свет в тёмном царстве

Сгорали,

Сгорали,

Сгорали, падали под землю.

***

Иногда он представлял, что всё это лишь сон. Стоит только проснуться, кошмар исчезнет. Но день наступал, а тьма никуда не исчезала. Размытые фигуры, лица, имена, которые он с трудом мог бы вспомнить. Что есть семья? Кто такие родные? Те ли близкие, кто воспитал? А воспитал ли… Мин Юнги вырос в известной семье. Отец имел долю в крупной корпорации, мать занимала пост в правительстве. Их род мог похвастаться знаменитыми врачами, юристами, деятелями искусства. Например, старший брат Юнги, Сокджин, стал известной моделью. Родители приняли его выбор быстро и легко. Мужчина, которому скоро исполнится двадцать семь, уже почти десять лет жил за пределами Кореи. Сейчас тот жил в Европе, куда хотел бы перебраться и сам Юнги. Не факт, что ему там понравится. Но, по крайней мере, там не будет Его. Чимин, средний из братьев, всегда с особой «любовью» относился к младшему. Он был жесток и агрессивен. Доходило до того, что Юнги боялся находиться с ним в одной комнате. Жаловаться родителям смысла не было. Те не верили, что их драгоценный Чимин может быть таким. Может, просто не хотели верить. В любом случае, альтернативы у Юнги не было. Оставалось смириться. Точнее, переждать бурю. Юнги жил надеждой, что однажды всё прекратится. Может, Чимин, повзрослев, перестанет задирать его. Может, всё закончится. как глупо Ничего не изменилось. Стало только хуже. Чимин всё чаще стал показывать свою тёмную сторону. Словно Юнги был избран. Но для чего? Стать игрушкой? Мальчиком для битья? Почему люди вообще должны проходить через подобное? — Мир несправедлив, — сказал однажды отец. — Есть люди, которые не могут постоять за себя. Они слабы. Никчёмны. Такие остаётся лишь раздавить. Но мы, Паки, другие. По нашим жилам бежит огонь. Мы выше. Сильнее. Лучше. Наверное, господин Пак думал так и о Юнги. Слабый он. Слабый. И ничего тут не сделаешь. Совсем не такого сына хотела себе мать юноши. Вот Чимин — да. Чимин был воплощением их идеала. Красивый, умный, талантливый. Такой всего в жизни добиться сможет. Пожалуй, они были рады, когда Джин покинул родину. Теперь-то наследником станет любимый сын, ему перейдут акции и привелегии громкого имени. И никто их уже осудить не сможет. Родители бы и Юнги, наверное, отпустили, а тот бы и рад. Только… только Чимин не отпустит. — Я буду рядом. Всегда… — с годами Чимин стал более «ласковым». Больше он не применял физических наказаний, не жаловался родителям. Но что-то в их отношениях перешло на совершенно иной уровень, вышло за грань. Он дарил младшему поцелуи, прижимал к сильной груди. Только Юнги не было в его объятиях. Ледяной страх сковывал всё существо, а надежды на спасение растворились в ночи. В той самой ночи, когда Чимин пришёл к нему в спальню. И поступил так, как не должен поступать брат с братом. Неприятно, больно и противно. Настолько, насколько это вообще возможно. Самое ужасное, что мать обо всём догадывалась. И, пусть и звучит ужасно, её мало трогало. — Ты не можешь винить его. Брат очень тебя любит. — Это не любовь. Точно не братская. — Но это всё, на что ты можешь рассчитывать. Чимин единственный, кто сможет позаботиться о тебе. Вы братья. Должны поддерживать друг друга. Помни об этом. Что до отца, Юнги бы никогда не смог признаться в подобном. — В конце концов, — добавила госпожа Пак, оглядев сына. — Ты мог сопротивляться лучше. Верно? Верно. Мог бы… наверное. Юнги не так уж сильно уступал старшему в росте или силе. Несколько лет назад он даже посещал спортивный кружок. И удар был поставлен. Но загвоздка в том, что накануне произошедшего парень плохо себя почувствовал. Ему сильно хотелось спать. Вот он и задремал сразу после ужина, а проснувшись, увидел брата, который… Сейчас, думая об этом, он мог предположить, что Чимин подсыпал что-то в еду. Или напитки. Да, он применил насилие, но Юнги был просто не в силах оказать сопротивление. Всё казалось таким нереальным. Словно и не с ним происходило, а с кем-то другим. Где-то далеко.

***

Всё продолжилось. Чимин не отпускал от себя младшего. Казалось, он ревнует даже к собственной тени. Пак злился. Бывали моменты, когда Юнги думал, что вот он, его конец. Брат с силой сжимал тонкую шею, всматриваясь в бледное лицо. Тёмный взгляд блуждал по хрупкой фигуре, словно подчинить желая. Но, если внешне он и мог сломить младшего, Юнги бы всё равно не сдался. — Отец считает тебя слабым. Но ведь это не совсем так, верно? Я вижу это в твоих глазах. Ты бы с удовольствием отплатил мне за все унижения, только не можешь. Да? Я вижу надежду, которая ещё живёт в тебе. Думаешь, Джин хён пожертвует своим благополучием, чтобы спасти тебя? М-м…? Конечно, Чимин был достаточно умён и предусмотрителен. У Юнги не было никого, кроме Сокджина. У парня была отпугивающая аура, окружающие избегали его. — Нет, милый. Ничего он не сделает. И ты, — Пак-старший сильнее сжал пальцы, — никуда не денешься. Я убью тебя, если попытаешься уйти. Сердце пропустило удар. Юнги бы солгал, сказав, что смерти не боится. Однажды он пытался наложить на себя руки, наглотавшись таблеток. Те дни, проведённые больнице, он забыть не сможет. Юнги был на грани. И лишь тогда, почти умерев, с поразительной ясностью понял, что жизнь ему нравится. Он хочет иметь возможность ходить по земле, наслаждаться красотой этого мира. Пускай сейчас он зависим от Чимина и родителей, но и это однажды пройдёт. Он всё переживёт, иначе и быть не может.

***

Это продолжалось и по сей день. Юнги, как считали многие, повезло поступить в Сеульский национальный университет. Сам он мог выбрать что-то попроще, но родители настояли. Чимин продолжал приглядывать за младшим, сам познавая тонкости ведения бизнеса. Юнги же «милостиво позволил» учиться на факультете искусства, где тот продолжал оставаться одиночкой. Впрочем, не так уж сильно его это волновало. Парень совершенно не нуждался в обществе людей, предпочитая этому занятия музыкой. Чимин даже, словно пытаясь загладить вину за прошлое, арендовал целую студию. Юнги в раскаяние брата не верил, но от такой возможности не отказался. Пак-младший мог часами напролёт сидеть над набросками, сочиняя, складывая, подбирая слова. Он был доволен своей работой, пусть зачастую песни Юнги и были наполнены мрачной атмосферой. Так или иначе, примерно так он себя и ощущал.

***

— Хён. Хён, ну пойдём. Хё-ё-ё-н… Это началось, когда на факультет пришёл поток молодых студентов. Юнги, который обычно отстранённо вёл себя с окружающими, всё никак не мог отвадить от себя прилипчивого первокурсника. Сам Пак должен был учиться ещё пару лет, у брата же выпуск намечался в этом году. Юнги всё думал, что парнишка сам отстанет. Но время шло, а Тэхён продолжал садиться с ним на парах, «тусоваться» в столовой, а ещё звать на прогулки. — Кажется, тебе недостаточно рассказали обо мне. Или ты просто глупый. — Что? — Иначе почему ты всё ещё здесь? — Пак кивнул в сторону других ребят. Он считал, что люди вроде Тэхёна, могут сами решать, с кем находиться. — Ты можешь выбрать общество любого. — Я и выбрал. Только… ты не любой. Ты особенный. — Откуда такие выводы? — Тебя называют белой вороной. Ты ни с кем не общаешься, не ходишь на вечеринки. Пропускаешь занятия, но профессор Сон, например, считает, что у тебя великое будущее в музыкальной индустрии. Если, конечно, ты наконец-то возьмёшься за ум, — Юнги скривился. Удивительным было даже не то, что этот парень знал столько, а то, что он, кажется, правда заморчился ради этой информации. Впрочем, знакомы они уже с пару месяцев. Видимо, свободного времени было достаточно.

***

Ким Тэхён, хотел Юнги того или нет, стал неотъемлемой частью жизни последнего. Если так подумать, Ким был первым за столько лет, с кем Пак мог говорить. Спокойно, без намёка на спешку. И почти откровенно. Парень как-то догадался, что Юнги не особо-то расположен к общению с братом. Наверное, отчасти его натолкнул на эту мысль случай, когда юноша отключил трубку, лишь увидев на дисплее знакомое имя. — Мы с братом тоже ругаемся. Знаешь, иногда нам бывает трудно понять друг друга. Но у нас ещё сестрёнка есть, всегда может помирить нас, — Тэхён широко улыбнулся. Юнги не мог сказать, что его улыбка какая-то особенная, но он нашёл её довольно привлекательной. — Вы часто ссоритесь? Наверное, родители переживают. Юнги бы добавил, что их волнует лишь благополучие среднего сына, а младших для них что-то вроде бракованного товара. Товар, который, впрочем, ещё может «сослужить службу», пусть и в сомнительном качестве. — Знаешь, я ведь из семьи фермеров. Тебе, конечно, трудно представить, но это довольно увлекательно. Тэгу, где я родился, очень красивый. Хочу показать его тебе. Отправимся туда как-нибудь летом? Хочешь? — Тэгу? Ты родом из Тэгу? — Да. Я уже говорил об этом. Забыл? Наверное, это было в самом начале, ещё когда Юнги думал, что их общение ограничится неделей. — Моя бабушка родилась там. Я частенько гостил у неё. Наверное, именно с этим временем связаны мои самые счастливые воспоминания, — признался Юнги чуть позже. Пожалуй, был человек, который любил его больше остальных. Со смертью бабушки в его жизни начался ад. Он даже хотел взять её фамилию, но мать запретила. Женщина словно стыдилась своего прошлого. — Тогда… быть может, мы уже встречались? — Может… Наверное, в те моменты, когда они сидели рядом, имея возможность говорить о чём угодно, Юнги тоже был счастлив. Между ними образовалась связь, невидимая, но прочная. — Ты красивый, хён. Ты очень красивый. — Шутишь? — Нет, хён. Ты правда очень красивый. Я не стану тебя обманывать, ты же знаешь. Юнги задержал на собеседнике удивлённый взгляд. Может, с долей сомнения. Сам Юнги себя никогда красивым не считал. Девушки никогда особо не оказывали ему знаки внимания, а больная привязанность брата едва ли поддавалась логическому объяснению. И он правда с трудом мог бы отыскать причину, по которой Ким счёл его красивым. Когда-то, ещё в средней школе, что-то в Юнги будто сломалось. Бледный, чересчур хрупкий, с потухшим взглядом. В противовес — Чимин. Улыбчивый, галантный, милый. Жаль только, настоящего себя он показывал лишь брату. Тэхён же был красив той особенной красотой, какая не бросается в глаза, но раскрывается в своё время. Он был ярким, немного дерзким, но всё же милым. Его волосы отливали рыжиной, взгляд отличался глубиной и выразительностью. Он же был изящным. Мешковатая одежда, порванные джинсы, пирсинг или тяжелые металлические серьги, всё смотрелось на нём гармонично. Юнги бы солгал, сказав, что не любуется им исподтишка. Даже сейчас, пока они сидят в парке, наслаждаясь обеденным перерывом, Юнги смотрит. Изучает. Запоминает.

***

Взгляд у Чимина тёмный. Кажется, он вот-вот вцепится брату в горло. Страх всё ещё живёт в Юнги, но он привык держать эмоции под контролем. Он напряжённо сжимает руки в кулаки, послушно ожидая своей участи. Чимин уже давно не трогал его, занятый сдачей промежуточных тестов. Но Юнги не смог бы забыть, каким бывает брат. Тут и смерть не спасёт. — Я скучал, — говорит Пак, вставая позади, обнимая младшего со спины. — Не представляешь, каких усилий стоило отвлечься от мыслей о тебе. Как же я люблю тебя. А ты? Ты любишь? — Юнги чувствует прикосновение холодных пальцев, те очерчивают ветиеватый узор на щеке. — Братик? — Ответ тебе известен. — У тебя ледяное сердце, маленький. А как же новый парнишка? Тэхён, кажется… — дурное предчувствие не подвело — брат правда что-то знает. Впрочем, это был вопрос времени. Может, он и не донимал его своим присутствием, но вот от слежки не освободил. Наверняка, за Юнги наблюдали, просто он этого не замечал. или не хотел замечать? Так ведь проще, думать, что о тебе, наконец, забыли. Но как Юнги мог быть так глуп? Разве любимые игрушки выкидывают так просто? Нет, тут всё намного хуже. Пропасть, у которой они сейчас стоят, слишком глубока. Можно и свалиться вниз. Но, чем ближе Юнги к этому, тем больше хочется жить. Может, он правда всё ещё занимает мысли брата. Но ведь это пройдёт однажды. Он всё верил, что этой одержимости, поглотившей тело и разум, можно спастись. глупый малыш. — Слышал, он из среднего класса, но довольно смышлённый и талантиливый. Значит ли это, что мне стоит приглядеться к нему? Юнги почувствовал угрозу в голосе брата. Конечно, Чимин мог бы что-то сделать Тэхёну. Но у него важный год, так что Пак должен думать об учёбе. Он не дурак, отвлекаться по пустякам не станет. Главное, заставит его думать, что происходящее действительно ничего не значит. — Я хотел сделать сюрприз. Т-тебе… — слова давались с трудом. — Мне? — У Тэхёна отлично получается писать картины. Я видел его работы. Он талантливый, но жадный. Запросил огромную сумму, а ведь я ещё даже не решил, чтобы ты хотел видеть. Знаешь, на картине… — Родители разве не дают тебе деньги? — Не уверен, что смогу объяснить, для чего они нужны мне. То есть, такая сумма. Конечно, в семье Пак проблем с деньгами не было, Юнги не знал отказа в материальных благах. Вместе с тем, ему доверяли лишь мелкие покупки, считая, видимо, что тот сам не справится. — Не думай об этом. Я сам всё оплачу. — А? — Только пусть нарисует твой портрет. — Что? — Повешу его в своей комнате. Буду любоваться, — к горлу подкатил тугой ком. Чимин провёл пальцами по напряжённым плечам брата, только легче тому не стало. — Если даже не любишь, соври. Знаю ведь, что можешь. Дай мне почувствовать себя счастливым. Он развернул брата к себе, заключая в крепкие объятия. Младшему вновь было холодно.

***

— Хён, но для чего… столько? И вообще, я ведь могу и бесплатно. Хён, ты чего… — Любая работа должна быть оплачена. Кроме того, я правда считаю, что у тебя талант. Значит, ты сможешь изобразить меня красивым. Сможешь ведь? — к чему вообще был этот вопрос. Что движило Юнги, когда он вдруг решил, что это отличная идея — воспользоваться помощью Тэхёна. Пак ведь мог сделать всё иначе. Чимин был удовлетворён и тем, что брат более не посмотрит на первокурсника. Но Юнги пошёл другим путём. Он столько раз отказывался от общения с окружающими, возможности находиться в социуме, однако сейчас, когда в его жизни появился Ким, юноша не смог сделать это. Напротив, теперь они были близки настолько, что Паку самому в пору опасаться. — Хён самый красивый. Эти слова. Этот взгляд. Эта улыбка. В душе что-то словно зашевелилось, а сердце забилось с удвоенной силой. Не от страха, нет, от томительного волнения. Наверное, Юнги сошёл с ума, но… он вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы всегда быть рядом с человеком перед собой. Что тот, возможно, делает его счастливым. И да, объятия Кима были тёплыми, а руки не стремились причинить боль.

***

Юнги не верил, что брат отпустит его. Однажды, ещё когда между ними произошёл единственный контакт, Пак думал, что Чимин сделал это из мести. Учитывая, что между братьсями отношения всегда были достаточно натянутыми, Юнги мог предположить и такое. Прошло несколько месяцев, прежде чем старший брат, видимо, выпив лишнего, вновь начал приставать. Младший в этот раз сопротивлялся куда активнее. И потому, не рассчитав силы, Чимин буквально столкнул его с лестницы. Юнги до сих пор помнит те бесконечно долгие полгода, которые ему пришлось провести в клинике. Врачи называли чудом то, что парень всё ещё мог ходить на своих двоих. К счастью, обошлось. Юнги искренне полагал, что после произошедшего брат оставит его в покое. Только… — Если будучи калекой, ты больше не сможешь уйти от меня, я сделаю это. Пускай меня ждёт ад, но тебя я не отпущу. Эти слова пугали. Юнги знал, каким может быть его брат, когда действительно хочет достичь цели. Страх остаться немощным, быть во власти старшего… вот причина, по которой Пак решил не сдаться, но притаиться. Пусть Чимин думает, что сломил его, подчинил себе. Никто не может сказать с точностью, что ждёт их завтра. Но… Юнги всё ещё хотел жить. И у него даже появился шанс стать свободным. В голове созрел план. Оставалось довести начатое до конца.