Хочу укутаться в твою заботу

Он издавал такие звуки, будто готов выкашлять все органы из себя — настолько громко и больно это было слышать. Особенно хреново было Минхо от осознания, что страдает близкий человек, но помочь ему ты толком не можешь. Минхо далеко не врач. Врач, кстати, приходил — наказал изолироваться, побольше отдыхать и пить много воды. А еще прописал какие-то таблетки и спреи для облегчения состояния. Ли обычно доверяет врачам, но сейчас хотелось обзвонить всех, привезти из любой точки мира специалиста, который бы мог вылечить прямо здесь и сейчас. Увы, такое невозможно. Но и оставаться равнодушным к чужой боли ему больше было не под силу. Взяв в руки поднос с горячим молоком и медом — такой напиток делала всегда мама, когда Минхо болел — и миску с печеньками, он постучался. Аппетита у младшего не было уже второй день, ибо горло драло так, что тут бы дышать нормально, не то, что есть. Однако Ли не терял надежду. — Сони? Постучался еще раз, а затем вошел — воздух в комнате был спертый, это Минхо ощущал даже через маску. Был бардак, но он даже не заметил этого, так как все внимание было приковано к лежащему на матраце парню. Рядом с ним были лекарства, кувшин с водой и куча салфеток с антибактериальным эффектом, от которых потом неприятно сушит кожу. — Спишь? Тишина в ответ. Здраво рассудив, что во сне переносить болезнь проще, Минхо не стал будить Хана. Он опустил поднос на невысокий столик, а сам подошел поближе, чтобы приложить руку к взмокшему лбу. Хотя по-хорошему сейчас бы выдворить на минут пять больного, чтобы проветрить и поменять постель, но будить Джисона правда не хотелось. Тот не очень хорошо переносил температуру, а врач посоветовал не сбивать ее раньше определенного порога, мол, организму она нужна, чтобы справиться с болезнью. Окно было закрыто, а за ним виднелся солнечный день — Хан умудрился заболеть летом. Минхо взял больничный на работе, чтобы после пар бежать домой и ухаживать за Джисоном, хоть и тот активно сопротивлялся, аргументируя тем, что и он заболеет. Минхо было все равно: заболеет он или нет, но уже третий день слышать кашель, будто Джисон сейчас выплюнет свои легкие, и ничего не делать — слишком для него. Из шкафа аккуратно достал сменную постель и полотенце. Последнее сходил намочить в ванную, а когда вернулся — Джисон уже сидел, потирая глаза. — Хен? — Привет, Сони. Как себя чувствуешь? — Будто раз пять упал с тридцатого этажа, — жалобно простонал тот и принялся запивать таблетки водой, одновременно доставая термометр, — горло саднит, аж дышать сложно. — Тц, — Минхо покачал головой и подошел ближе. На что младший активно завертел головой, хотя тут же прекратил, так как температура и боль дали о себе знать. — Нет, хен, не подходи! Я буду себя ужасно чувствовать, если заражу тебя! — голос был его слаб, но в нем чувствовалась упорность, присуща Джисону. — Ладно, — Минхо остановился, — тогда сходи в ванную и воспользуйся влажным полотенцем. Джисон кивнул и с кряхтением стал, чуть шатаясь, а затем вновь согнулся, так как его настиг жуткий кашель. — Черт, — прошипел он, — еще и ужи заложило. Отстой. — Сони…— Минхо стоял и ненавидел себя, что не мог хоть как-то помочь Джисону больше, чем он уже делает. Хан кое-как дошел до ванны, а Минхо, вооружившись перчатками, сменил постельное белье, которое было грязное из-за пота, открыл окно, чтобы проветрить, и немного прибрался в комнате. — Хен, заболеешь же, — вновь недовольно пробурчал Джисон, наблюдая, как Минхо выкидывает мусор. — Джисони, не глупи. Иди ложись. Джисон покачал головой, но у Минхо упорности было ничуть не меньше, чем у Хана, поэтому тот сдался и улегся в чистую постель, ощущая, как стало намного лучше — особенно радовал свежий воздух. Было безумно приятно чувствовать заботу. С такой мыслью он погрузился в сон, перед этим выпив вкусное молоко, что также приготовил для него Минхо. Ли еще немного полюбовался любимым лицом — он не целовал прекрасные щеки своего Хани уже пару дней, с тех пор, как тот почувствовал недомогание — и ушел к себе, грустно вздыхая. Спокойно ему, конечно, не сиделось, поэтому, пока Хан спал, Ли ушел в магазин, чтобы закупиться для варки куриного супа. Спустя несколько дней Минхо проснулся с утра, все еще недовольно глядя на потолок их гостевой комнаты — куда его сплавили, что Джисон максимально изолировался во время болезни — и потянулся к телефону, когда услышал, как кто-то хозяйничает на кухне. Было непривычно слышать такое, так как среди них двоих именно он был жаворонком, да и Хан болел. Конечно, в последние дни ему, кажется, стало намного лучше — от этого комок беспокойства в его груди чуть ослаб. — Хен! — Джисон выглядел…здоровым. Лицо не опухшее, голос нормальный и даже нос дышал тихо, без свистов, — доброе утро! — Доброе, Хани, — Минхо подошел ближе, — как ты себя чувствуешь? — Отлично! Температуры уже второй день нет, горло прошло, — Сони и сам был безумно рад выздороветь, ибо болеть он жутко не любил. А еще он не любил находиться вдалеке от любимого хена, но все равно не мог подойти, так как боялся заразить. Минхо же совершенно не боялся. Мигом он оказался рядом с Ханом, прижимая его к себе. — Ах, хен, подожди, я могу зара- — Плевать, — Минхо уткнулся в чужую шею, вдыхая аромат геля, которым младший успел умыться с утра, — боже, мне так хреново было без тебя. — Напомню, мы все еще живем в одной квартире, — хихикнул Джисон, не чувствуя в себе сил бороться с объятиями. — Но мы не касались друг друга практически. Такая пытка, — говорил он это искренне и совершенно честно. По тому, как сжимал его бока Джисон, тот был солидарен. — Люблю тебя, — тихо, словно по секрету, прошептал Хан, разумно рассудив, что для поцелуев пока рано — он только-только выздоровел — однако такие слова иногда греют похлеще физического контакта. — И я тебя люблю, — щеки Минхо покраснели, и он счастливо выдохнул. Чтоб Хан еще хоть раз спал под включенным кондиционером — ей богу, сам закопает, чтоб не мучился.