not now

Дыхание спирает раз за разом, стоит только раскаленным ладоням прикоснуться к хрупкому телу. Чонгук утыкается в подушку, отчаянно желая избежать невыносимой пытки, но в бедра крепко вцепляется Тэхен, точно норовя отпечатать пальцы на коже до синяков. И не ясно, кто из них больше под веществом — сорвавшийся с катушек Ким или совсем малолетний Чон, ясно лишь одно — они оба страшно зависимы, вот только наркотики ни причем. Безразмерная футболка мальчишки задралась до лопаток, конечно, не без помощи старшего, что царапает юное тело ребенка взглядом, лишь бы в сознании до скончания жизни образ сохранить. — Прекрасен, прекрасен, прекрасен, — шепчет мужчина в сладком бреду, наклоняясь настолько, чтобы мазнуть языком от поясницы до стыка ребер и резко вогнать два смазанных пальца в разнеженного подростка, тихо хныкающего в наволочку от нетерпения. Чонгук и слова обронить не может, только губы неустанно облизывает, подставляясь под касания и насаживаясь задницей до самых костяшек. Он зажмуривает глаза слишком сильно, до пёстрой боли, которая разносится и по телу благодаря грубым шлепкам, что обрушиваются не только на ягодицы, но и спину, и бока, и внутренние стороны бедер, широко разведенные в стороны. Утром все тело грозит оказаться в сизых гематомах, но никого сейчас это не волнует. Только не сейчас. Ребенок так открыто стонет, не стесняется просить больше надрывным голосом, потому что сгорает заживо от жара Тэхена, который придавливает крепкой грудью сверху, заставляя попрощаться с кислородом на ближайшую минуту. Вспоминается и Бог в громогласном «боже», вспоминается и Сатана в отчаянном «черт тебя дери», лишь после которого Ким смиряется с потерей собственного контроля, перестает растягивать своего мальчишку, чтобы пристроиться бедрами сзади и войти резко, одним толчком до звонкого хлопка. — Двигайся, прошу тебя, только двигайся, — Чон плюет на режущую боль с непривычки, плюет, что его могут буквально разорвать или переломить на части, лишь бы с Тэхеном, лишь бы сейчас и лишь бы сильнее, грубее, жёстче. А мужчина противостоять такому жалобному тону не может, впитывает все мольбы и набирает темп, заставляя каретку кровати ритмично врезаться в картонную стенку однушки. Они оба накуренные и совсем без памяти, что творят. На задворках совести совсем теряется тесная родительская связь между отцом и сыном, которая превращается в погоню за пиком эйфории и утолением бесконечной жажды, которая мучала смертельно долгое время. Никто не решался признаться, пока Чонгук не заявился домой со зрачками размером с Марс и не предложил выкурить по самокрутке. Но Ким ведь хороший папа, не отказал. Не отказал и тогда, когда его ребенок попросил украсть свой первый настоящий поцелуй, а потом все как-то вылилось в то, что сейчас перепонки сотрясают рваные вздохи, шлепки, хлюпающие звуки и растянутые гласные Чона. — И как же после этого ты будешь смотреть мне в глаза? — Старший, не стесняясь, глумится, сдавливая тонкую шею собственного сына до его же задушенных хрипов. У Чонгука весь мир плывет и превращается в месиво острых ощущений. Ему просто не посчастливилось подсесть на траву и влюбиться в сорокалетнего мужчину, который воспитывал с самого детства и тащил на своих плечах без помощи матери. Ему просто не повезло стать зависимым от Тэхена. Ему просто жизненно необходимо вверить свое тело лично в его руки, чтобы растерзал и выкинул на помойку, потому что так жить нельзя. И любить так тоже запретно. Но, увы, чокнутым оказался не один Чон. Старший обязательно пожалеет и будет корить себя до скончания веков. От него не останется и следа на следующее утро, только жалкая записка с тремя строками о невыносимой боли, но больше — ничего. Будто никогда и не существовало. Но все это будет потом, не сейчас. Сейчас Тэхен продолжит выбивать из родного ребенка крики и всхлипы, потому что слишком хочет. Он вгрызается в плечи сквозь ненавистную ткань футболки, позволяет себе оставлять засосы, трогает везде, где может достать и роняет блеклые слезы, что сразу же смазываются мокрым языком, не позволяя волноваться и думать о чем-то. В ноздри забивается запах пота, секса, слишком приторных духов Чонгука и свежая мята стирального порошка сбитых простыней. Все это будет лишь воспоминанием. Самым ценным, самым частым, стоящим на заевшей пластинке в голове. — Мне всегда будет тебя мало, — сегодня Тэхен имеет право это говорить, ведь многое забудется и истлеет со временем, даже не смотря на слишком глубокие шрамы, — Я не люблю тебя, Чонгук, — все не прекращает резать сердце и темпа толчков не сбавляет, — Я зависим от тебя. Финальные три рывка и Ким закатывает глаза, прощаясь с напряжением на ближайшие пару часов, после которых обязательно начнется ад. Он собственной рукой вывел себе приговор. — Не оставляй меня, — Чонгук плачет навзрыд, хватается руками за отца, заставляет его лечь рядом и посмотреть в глаза. У старшего там вина во всех красках плещется, а у ребенка — искреннее обожание. Он никогда не поймет, почему его бросили и не сможет смириться со шрамами на плечах. Тэхен сдерживает ком в горле, прижимая к себе дрожащего мальчишку. — Только не сейчас.