался наследный принц. Он снова выпрямляется, снимая с себя нижние одежды и Жое, что все ещё покоилась на запястьях. Он чувствует взгляд, который наблюдает за каждым движением особенно внимательно. Краснеет, когда этот взгляд скользит по бледной коже, на которой все ещё были видны следы страсти. — Гэгэ просто прекрасен, — делает комплимент Хуа Чэн и видит нежную улыбку. — Сань Лан тоже, если не прекраснее. — Гэгэ красивее всех и всего на свете. Они переглядываются и обмениваются нежными улыбками, в которых скрыто известное, но важное «я тебя люблю». Се Лянь отодвигается назад, устраиваясь лицом у члена демона, который тут же реагирует на присутствие. Хуа Чэн устраивается так, чтобы его божеству было удобно, а сам он с азартом и интересом наблюдает за ним. В нем нет и следа той нежности, что он дарил секунду назад. Бог войны неуверенно смотрит на демона и, найдя во взгляде разрешение, несмело прикасается пальцами к основанию члена, обхватывая его. Он внимательно смотрит на выражением лица любимого и видит на нем лишь удовольствие. Даже с губ срывается довольный вздох. Тогда Се Лянь ведёт рукой вверх, к головке. Затем гладит ее мягко-мягко, едва ли ощутимо, заставляя Хуа Чэна задрожать. Новое движение вниз сопровождается тихим стоном. Наследный принц набирается смелости и языком проводит по головке члена. Он уже делал это не раз, но все ещё опасался действовать смело, боясь, что будет неосторожен: всё-таки, с его везением даже в постели иногда невесело. Хуа Чэн стонет громче, зовя Се Ляня. От тона, которым он это сделал, по телу бога войны бегут мурашки, а горячее желание ударяет в голову, побуждая действовать чуть смелее. Снова рука скользит вверх, а потом вниз. Се Лянь вбирает в рот головку члена, вылизывая ее, а затем медленно опускается ниже. Демон под ним мечется в постели от того, насколько яркие ощущения: простыни были помяты и скомканы, одеяло валялось на полу, сам Хуа Чэн тяжело дышал, стонал и немного выгибался. Его рука зарылась в темные волосы наследного принца, помогая, направляя, позволяя вспомнить Се Ляню, как нужно делать. В конце концов Князь Демонов начинает бормотать что-то от удовольствия. Богу войны удалось разобрать что-то вроде торопливого «люблю, люблю, люблю» и умоляющего «пожалуйста, гэгэ». Казалось, что он медленно сходил с ума и частично это было так: невозможно остаться при рассудке, когда ощущаешь на члене столь горячий и, чего греха таить, любимый рот. Выдержка демона снова катится к черту: проходит не так уж много времени, прежде чем он кончает второй раз. И было невозможно смотреть на то, с каким удовольствием Се Лянь проглотил все до капли. Что ж, этот прием он подсмотрел у самого же Хуа Чэна. Кто же знал, что такой вид приносит настолько бешеное удовольствие? — Гэгэ, я не вынесу ещё одной твоей сладкой пытки, — признается Сань Лан, когда бог войны нависает над ним, чтобы поцеловать. — Пожалуйста, позволь этому ничтожному взять тебя. Внезапная злость в чужих глазах напугала Хуа Чэна. Он даже забыл о том, что сказал. — Никогда не зови себя ничтожным, Сань Лан. Ты совсем не такой. Ты достоин всего на этом свете, — отчитывает его Се Лянь. — … Хорошо, я понял. Пожалуйста, позволь мне обладать твоим прекрасным телом, гэгэ, — исправляется демон. Он восхищён. Власть и строгость, с которыми говорил бог войны, взбудоражили его до глубины прогнившей души. В такие моменты он вспоминал, что он — сильнейший бог войны, а не его милый супруг, который боится обидеть все на свете. Се Лянь смягчается и кивает. Тогда он в мгновение ока оказывается прижатым к кровати, а сверху над ним нависает Хуа Чэн, хищно смотря. Словно бы они не любовники и супруги, а жертва и хищник. Очередной поцелуй. Нежный, но чувственный. Прекрасные пальцы, которые могли сыграть на Се Ляне любую мелодию, медленно опустились на шею, чуть поглаживая. Бог войны тут же протянул руку, зарываясь в волосы Хуа Чэна на затылке, чуть тяня их, поглаживая и не позволяя демону отстраниться. Впрочем, не то чтобы тот собирался. Пальцы скользнули к груди и принялись сжимать, гладить, ласкать один из сосков, вызывая у Се Ляня дрожь в теле и тихий стон, который Хуа Чэн поймал губами. — Сань Лан, — не сдержав стона, зовёт божество. — Гэгэ, — мурчаще отвечает ему демон, приникая к шее поцелуями и укусами. — У гэгэ на шее очень нежная кожа. Ее очень приятно касаться. Я хочу покрыть ее своими следами полностью. — Мне понравится, если ты так сделаешь, — старается спокойно говорить Се Лянь, скрывая дрожь от того, как чужие пальцы ласкали уже другой сосок. Мужчина был готов отдать Хуа Чэну всего себя. И лишь ему, никому больше. И тот знал это, поэтому был готов умереть снова хоть тысячу раз от того, насколько сильны чувства. И не все из этих чувств могут показаться хорошими: здесь было и собственничество. Ему хотелось бы никогда не отпускать руки или талии Его Высочества, чтобы никто и никогда не подумал смотреть на Се Ляня косо или с намерением забрать его себе. И хотя тот сам вряд ли мало позволит это сделать, Хуа Чэн не хотел, чтобы бог войны касался такого недостойного. Он вообще хотел, чтобы он касался лишь демона, но понимал, что не имеет права ограничивать его в свободе. И свою натуру собственника надо держать при себе. Он уважает Се Ляня и никогда не сделает ему плохо. Губы, получив разрешение, впиваются в нежную кожу шеи с особым рвением. Оставляют темные следы, обновляют старые, ласкают несдержанно. У Хуа Чэна почти нет сил на нежность: против такого божества ему не выиграть. Такого страстного, желающего, властного. Демон чувствовал, как внутри у него все горит диким необузданным пламенем от желания. Он почти был готов умолять Се Ляня позволить ему сделать то, чего он так хочет. Но сначала бы Хуа Чэн хотел подарить своему мужу ласку: он заслужил похвалу за свое решение и свои восхитительные действия. Потому что непросто отказаться от того, чему ты учился всю свою жизнь и вот так умело начать проявлять инициативу в том, в чем почти не смыслишь. Знаешь, понимаешь, но не смыслишь. Хуа Чэн восхищался этим качеством Се Ляня, его смелостью. Он всем им восхищался, молился на него, пусть и мысленно, чтобы не смущать божество. Руки медленно опустились ниже, на живот, лаская. Лаская везде, нежно и чувственно, совсем не так, как губы на шее. Этот контраст сводил Се Ляня с ума, лишал остатков рассудка. — Сань Лан, — голос тихий и перемешивающийся со стоном удовольствия. — Сань Лан. Хуа Чэн знал: его не зовут. Его имя смакуют. И от этого становилось очень приятно где-то в области сердца. Оттуда разливалось тепло по всему телу, вызывая мелкую дрожь и вместе с ним новую волну невероятного желания. Вдох, выдох, мысленно: «Сначала ласки. Похвала». И снова, чтобы не потерять контроль. — Гэгэ восхителен любым, — хриплым и тихим голосом от возбуждения говорит Хуа Чэн в ухо Се Ляня, а затем прихватывает зубами мочку. — У меня почти нет сил на то, чтобы должно наградить гэгэ. Он простит меня за это? — Сань Лан, — обращается к нему Се Лянь и задыхается, когда одна из рук сжимает чувствительное бедро, — тебе не нужно награждать меня. Я просто хотел, чтобы между нами все было честно. — Что гэгэ имеет ввиду? — голос демона прозвучал мурчаще, и он носом потерся о шею бога войны. — В основном ты берешь всю романтику на себя. Я очень неловок в этом. Но мне неудобно только принимать это. Я хочу, чтобы и Сань Лан ощущал себя любимым. — Ох, гэгэ, — Хуа Чэн не может сдержать стона. Он знал, что Се Лянь хочет, чтобы и демон ощущал себя любимым, чтобы он ощущал заботу, но услышать это с любимых уст, да ещё и в такой момент, это… Это… Так восхитительно. — Гэгэ, я так люблю тебя, — признается демон. — Люблю, Сань Лан, — слышится в ответ. Хуа Чэн ещё некоторое время ласкал Се Ляня, но потом взял в руки масло. Краснея, бог войны раздвинул ноги, чтобы супругу было удобнее. Вдруг припухшие от поцелуев губы припали к внутренней стороне бедра. Бог войны вздрогнул и тихо застонал. Тогда поцелуи осыпали всю чувствительную кожу, пока руки ласково бедро гладили с внешней стороны. Постепенно в ход пошли укусы и язык, заставляя дрожать от удовольствия. На светлой и бархатной коже появились метки, которые так любил Хуа Чэн. — Сань Лан… Пожалуйста, — голос Се Ляня звучит тихо и тоже чуть хриплым. Эта хрипотца очень нравится его возлюбленному: обычно ее пытаются контролировать, чтобы демон меньше волновался, но в моменты сильного возбуждения божество забывает о своей маленькой заботе, обнажая настоящие чувства. А ещё мольба таким голосом звучит приятнее всего на свете. Хуа Чэн просто не способен сопротивляться. Пальцы окунаются в масло, подозрительно неожиданно оказавшееся рядом. Немного разогрев его в руках, демон медленно начинает подготовку, отвлекая Се Ляня от странных и немного неприятных ощущений поцелуями, укусами и влажным языком на внутренней стороне другого бедра. Было слышно, как сильно бьётся сердце божества. Оно, казалось, сейчас покинет тело. Проходит некоторое время, прежде чем Се Лянь оказывается готовым к близости. Хуа Чэн не может удержаться от того, чтобы подразнить его, коснувшись пальцами простаты. Словно музыкальный инструмент, чьи струны задели, божество отозвалось очень мелодичными стонами, поднимая новую волну возбуждения, которую уже ничего сдержать не может. Смазав маслом член, Хуа Чэн нависает над Се Лянем и тут же оказывается в плену ласковых рук, которые обнимают за шею. Бог войны приподнимается и целует демона: нежно, даря свои чувства, свою любовь. Хуа Чэн не может сдержать стона удовольствия от такого поцелуя. Теплые пальцы любимого гладят спину, но когда Се Лянь ощущает, как в него аккуратно проникают, он впивается ими в кожу. — Тебе больно? — волнуется тут же Князь Демонов. — Нет. Мне хорошо, Сань Лан, — отвечает божество и нежно улыбается. — Не волнуйся. — Гэгэ должен говорить, когда ему больно. — Я скажу. Они оба говорили с разным смыслом. Хуа Чэн имел ввиду любую ситуацию, не только постель. Но Се Лянь никогда не признается, что ему больно. Потому что ему уже не может быть больно. Да и он большой мальчик, считает, что со многим справится сам. И демон намерен отучить Се Ляня молчать. Они находятся в такой позе некоторое время, наслаждаясь ощущениями невероятной близости. Горячо, жарко невыносимо, но отстраниться просто невозможно. Они смотрят друг на друга, улыбаются, молча обмениваются словами любви. Такой большой и вечной, такой нежной и страстной, такой невероятной и сильной. Они наслаждаются каждой секундой этой близости, такой сладкой и прекрасной, что становится душно, будто воздух кто-то забрал, вынуждая искать его крохи. Хуа Чэн с позволения своего божества начинает осторожно двигаться внутри Се Ляня, растеряв свой пыл и намерения двигаться страстно. Потому что вдруг он подумал о том, что его божеству хочется ласки и нежности: ведь именно так он ласкал своего мужа. Тот прогибается в спине и тут же оказывается прижат талией к торсу своего демона. Его сильные, такие надёжные и ласковые руки так крепко держали, будто Се Лянь сейчас упадет в бездну и никогда их нее не выберется. Правда, единственная бездна, в которую готов сейчас упасть Се Лянь — это бездна удовольствия. И упадет он туда только и только с Хуа Чэном. Эта близость была нежной, очень чувственной. Она очень нравилась Се Ляню тем, что в ней возможно говорить слова любви: именно этим и занимался его демон. Се Лянь же отвечал ему так же ласково. — Гэгэ, я так люблю тебя, — ласковый шепот в самые губы. — Ты самый особенный, самый лучший. — Сань Лан тоже особенный и достойный всего самого хорошего на свете. Я люблю тебя, — тихо говорит Се Лянь, немного, совсем чуть-чуть краснея. Такой румянец Хуа Чэн очень любил: он делал его божество слишком очаровательным, слишком прекрасным. Настольные, что мертвое сердце готово начать стучать снова. Они сливаются в новом поцелуе, очень сладком и приятном. Отстраняются друг от друга ненамного, лишь чтобы что-то сказать. И первым говорит Се Лянь: — Ты ведь хочешь не такой близости, да? Сань Лан, отпусти себя, — ему далось с огромным трудом сказать фразу целиком и не заскулить от удовольствия, когда взгляд стал более внимательным. — А если я сделаю гэгэ больно? — это был неуверенный вопрос. — В прошлом ведь не делал. Сань Лан, я люблю тебя. Ты никогда не сделаешь больно. Я точно знаю. Они также оба знали, насколько неудержимым мог быть Хуа Чэн и насколько страстным он бывает. И нет ничего плохого в ласковой неторопливой близости, но явно не тогда, когда хочется другого. Се Лянь любит любую из них, но, надо было всё-таки сказать, что малосдержанного Хуа Чэна он любил чуточку больше: именно будучи таким он оголяет себя со стороны умершей души. Оголяет свои настоящие чувства. Позволяет им управлять собой. Это казалось Се Ляню очень волнующим из раза в раз. И несмотря на то удовольствие, которое получает он во время такой близости тел, всё-таки Хуа Чэн боится. Боится, что сделает больно, что его драгоценному божеству не понравится, что это разрушит их сладкую и нежную любовь. Но Се Лянь из раза в раз готов доказывать: нет, ничего не произойдёт, он не перестанет любить, никогда не перестанет. Он не устанет это говорить, будет твердить это пока его Хуа Чэн не поймет. И после тоже будет твердить. Демон сдается. Он отпускает себя. Любимые руки, что гладили спину, оказываются над головой Се Ляня, прижатые к одной из множества мягких подушек. Он смотрит в прекрасные глаза, видит в них свое отражение и бросается на чужие губы, страстно их целуя. Ему отвечают точно также! Се Лянь все ещё плохо целовал так страстно, однако он делал уже большие успехи, вынуждая Хуа Чэн в исступлении застонать. Он возобновляет движения, но они уже куда более резкие, возможно даже почти грубые. «Почти» — потому что демон умеет балансировать на грани страсти и грубости, он никогда не перейдет эту черту. Он не позволит себе обращаться недостойно даже тогда, когда похоть намерена лишить контроля и разума. Хуа Чэн не позволит страдать Се Ляню снова, даже совсем немного. Тем более от его рук. Ответом на движения служат мелодичные стоны, приглушённые сладкими поцелуями. Влажными, жаркими, невероятно приятными. Ответом служит тело, покрывающееся мурашками и дрожащее от удовольствия. — Сань Лан, — божество стонет имя на выдохе, вызывая у демона стон в ответ. — Гэгэ, — зовёт его Хуа Чэн. Они не могут продержаться так долго, как обычно. Кончают почти одновременно, как любят. Чтобы удовольствие затопило их обоих одинаково сильно. Се Лянь пытается отдышаться. Демон внимательно смотрит на его розовые щеки, почти красные губы и трепещущие ресницы. Слишком хорошо было видеть на лице возлюбленного удовольствие. «Я его довел до такого. Он весь мой. Он выбрал меня. Он любит меня», — приятно урчит голос где-то внутри. — Я отнесу гэгэ купаться. Можно? — спрашивает Хуа Чэн. — Конечно. Если Сань Лан разрешит помыть его и заплести, — Се Лянь нежно-нежно улыбается. Он обожает заботиться о нем, дарить свою любовь не только во время страстных утех. Божество слишком любит дарить заботу и вот в таких мелочах: покормить, помочь помыться, заплести волосы, хотя делал он это немного неумело. Это заставляет Хуа Чэна верить, что он достоин Се Ляня. — Конечно. Для гэгэ все, что угодно, — отвечает демон и улыбается в ответ. Они вместе принимают водные процедуры, заботясь друг о друге. Затем божество заплетает своего возлюбленного, ласково расчесывая его безупречные темные волосы и заплетает кривоватую косу. — Сань Лан, чем ты пользуешься, что они такие мягкие? — интересуется Се Лянь. — Ничем, на самом деле. Они всегда такие были. Специальное для моего гэгэ, чтобы очаровывать его и вызывать в нем желание возиться с ними, — Хуа Чэн улыбается и смотрит на то, как его любимый в отражении смущается. — Ох, Сань Лан… Се Лянь заканчивает на том, что с разрешения поправляет повязку. Затем он оказывается в крепких объятиях. — Я так люблю тебя, гэгэ, — признаётся демон. — Я люблю своего Сань Лана, — прижимается в ответ божество. И нет ничего сильнее и крепче их любви.