Adult

      Чонгук подсматривает у Тэхёна, как правильно плести венок — он всё время путается. Его толстые грубые пальцы не предназначены для таких кропотливых поделок: вены на его руках аж вздуваются, а его густые брови сползают к переносью, делая лицо хмурым. Он весь сосредоточился на плетении венка из простых жёлтых одуванчиков, в которых иногда виднеются чёрные жучки.       Тэхён же справляется чуть лучше, правда, тоже сосредоточен на своём важном деле — откинул чёрную чёлку со лба и закатал рукава рубашки, дав возможность полюбоваться сплетением вен, идущих вверх по рукам. Какой серьёзный мужчина. Чонгук вздыхает, откладывая венок, и потягивается, чувствуя, как затекла его спина от долгого сидения. Плетение венков явно не даётся ему с такой же лёгкостью, с какой оно даётся их дочери.       Та, подогнув под себя ноги, делает фотографии трёх венков, что успела сплести, пока её папы не могут справиться хотя бы с одним. Ну, мастерица на все руки она у них, что тут скажешь. Записывает ещё своему парню голосовые, делает селфи и всячески красуется, вовсе не смущаясь присутствия своих отцов, которые продолжают корпеть над несчастными цветами, которые ну никак не хотят сплетаться во что-то целостное.        — Выбрались с родителями на пикник, сидят вот, пыхтят, — Нари направляет камеру на двух серьёзных мужчин, что поднимают на неё недобрые взгляды, мол, мы здесь страдаем, а ей смешно.       Чонгук смотрит на свою дочь, что быстро отвлекается на переписку с кем-то, и складка меж его бровей разглаживается, а на губах появляется улыбка. Четырнадцать лет назад они с Тэхёном решились на суррогатное материнство. Нари всё равно выросла больше похожей на Кима, пускай и сестра Чонгука дала добро на использование своих яйцеклеток. Толку-то… Губы только бантиком, в него. Остальное от Тэхёна — большие глаза с хитрым прищуром и густыми-густыми ресницами, ровное переносье и чёрные брови идентичной с ним формы. Даже характер спокойный и миролюбивый…       Правда, многие говорят, что Нари очень похожа на Чона, а тот просто не замечает этого. Может, и так.       Чонгук смотрит на своё валяющееся цветочное нечто в траве и кладёт устало голову Тэхёну на плечо, прикрывая глаза. На природе хорошо: свежий воздух, мало людей, относительная тишина, если исключить пение птиц и шуршание травы, что пригибается к земле от сильного ветра и лоснится, словно шерсть.        — Устал? — тихо спрашивает Ким, всё ещё продолжая переплетать между собой цветочные стебли, пусть и менее увлечённо. Чонгук хмыкает, утыкаясь носом ему в шею, чтобы потом в неё же легко и незаметно поцеловать.        — Просто люблю тебя, — негромко говорит, и Тэхён улыбается, кажется, доплетая дурацкий венок. Чонгук смотрит на это и вздыхает тяжело: берёт свой, решив продолжить рукоделие. Ощущение, словно его пальцы-сосиски ни в какую не хотят сгибаться и как-то нормально работать для адекватного результата.        — Нари, — окликает Тэхён дочку, задумчиво смотря в экран телефона — не может понять, как выложить сторис. А ведь хочется поделиться моментами с их совместного семейного пикника. — Что-то понять не могу, как тут… — протягивает в итоге девушке телефон, а та смеётся звонко, не понимая, как можно так плохо разбираться в современных реалиях.        — Какой же ты динозавр, — с ноткой безнадёжности в голосе произносит она, решая не тратить время на объяснение — сама всё выложит. Чонгук хмурит брови, отвлекаясь от плетения своего венка.        — Ты мне папу тут не обижай, — сурово произносит, кидая украдкой взгляд на Тэхёна, который уже успел водрузить себе на голову свой венок. Приходится засмотреться — вот года идут, а он всё ещё красивый. Да, с мимическими морщинками у глаз и редкими на лбу, несколько уставшим обликом в целом, но по-прежнему молодой и красивый. Чонгук любуется.        — Вы даже селфи нормальные делать не умеете, — прилетает камень в огород обоих — вздыхают на это. Нынче сложно уследить за тем, чем увлекается новое поколение, потому что им достаточно своих старых увлечений. Не всегда удаётся обработать новую информацию, словно со временем ум перестал быть таким гибким, каким был раньше, когда они были молодыми. Но они стараются соответствовать современному миру — как получается.        — Тогда в твоих же интересах нас научить, чтобы твои родители не позорились, — поучительно выдаёт Тэхён, на что Нари отмахивается, утыкаясь в телефон. Сейчас молодёжь часто заполняет диалоговые паузы смотрением в экран. Это немного странно, но ничего с этим не сделаешь — все сейчас любят позалипать в социальных сетях, подолгу листая ленту.       Чонгук вытягивает ноги, смачивая губы языком — смотрит на свой разваливающийся венок и вздыхает в который раз тяжело. Ну хоть сплёл, уже хорошо. Тэхён внезапно тянет свои руки к нему, чтобы водрузить цветочную корону ему на голову; улыбается при этом, и Чонгук ему в ответ, даже не замечая, как их фотографирует дочь, задумчиво наблюдая за ними.       Для Нари её папы всегда были отличным и правильным примером любящей пары. Спустя столько лет они всё ещё нежничают и дурашатся друг с другом, словно они всего лишь подростки в теле взрослых мужчин. Возможно, так и есть. Чем старше становишься, тем страннее смотреть на себя в зеркало: в душе вроде молодой, а внешне уже сдаёшь позиции. Или так просто кажется?       А ещё Нари считает, что её папы — самые замечательные родители. Да, иногда они ругаются и не понимают друг друга, но так бывает во всех семьях. Больше всего девушке нравится реакция родителей других детей на Чонгука — внушающий недоверие из-за большого количества татуировок и пирсинга на лице, который вырастил с Тэхёном более приличную и скромную дочь, чем он сам. Нари всегда нравилось, что её отцы такие красивые — нарасхват! Но ни одной женщине не достались. Если дочку не считать.       В семейную папку отправляется фотография, на которой Тэхён тянет к Чонгуку руки, чтобы надеть на него венок из одуванчиков, в то время как у самого на глаза спадает чужой неряшливый, который вот-вот и расплетётся. Чон смотрит на него с улыбкой, слегка наклоняя голову, чтобы было удобнее водружать одуванчиковую корону на его голову. На следующей фотографии они уже целуются, пока дочь на них ворчит — так, для вида.       И смотрят они друг на друга, как и много лет назад: с любовью и плавающими во взгляде сердечками, словно и не у них есть четырнадцатилетняя дочь и проблемы с освоением социальных сетей. Словно и не они столько лет вместе, а познакомились только вчера на первом свидании, пообщавшись через тиндер перед встречей.       Это было, пожалуй, самое неловкое свидание за всю их жизнь. Они тогда ничего не знали друг о друге, и явно не предполагали, что их встреча станет длиною в семейную жизнь, в которой у них появится ребёнок. Ребёнок! В тот момент это казалось далёким, пускай они и встретились, изначально надеясь на долгосрочные отношения. Они уже тогда были в том возрасте, когда хотелось прикрепиться к одному человеку и обрести стабильность. У них получилось.       Чонгук сейчас смотрит в глаза Тэхёна, оглаживая его щёку. Изучает слегка повзрослевшее от времени лицо и находит всё больше причин для того, чтобы любить каждую новую морщину на этой коже. Тэхён делает то же самое — смотрит, и иногда не верит, что он с человеком перед собой столько лет. Берутся за руки и медленно целуются — легко, пока их дочь ворчит, но потом переключается на очередную переписку с кем-то. Наверное, со своим парнем.        — Всё-таки есть какой-то шарм в твоём пирсинге, — отрываясь от губ, тихо говорит Ким, получая в ответ самодовольную ухмылку.        — Я знаю, что очень горячий, согласись? — спрашивает Чонгук, на что Тэхён закатывает глаза, важно поправляя на своей голове венок, а потом поправляя венок и на голове своего мужа. — Ну согласись, — флиртует, получая поцелуй в уголок губ.        — Согласен, — признаёт, хотя Чонгук дует губы на это скупое словечко. — С каждым годом всё красивее, засранец.        — Как и ты, — они уходят в какой-то свой мир, пока дочь не фыркает, заставляя их неловко прокашляться — забылись, окунувшись во флирт друг с другом.       Конечно, со временем может уходить желание сексуальной близости, возможно, становится меньше поцелуев, потому что в них нет надобности, но это не говорит о том, что чувства как-то остыли или их стало меньше. Просто правда, она такая — не происходит такого, что в постели перед сексом ты говоришь «Ого! Какой год одно и то же!». Естественно может надоедать и может пропадать интерес. И, тем не менее, это тоже не говорит об отсутствии секса совсем… Они-то знают.        — А где мои бутерброды? — Нари шарится в корзинках, но не находит своего контейнера.        — А, подожди, они в машине, — Чонгук отвлекается от своих мыслей и идёт дочке за бутербродами, заодно забирая контейнер с помидорками черри, которые так обожает Тэхён. — Я думаю, что самое время обедать, потому что я хочу есть.        — Держи карман шире, — закатывает глаза Тэхён, но послушно достаёт всю еду, тарелки и столовые приборы вместе с Чонгуком, уже готовясь к обеду, пока их дочь гоняет балду, схомячивая один бутерброд.        — Ну ёп твою мать, Нари, не порть себе аппетит, — журит Чон, немного ругаясь. Дочь поднимает на своего папу ленивый взгляд, отмахиваясь после. Какая наглость.        — Папа прав, не порть себе аппетит, — поддерживает Тэхён, и дочь закатывает глаза, развалившись на покрывале. — Ты посмотри на неё… — негодует, пока Чонгук не бросает на голову дочери одно из вафельных полотенец, смеясь на всякие «эй» и прочие возмущения с её стороны.        — А нефиг штаны пролёживать, — Чонгук пожимает плечами, пока Нари дует губы, всё-таки усаживаясь на покрывале, тоже готовясь к обеду. — И вообще, отложила-ка телефон.        — Правильно, заляпаешь сейчас экран, ещё и не съешь ничего из-за того, что будешь отвлекаться постоянно. Проходили уже этот номер! — восклицает Тэхён, и под его строгим взглядом Нари всё-таки откладывает телефон, не пытаясь перечить своим родителям.        — Отлично, — Чонгук хлопает в ладоши, плюхаясь на покрывало ко всем остальным. — Теперь можно и пожрать.        — А я-то думаю, в кого у нас дочь такая бескультурная растёт, а, — Тэхён хлопает Чонгука по плечу, но тот на это только смеётся. Нари же мельком проверяет уведомления, быстренько возвращаясь к трапезе, пока никто ничего не видел.       Две короны из одуванчиков лежат рядышком на траве так же, как и сплетённые венки дочери недалеко от них.