Моя любовь к тебе продлится вечность

Яркие лучи солнца падали через высокие окна на лицо юноши, что с умиротворением на лице спал. Озорные лучи грели его лицо, не давая проводить время в мире полном иллюзий. Парень сморщил нос, свел брови к переносице, чихнул, затем перевернулся на другую сторону. Всё же, кровать была просторна, места хватало для удобства. Дремать ему не дал слуга, пришедший разбудить молодого человека. — Просыпайтесь, господин. — он коснулся его плеча трижды, прежде чем молодой господин открыл глаза. — Доброе утро, господин. — Доброе... Который час? — сонно поинтересовался он. — Половина одиннадцатого, господин. Сегодня вы позже обычного проснулись. Что-то тревожило вас ночью? — Нет... Все нормально, возможно просто уставший. Принеси мой халат и воду, чтобы умыться. — Да, господин. — слуга покинул комнату, чтобы выполнить поручение. Итачи Учиха улыбнулся ярким лучам. Он подошёл к дверям, ведущим на просторный балкон с круглым столиком и стульями рядом, присел и вдохнул свежего воздуха. Погода была замечательной. Сад был украшен различными душистыми цветами, деревьями с созревающими плодами на ветках, на них же сидели птицы и попевали свою утреннюю музыку. Учиха прикрыл глаза. Прекрасно. День должен быть прекрасным. Он чувствовал это, что-то внутри него подсказывало. Особняк Учих — красивое белое здание, с тремя этажами, большим садом с белым фонтаном, беседками украшенными лианами растений, поднимающимися к верху сооружения, а также различными греческими полуголыми, а иногда и не полу, статуями. За всей этой красотой ухаживал садовник средних лет, что с такой нежностью и любовью поливал растения и аккуратно обрезал отросшие веточки на кустах. Этот дом им достался от покойного дедушки, который вложил свой вклад в развитие страны и получил множество званий и орденов. Семья военных и полицейских. Все в их роду до единого служили Стране Огня и служат... Итачи и сам является военным, со своими медалями и званиями, как и его младший брат. Старший из братьев никогда не хотел, чтобы его брат шёл по стопам клана, но Саске никогда его не слушал и делал так, как считал нужным. Старший просто хотел защитить своего отото, ведь быть военным, особенно не в самое мирное время, опасно. Для Учихи Итачи, быть военным не было мечтой или какой-то целью. Отец заставил — он стал. Идти против отца, все равно что атаковать стену. Бесполезно. Свободное от государственных дел время, он проводил за роялем, играя произведения мировой классики. Именно этим он желал заниматься всю свою жизнь. Проводить тонкими длинными пальцами, по белым и чёрным клавишам музыкального инструмента, создавая с каждым нажатием мелодии, радующие слух. Воспоминания нахлынули на Учиху. Он вспомнил то, как ночью, вместе с братом, они поднимались на чердак, где лежало старое, пыльное пианино, а маленький Саске просил брата сыграть ему свои любимые детские песенки. С улыбкой на губах, старший брат играл для него, в то время как в глазах у отото мелькали тысячи звезд. После небольшого перформанса, они вместе бежали в свои спальни, и попрощавшись каждый закрывался у себя. Оба думали, что об их маленьком секрете никто никогда не узнает, но каждый раз, когда они заходили в свою потайную комнату, закрывали дверь, чтобы было меньше шума от инструмента, за дверью стоял маленький мальчик с кудрями на голове, совсем тихо сидел и слушал игру Итачи. Затем, когда стихала музыка, он быстро убегал оттуда, чтобы не быть пойманным. С возрастом братья все меньше виделись. У старшего, как и у младшего из братьев, появились свои важные дела. Саске занимался со своим гувернером Какаши Хатаке, а Итачи был занят обучением военным искусствам. Занятия для него были ну уж слишком скучны, каждый день приходилось вставать до рассвета, надевать форму, что так неудобно сидела, застегивать замки туго сидящих сапогов также застегивать оружейный ремень. А после начинался ад. Различные силовые упражнения, круги по периметру, шагания, обучение оружейному искусству. Скрашивали его серые будни Обито и Шисуи, тоже обучающиеся, вечно шумные и, постоянно спорящие о чем-то ребята. С Обито он не сразу смог найти общий язык, но вот со вторым... они довольно быстро сдружились. Вернее, он сам решил, что они с Итачи друзья, а тот и не был против. Дни шли своим ходом, а дети росли. Саске начал заниматься с Какаши фехтованием, а половина ребят из военной школы, как и сам Итачи, были отправлены на войну. Конфликт был начат со стороны Страны Песка, а молодые ребята шли умирать за свои родные земли. Грустно было с каждым известием о том, что кто-то из его друзей или знакомых погиб на фронте. Момент, когда мир Итачи и Шисуи перевернулся, был именно тот, когда один из разведчиков пришёл с новостью: — Их всех... убили! — запыхался солдат, сильно сжимая ружье. — Мне трудно это говорить, но... — он не смог сдержать слез и крикнул: — Их завалило камнями! Учиха Обито погиб вместе с ними! Мы ничего не смогли сделать! Итачи и Шисуи переглянулись. Парень, закрыв глаза, плакал. Он был совсем молод, с потерей такого яркого и весёлого парня как Обито Учиха не смирился никто из отряда. Его любили все. Добрый парень, который всегда приносил, а точнее крал для ребят побольше хлеба из коробок, что привозили для военных. Осознание пришло не сразу. Кудрявый Учиха снова посмотрел на друга и не смог сдержать слез. Итачи молчал и единственное, что он сделал, просто положил руку ему на плечо. Потеря родных и друзей... вот что такое война. Можно сказать, что для Шисуи этот бесячий парень был семьей. Родителей у обоих не было, и семью они нашли в друг друге. Иногда называли себя братьями и смеялись. А сейчас его нет. По окончанию войны, что принесла большие потери, каждый кто выжил возвращался домой. Шисуи такой же поникший, тихо сидел в повозке, а в его глазах читалась лишь пустота, юноши смотрели на него с сожалением. Итачи понимал, что сейчас не время, чтобы хоть как-то начать разговор с ним и молчал, сидя рядом с ним. Вся семья ждала их у ворот в особняк. Саске смотрел на брата и Шисуи, видя ужас в их глазах. «Они повзрослели в один миг», промелькнуло в голове самого младшего Учихи. Все молчали. Оба парня стояли с опущенными головами, сжимая кулаки. Спустя время, Фугаку начал: — Вернулись только двое... А Учиха Обито? Осознание пришло к Саске, он переглянулся с матерью и резко, с расширенными глазами посмотрел на брата. — Он... остался там. — тихо произнёс Итачи, а рядом стоящий, сжал губы, закрыв глаза. Тело вернули только через месяц и похоронили на кладбище Учиха. Шисуи, вместе с другом, возвращались с похорон, проходя мимо надгробий покойных. Младший пытался хоть как-то подбодрить своего друга, но понимал, что тщетно. Поникший горем, был погружен в свои мысли, не слушал и половины того, о чем говорил Итачи. — Мы все рождаемся плача, а умираем по-разному... Кто-то умирает у себя в теплой комнате, рядом с близкими людьми с улыбкой на губах, кто-то от болезни, а кто-то от вредных привычек. Смерть бывает разная... А он... — медленно вдохнув воздуха, кудрявый продолжил. — Он умер, на войне... не успел попрощаться с любимой женщиной, не смог поцеловать её по возвращению, не смог встретиться с друзьями... — и снова пауза, — А самое ужасное то, что я не видел его два дня... И это осознание, что человек, который был жив два дня назад, умер, съедало меня изнутри. И я... — Достаточно, Шисуи. — медленно начал Итачи, — Он умер героем, отважно защищая Родину. Всё это очень печально, и я понимаю, как дорог он был тебе, но... он будет жить — он положил руку на его грудь, — вот тут. Он всегда будет с тобой, пока воспоминания о нем будут в твоей памяти. Никогда не смей забывать его. И он будет жить вечно. Шисуи положил свою ладонь поверх его руки и посмотрел тому в глаза. Он смотрел на старшего Учиху в ответ. Тишина вокруг. Вороны кричали горестную песнь о гибели солдата. А два парня стояли окружённые деревьями и надгробиями. Начало темнеть. Тени от солнца сходили на нет, а на небе были видны очертания маленьких жемчужин. Стояли они так почти вечность, пока Итачи не коснулся своими губами его. Мимолётно. И тут же отстранился. Щёки младшего пылали ярким огнём, и он посмотрел на друга, что стоял в ступоре. — Нам надо идти. — это было все, что сказал ему тогда Шисуи. Итачи казалось, что его лицо стало куда более мрачнее, чем было ранее. Домой они шли молча. Старший был погружен в свои мысли, а младший глубоко в душе жалел, что поцеловал его. Из потока самых разных воспоминаний вывел его пришедший слуга, с графином в руке. — Не сидите на балконе, господин, можете простудиться. — слуга протянул ему халат, Итачи тут же надел его. — Время позднее, господин, отец просил вас собраться к обеду. Подготовить вам одежду? — Да, хочу надеть свой новый мундир, подготовь его. Собрались за обедом в главном зале. Вся семья ждала приготовленную поваром еду и старшего сына. Пришёл он через полчаса, сел рядом с младшим братом. Нежно улыбнулся ему и похлопал по плечу, Саске лишь нахмурился и повернулся к своей тарелке, пытаясь скрыть свое смущение. Он скучал по брату, который постоянно находился на военной службе. Как же он хотел, чтобы Итачи как тогда в далёком детстве, садился за то старое пианино на чердаке и играл для него. Это все казалось таким невозможным сейчас. Иногда ему казалось, что старший брат вовсе разучился играть, ведь он никогда больше не слышал шума рояли из библиотеки. Временами, младший из братьев рассказывал своему гувернеру об Итачи. С таким трепетом и любовью, описывал все их жизненные истории, а в особенности его игру на инструменте, что Какаши становилось грустно, а сделать он ничего не мог. Он пытался восполнить эту пустоту своим вниманием, с терпением объясняя темы, и, с таким же спокойствием уча фехтованию. Наконец, спустя некоторое количество времени, слуги принесли кушанья, красиво накладывая их на стол. Каждый принялся спокойно есть и каждый был погружен в свои мысли. — На фронте дела обстоят не самым гладким образом. — начал отец, глядя на старшего сына. — Есть какие-то вести о Шисуи? Итачи вздрогнул, чуть сильнее сжимая вилку в руке, что не скрылось от глаз Саске. Он уверен, что-то точно случилось. — Я на протяжении двух месяцев писал ему письма, но так и не получил ни одного ответа, отец. — закрыв глаза и тяжело вдохнув ответил он. — Очень надеюсь, что с ним все хорошо. — Тебе не стоит сильно волноваться из-за него, брат, — вступил в диалог Саске, не поворачиваясь к нему. — я думаю, что все с ним хорошо, а отвечать у него нет времени. — совсем шепотом, он продолжил, — Как же я рад, что ты вернулся из-за травмы. Если бы не твоё ранение, думаю, ты бы все ещё был там. — Да, Саске. Но я все равно волнуюсь за него, ведь он мой друг, и он так долго не отвечает на письма. — вытирая рот салфеткой ответил своему брату. Иногда Саске раздражал этот его друг, но виду он пытался не подавать. Хотя, какое «иногда», он бесил его всегда! Возможно, это и стало толчком к отгораживанию от брата, который постоянно был занят со своим другом, а времени на него уделял очень мало, находя глупые отговорки и оставлял напоследок щелбан. Раздражает. — Итачи, — обратился к нему отец, — Шисуи получил новое звание, а ты? Я хочу, чтобы мой сын был самым лучшим. Итачи насупился. Не самая лучшая тема для разговора. Ведь для него получение званий не было главной целью в этой жизни и точно не мечтой. У него совершенно другие ценности. Возможно, родись он в другой реальности, он был бы известным пианистом, что по вечерам устраивал концерты для своих любимых зрителей, играя для них самые разные жанры, сидя за роялем в красивом фраке. Из зала на него глядел бы друг, сидящий на первом ряду, а пианист, погруженный звуками музыки, не обращал на него внимания, ну или пытался. И все это в голове Итачи так отчётливо изобразилось, что на полминуты он поверил в реальность своих мыслей. Посмотрев на отца, он понял: это не реальность. Отец строго смотрел на него, ожидая ответа, но он не последовал. — Отец, не будь так строг к брату. Он ещё молод, и добьётся всего! Я верен. Шисуи же старше, вот и получил это свое новое звание, не за чем спешить. — ответил вместо брата Саске. — Итачи будет лучше всех! — влиять так на отца мог только младший. Итачи всегда благодарен Саске за то, что тот поддерживает его. — Саске, я бы хотел обсудить твоего гувернера. — обратился к младшему сыну Фугаку. — Его нужно поменять, он конечно образованный человек, но, по моему мнению, стоит найти получше. — Нет, отец. — чуть раздраженно ответил Саске, — Мой гувернер меня устраивает, да и я его лучше понимаю, чем прошлого. Он мне нравится, и он хорошо ко мне относится. Думаю, мы с ним сдружились. Младший Учиха опустил голову, проделывая дыру в тарелке своим взглядом. Точно... Он в последнее время сильно привязался к Какаши. Даже обращается к нему неформально и совершенно спокойно говорит с ним на самые разные темы. А гувернеру, видимо такое общение по душе. Саске задумался. После окончания сытного обеда, Учиха встал и покинул зал. Направлялся он в библиотеку, как его окликнул Саске. — Итачи, — с трудом начал младший, — погода сейчас хорошая, я бы хотел прогуляться с тобой в саду. Скоро у меня языковедение с Какаши, но пока я свободен, согласен? — А, я шёл в библиотеку, но да, можем пройтись. — со слабой улыбкой на губах, отвечает Итачи брату. Сад встретил их яркими лучами дневного солнца. От зелёной травы исходил запах свежести, а неподалёку от них садовник поливал кустики. Шум фонтана обобщал всю эту красоту. — Как проходят занятия? — поинтересовался старший Учиха. — Время от времени довольно скучно, но потерпеть можно. В особенности меня достают замечания Какаши. Сделай я что-то не по этикету, он тут же меня исправляет! — воскликнул Саске. Рядом с Итачи, Учиха-младший поневоле иногда давал своим эмоциям взбушевать. — Он делает это для твоего блага. Это его работа. — спокойно ответил Итачи. — О! Вот он! — указывает пальцем на гувернера, стоящего недалеко от них. — Не указывай пальцем, — шутливо хлопнул его по руке, — неприлично. — Заговорил прямо как он, честное слово. — закатывает глаза на замечание брата молодой Учиха. — Добрый день, Саске, господин Итачи. — с отчетливым акцентом поприветствовал их гувернер. — До наших занятий ещё есть некоторое время, и я решил подышать свежим воздухом. Вижу, вы последовали тому же примеру. — Добрый день, Какаши, рад тебя видеть! — радостно поприветствовал старого знакомого Итачи. — Рад вас видеть! — Вы хорошо осваиваете язык, месье— улыбнулся учитель своему ученику. — но над произношением стоит еще поработать. Что думаете, господин? — Он идеален, — улыбнулся на вопрос юный господин. — Льстите? — Нет, говорю как есть. — Как ваша рана? Болит еще? — решил разузнать Какаши. — Да, иногда побаливает, но сейчас лучше. — с толикой тоски в голосе ответил гувернеру Итачи. — Вы чем-то опечалены? Итачи повернулся к фонтану, спокойно прохаживаясь по саду, задумался над вопросом. Опечален? Точно не полученной раной. Итачи было горестно от того, что его любимый друг уже долгое время не выходит на связь. Может он накручивает себя, и ничего плохого с его другом не случилось? Но это тревожное чувство угнетало его, не давая спокойно жить. Ах, если бы он смог встретиться с ним и поговорить! Он стал бы самым счастливым человеком в этой стране! Если бы Шисуи прямо сейчас оказался тут, а вместо Какаши рядом с ним гулял бы он… — Кажется, вы задумались. Простите меня, я не должен был спрашивать… — Все хорошо, Какаши. Саске стало скучно рядом с нами, и он отошел подальше. Догоним? Погуляв некоторое время в саду, Учиха вернулся в особняк, оставив брата с учителем. Вероятно, они решили провести урок прямо в саду. Итачи смотрел на них через высокое окно в своей библиотеке, вспоминая то, как они с Шисуи, будучи детьми, играли в солдатиков и дрались деревянными мечами, которые с таким усердством сделал для них Обито. Он улыбнулся эпизоду, возникшему у него в голове, но тут же помрачнел. Они выросли. И теперь это не игра в солдатиков, а настоящая война. Вздохнув, он сел за рояль. Музыка отвлекала его от навязчивых мыслей. Пока он играл самую разную классику, в голове промелькали тысячу воспоминаний о друге. Воспоминания из училища или то, как они крали сладости с кухни, что с таким старанием готовил повар, тратил время на украшение кремом, а ребята внаглую ели их под деревом. Отец не любил, когда его сын играл на рояле или на пианино, поэтому Итачи приказал слугам перенести инструмент в самую дальнюю комнату, а именно в его любимую библиотеку. Шума было меньше, да и никто не тревожил юношу, и он спокойно мог устраивать свои концерты. Играл он обычно лирику. Ему казалось, что когда он исполняет в таком жанре, то он освобождает свою душу от печали, давая волю своим эмоциям сквозь написанные однажды композитором произведения. Солнце почти село за горизонт. Как же быстро пролетело время, юному господину казалось, что он только недавно сел за инструмент. Встав с насиженного пуфика, он закрыл клап, повернулся к двери, и его сердце чуть не ушло в пятки. — И давно ты здесь стоишь? — спросил он брата. — С того момента, как ты играл свои последние аккорды. Мы с Какаши давно закончили уроки, и я решил поискать тебя, а ты оказался тут, — шепотом, он добавил, — как я и предполагал. Скоро будет ужин… Итачи! — перешел с темы на тему младший Учиха. — Да, Саске? — Я часто вспоминаю то, как в детстве, мы… — Шли на тот холодный чердак, я открывал старое пианино, играл для тебя, а ты внимательно слушал. — с нежностью озвучил его мысли старший брат. — Я тоже вспоминаю. И скучаю по тем временам. Сейчас ты вырос и у тебя полно своих дел, впрочем, как у меня. Нам ничего не остается, кроме как проживать эти моменты в своей голове снова и снова, находя свою радость в них. — он подходит к своему брату и гладит его по голове, — Для меня ты всегда будешь тем маленьким Саске. Саске промолчал. В словах брата он нашел ту самую нежность и тепло, которые никогда не получал от собственной матери, ведь та постоянно была занята, а за ним ухаживала няня, а сейчас Какаши. Печально. И несправедливо! Даже тому же Наруто, сыну правителя, мать, по его словам, уделяет больше внимания… Младший Учиха, что в детстве, что сейчас находил эту любовь в своем брате. Да, они видятся редко из-за своих дел, а Саске вообще не общался с ним из-за бесячего друга, но все же, Итачи всегда любил его. — Я давно не слышал то, как ты играешь. Мне казалось, что ты разучился. — засмеялся Саске. — Однажды я снова сыграю для тебя, — с улыбкой на лице ответил юноша. — Пойдем вместе в зал? — спросил младший, смотря на Итачи. — Да, пойдем. После ужина, Учиха снова направился в библиотеку. Взял с полки какую-то книгу с интересным названием, лег на мягкий диванчик, свесив одну ногу, а вторую закинул на спинку. Открыл первую страницу книги и начал читать. Роман был настолько банальным, что дальше читать не было смысла. Итачи был уверен в том, как все закончится. Клонило в сон. Он отложил книгу на маленький деревянный столик и зевнул. Окинул узоры на потолке своим взглядом. Как же все странно… Кажется, будто Шисуи просто не существует, как же давно они не виделись. Доходят ли его письма до него? Читал ли он хоть одно? А если да, то почему не отвечает? Думать о том, что с ним случилось что-то плохое вообще не хотелось. О боже, Итачи скучает по нему! Так сильно, что болят ребра! В голове снова нарисовался поцелуй пятилетней давности, когда они были совсем юны. Тогда на кладбище, Итачи не чувствовал себя так хорошо и плохо одновременно. Эти губы… такие пухлые и нежные, напоминали мягкий и сладкий зефир, который он так сильно любит. Эти губы он готов целовать всю свою жизнь. Его вьющиеся каштановые волосы, которые переливаются золотым при свете солнца, яркая улыбка, что смущала юношу и то какой он добрый и вежливый. Для Учихи он был идеалом. Идеалом во всем… «Как же мне не хватает его рядом». — Господин? Господин? — несколько раз позвал его слуга. Сонный юноша, открыв глаза сел на диванчик. Осмотрелся и понял, что уснул в библиотеке. Начался новый день. Солнце поднималось, освещая своим светом все вокруг. — Вчера вы уснули прямо тут, и ваш младший брат приказал не будить вас. Желаете чего-нибудь? — Кофе, пожалуйста. Слуга поклонился и вышел. Итачи осмотрелся. Взгляд его упал на столик возле диванчика. Розовая камелия. Юноша удивленно вскинул брови. Что за фокусы? Зачем кому-то дарить ему такие цветы? У него точно нет и не было никаких любовников или даже фанатов. Кто же тогда? Итачи взял душистый цветок в руку и поднес к носу. Его нежный аромат вонзился в легкие, парень прикрыл глаза. Он понял от кого это. Улыбка не сходила с лица, и он радостный откинулся на диван. День точно будет хорошим. И вот уже пришел слуга с подносом на руках. Положил чашку с кофе на столик, поспешил удалиться, как господин остановил его: — От кого цветок? — задал вопрос Итачи, с интересом рассматривая лицо слуги. — Не имею понятия, господин, когда я заходил, оно уже было на столике. — немного взволнованно, пытаясь не подать виду ответил слуга. — Хорошо, поверю тебе. Спасибо за кофе, — отпив немного поблагодарил юноша. Слуга поклонился и поспешил удалиться из библиотеки. Месяц спустя. Сегодня намечался бал в честь победы над Песком. Радостные военные возвращались домой, встречать свою семью, жен, детей, родителей. Каждый был рад не только победе, но и концу всему этому. Все счастливы. И многие готовятся к празднику. Шум военного оркестра, исходящий из сада, выстроенные в ряд ребята, что ждут своей медали. Вознаграждения от генерала. И каждый рад — и каждому хорошo. Только вот герой наш, ждет самого главного человека его вечера, а его так и не видно. Итачи, чуть привстав на носочки, смотрит на ряды с юношами, ищет, ищет, оглядывается по сторонам, но его не видно. Может быть он приедет чуть позже? Или может вовсе не приедет? А если он уехал, не попрощавшись с ним? Вернее, со всеми членами семьи! Именно так! Саске, заметив, что его брат ищет кого-то, наклонился к его уху и прошептал: — Со стороны ты выглядишь как жена военного, которая не может дождаться встречи со своим мужем. Перестань так пялиться на всех. Шисуи здесь нет. — Парень продолжил смотреть на то, как Фугаку прикрепляет на мундиры парней медали. — Очень смешно, Саске. — фыркнул Итачи. — Мне тоже. Церемония награждения была довольно долгой и душной. Когда уже гости собрались в главном зале особняка, Итачи смог вдохнуть воздуха полной грудью. Саске, вместе с гувернером сразу побежал к своему другу Наруто, которого случайно заметил у столика с закусками, а отец с матерью увлеченно разговаривали с гостями. Юноша начал скучать, гостей было достаточно, чтобы помещение стало душным, а громкая музыка оркестра била по ушам, отдаваясь пищащим звоном в голове. Сделав последний глоток шампанского, парень решил пройтись по залу и рассмотреть гостей. Красивые девушки в пышных платьях из дорогой ткани, расхаживали в поисках привлекательного кавалера, который пригласит их на танец. Мужчины с шампанским в руке обсуждали какие-то «слишком важные дела». На балконе тоже было полно курильщиков. Итачи не мог найти себе места. Жарко, душно, дышать почти нечем, а дамы так смотрели, будто готовы были раздеть его прямо здесь. Неприятно. Но приходится терпеть, ведь он старший сын и должен находиться тут и бла-бла-бла. Вот бы сейчас оказаться в библиотеке, открыть клап рояля и играть, а Шисуи стоял бы возле него и слушал его игру, скрестив руки на груди, внимательно разглядывая лицо юноши, с легкой улыбкой на лице. Прохладный ветер, исходящий из окна, бил по его кудрявым волосам, сотворив беспорядок на его голове. Итачи точно не обращал бы внимания! Он же занят игрой. А после небольшого шоу, Шисуи притянул его к себе, сжимая в объятиях, оставляя сладкий поцелуй на губах пианиста. Итачи ставит руки на его широкие плечи, отвечая действиям старшего. Слишком близко, слишком душно. В этой одежде так жарко. Кудрявый исследует его рот своим языком, все сильнее прижимая к себе. Пианист тянет его мундир вниз, пытаясь снять его с парня… «Это просто мои сокровенные мысли, в реальности он не поцелует меня». Чтобы отвлечься от мыслей, Итачи продолжает рассматривать зал. Высокие стены обвешаны самыми разными картинами, написанными когда-то известным художником, работавшим тут при строительстве. На потолке висела красивая, классическая люстра, освещающая помещение своими изящными концами. Вокруг расхаживали официанты, предлагая выпить или перекусить. На небольшой сцене сидел оркестр, играя свой вальс. Многие закружились в танце, даже Саске успела пригласить на танец розоволосая девушка. Неподалеку смеялся Наруто, смотря на чуть раздраженного парня, и Какаши пытался помочь ему издалека, показывая, как правильно танцевать. Весело им, однако. А эта девушка давно влюблена в его брата. Не упускала ни одного шанса поговорить с ним, потанцевать или даже сесть рядом с ним во время ужина, когда отец приглашал их семью в гости. Но младшему брату она была безразлична на все сто процентов. Можно даже сказать на все сто двадцать. Зовут ее Сакура. Она даже пыталась сдружиться с Итачи, чтобы хоть как-то стать ближе к его брату, но увы, ничего не получалось. Как ни странно, каждый раз, когда она приходила, Саске был занят с Какаши. То они учились наукам всяким, то занимались фехтованием, то вообще ездили на лошадях. У бедного Саске, по словам девушки на нее совсем не было времени. Старший из братьев кивал, иронично соглашаясь со словами девушки. Бедный Саске на самом деле просто не хотел видеться с ней. В этом вся магия его занятости. А сейчас по его лицу, можно было понять, как ему не нравится все это, и как он хочет быстрее остановить этот танец и постоять с другом. Безвыходная ситуация. Но старший всегда придет на помощь «глупому младшему брату», так ведь? Итачи подошел к танцующей паре, невзначай коснулся плеча девушки, что отвлекло ее от танца. Увидев брата своего будущего, по ее мнению, парня, она улыбнулась во все тридцать два. Старший взял Саске под локоть и, сказав девушке, что это ненадолго, отправился к выходу из зала. — Я заметил, как тебе невыносимо танцевать с ней и решил помочь тебе. — отпустив руку брата, начал было Итачи, как его перебили: — Я очень благодарен тебе за помощь, братец, но если отец заметит наше отсутствие, то ему это точно не понравится. Я бы мог потерпеть всего пять минут, — недовольно продолжает, — все равно она бы продолжила танец с другим, а я мог продолжить разговор с другом. — Ты недоволен? Скучно на этом балу, может пройдемся? — скрестив руки за спиной, и идя чуть впереди Саске, предложил Итачи. — Ладно, но мы должны будем вернуться пораньше. Не хочу злить отца. — догоняя брата, ответил младший. Оказавшись на балконе в конце коридора, что смотрит на фонтан в саду, Учихи сели за столик, некоторое время пробыв в тишине. Изредка можно было слышать приглушенное фонтаном пение соловья, а из глубин коридора доносился шум оркестра. Звезды и яркая луна освещали скамейки в саду, а отражение их падало на воду фонтана. Вечер обещал быть долгим и утомительным. Гостей становилось на удивление все больше и больше. Но главный гость Итачи так и не появился. Тоскливо стало на душе у юноши. Навязчивые мысли не покидали, а думать о плохом вовсе не хотелось. Это ведь так страшно… Терять человека, которого любишь всем сердцем, ради которого готов отдать все, что у тебя есть, лишь бы побыть еще рядом с ним. И прямо сейчас ему так хотелось встретиться с другом, убедиться в том, что с ним все в порядке, и он не умер где-то на подножье горы от ранения или не задохнулся под водой. Ему будет достаточно даже одного взгляда издалека. — Ты в последнее время сам не свой. Это из-за твоего друга? — повернулся к брату Саске, — Ты его любишь? Итачи удивился вопросу. Так понятно со стороны? — Он мой друг, конечно, я люблю его. Поэтому я волнуюсь за него, и я… — Брось все это, Итачи. Я давно понял, что он нравится тебе не просто как друг. Ты постоянно ходил вокруг него, учился вместе с ним, гулять шел с ним. И вообще, тебя редко можно было поймать свободным. Без Шисуи рядом с тобой. — последнее, Саске сказал с нотками злости и тоски, то ли детство вспомнив на секунду, то ли от обиды. — Я надеюсь кроме тебя больше никто не знает. Ты злишься на меня? — он остановился на секунду, — Прости, Саске. Мне стоило уделять тебе больше времени. — Да ладно, это уже давно в прошлом. Я почти не держу зла. — засмеялся младший брат. — Я рад тому, что в детстве ты играл для меня на пианино. Самые лучшие воспоминания. — Саске поднял голову к звездам, таким ярким и красивым, прямо как глаза Итачи. Звезды на небе всегда напоминали его, поэтому парень не сильно любил заглядывать на них. Сегодня было исключение. — Ты… — замялся младший, — не могу назвать тебя самым лучшим братом на свете, но… — и снова пауза. Эти слова так трудно давались ему. — ты хороший брат, и ты всегда выручаешь. Даже сейчас. — смех Саске звоном отдался в ушах Итачи. — Я бы назвал тебя лучшим, будь мне на данный момент восемь или девять, сейчас мне не столько, и я многое осознал. Итачи, — вставая со стула, продолжил, — спасибо. И еще, я готов принять тебя любым. — Отец точно разозлиться, так что я пойду. Ты тоже не засиживайся. — Покинув балкон, крикнул Саске из коридора. От парня и след простыл. Старший остался совсем один раздумывать над словами брата. Где-то глубоко в душе, он осознавал, что никогда не был самым лучшим братом для него, но слышать этот факт от самого Саске было не очень приятно… а еще было стыдно. Учиха прикрыл лицо руками, тяжело дыша. Впервые за долгое время, младший братик был так откровенен с ним. Это было волнующе. Он встал со стула, подойдя к перилам балкона, крепко держась за них. Расстегнул две пуговицы на рубашке, глубоко вдохнув воздуха. Один, два, три… Должно стать лучше. Вдох, выдох, вдох. Все так резко навалилось на Итачи. Закрыл глаза, стараясь не думать ни о друге, ни о разговоре с братом. Хотелось прямо сейчас упасть в яму и падать, падать вниз в самое дно, закрыть глаза и забыть все, что с ним произошло, происходило. Просто лететь вниз. Медленно погружаться в глубь, уплывая от всех проблем, тревог, забыть кто ты, что должен, а что нет. Почувствовать пустоту под собой, и легкий холодок от ветра. Но в реальности, упав в пропасть никакая проблема не решиться, и к каждой проблеме нужен особый подход, особое решение. Проблемы сами себя не решают. «Или все же решают?» Чья-то рука аккуратно коснулась плеча юноши. Тот резко открыл глаза, чуть испугавшись такой дерзости, и обернулся посмотреть на виновника, отвлекшего его от процесса самокопания. И вздрогнул Итачи от увиденного перед собой, и не мог поверить своим глазам. Ему на секунду показалось, что прямо сейчас он во сне. Он точно уснул после того, как ушел Саске, а это ему просто сниться. Не может быть! Подул легкий ветерок, взлохматил челку юноши, что обрамляли его лицо. Итачи стоит в ступоре. Не может поверить. Сердце стучало так, будто играет военный марш. А глаза устремлены к другим, таким же черным как у него. Рука все так же оставалась на плече. — Привет… — первое, что произнес Шисуи после долгой разлуки. — Привет, — дрожащим голосом ответил юноша. — я… не могу поверить. Ты правда пришел! Ты правда тут! — взяв его обеими руками за плечи и разглядывая лицо, воскликнул Учиха. — Ты даже, не поверишь, как я скучал по тебе. Итачи прильнул в объятия своего друга, стискивая его в своих руках, все сильнее и сильнее прижимаясь к его телу. Невероятное чувство, оказаться в кольце рук любимого человека, которого не видел, казалось, миллион лет. Для младшего разлука была длинною в вечность. Как долго он представлял себе их встречу, жаркие «дружеские» объятия и это нежное «как же я скучал». Шисуи сжимал ладонями худое тело, опуская руки на талию парня. Такая тонкая: «почти как у девушки», мелькнуло у парня в голове, но он быстро отбросил ассоциацию. Ни одна девушка или даже парень, никогда не сравнятся с любовью всей его жизни. Каждый человек в глазах кудрявого просто тень по сравнению с его идеалом. Итачи — идеал. Его. Больше ничей. — Моя любовь, — еле слышно шепнул старший, — мне правда тебя не хватало все это время. «Моя любовь», то и дело не вылетало из головы, щеки вспыхнули еле заметным румянцем. Так нежно. Он чувствовал себя героем романа, который встретился с любовником-офицером. В этот прохладный вечер, пока в зале танцуют пьяные силуэты, встретились две души, что так отчаянно ожидали друг друга. В тишине темноты, окруженной деревьями сада и редкими чириканьем птиц, влюбленные, но не успевшие признаться, согревали друг друга в своих объятиях. Они уходят из реальности, теряя себя, свои мысли. Ими обладают их чувства, давно спрятанные глубоко в самых скрытых уголках сердца. Объятия долгие, нежные, чувственные. Им большего не надо. — Когда ты вернулся? Я так ждал тебя, Шисуи. — имя, произнесенное из уст Итачи, показалось носителю таким сладким и приятным. Так произносит его имя мог только он, и никто больше. — Я тоже очень ждал нашей с тобой встречи, Итачи. — смотря другу в лицо ответил. — И ты представить себе не можешь как сильно. Я искал тебя по всюду, потом мне сказали, что ты здесь, и я сразу прибежал сюда. Я даже не успел с остальными поздороваться. — легкая улыбка коснулась его губ. — Они могут и подождать, ведь для меня важнее встреча с тобой. Остальные мне не нужны. — Ты начал говорить так, словно встретился со своей любовницей. Я же твой друг, Шисуи. — щелкнув его по носу, улыбнулся в ответ длинноволосый. — Друг значит? — беззлобно спросил старший Учиха. — А твой поцелуй на кладбище? — Прости за тот раз, мне правда не стоило этого делать. — Тебе не стоит извиняться, Итачи. Шисуи вышел из балкона и начал прислушиваться к музыке, что тихо доносилась из главного зала. Гости танцевали, так что же мешает повеселиться давним друзьям, что очень долго не видели друг друга? — Итачи? — позвал его молодой военный, — То есть, кхм. Господин, для меня была бы большая честь станцевать с Вами вальс. Согласны ли Вы, принять мое приглашение? — протянув правую руку юноше, спросил Шисуи. — А если кто-то увидит? — обеспокоенно спросил Учиха. — Расслабься. Все заняты праздником. Давай же. Я жду. — с протянутой в ожидании рукой уговаривал парень. Итачи схватился за руку, и они тут же оказались в коридоре. Шисуи положил свою руку на талию младшего, а тот, в свою очередь, опустил руку на его плечо. Они медленно закружились в вальсе, в темном коридоре, под освещение луны и под приглушенную музыку. Неуклюже передвигаясь по периметру помещения, ощущая как музыка проникает под кожу, заставляя тело двигаться под такт музыке. Младший полностью расслабился, забив на реальность и на последствия если кто-то увидит. Шум рояли и скрипки из зала, проникали в коридор, били по стенам, отдаваясь чуть слышным эхом. Силуэты парней безмолвно кружились под легкий вальс. Ровная спина, переплетенные пальцы, круги по коридору. Ноги и руки передвигались под такт приятной мелодии. Они так близко. Расстояние между телами самое малое. Тут только двое. Никто им не мешает ощутить всю близость и сокровенность момента, стук каблуков обуви, горящие глаза партнера, сильные руки, сжатые на теле. Изящные изгибы тела молодого парня, длинные, тонкие пальцы на плече военного. Яркие эмоции бушевали в них. Так хорошо и волнительно одновременно. В миг они оказались в зале, полном людей, в центре только они. Все отошли в сторону, не мешая влюбленным танцевать. Даже официанты остановились в миг, любуясь прекрасным танцем. Оркестр играл все громче и громче. Было все равно на всех. На их мнение, на их отношение, на эти губы, что перешептывались друг с другом, осуждающие взгляды пару сотен глаз, внимательно устремивших свой взор на них. Сейчас никто не важен так, как важен партнер по танцу, любимый мужчина и просто давний друг. От прежней дружбы не осталось следа. Итачи закрыл глаза, проживая сей момент каждой клеткой своего тела: «Нельзя упустить, будь внимательнее, следи за движениями, расслабься. Тут только вы, живи моментом. И раз, два, три… Раз, два, три». Итачи приподнимают над полом, вскружив в воздухе. Ну точно, как в романе! Он почувствовал себя птицей, взлетевшей в небо, порхающей своими перистыми крыльями, делающей круги над облаками и тут же спустившейся на землю. Учиха открыл свои глаза. Музыка стихла, парень вернулся в реальность. Зал расплылся, как и люди, наблюдавшие за ними. Они по-прежнему были в темном коридоре. Лицо партнера было настолько близко, что можно было ощутить его дыхание на губах. Пианист оттолкнул парня от себя, удивленно смотря тому в глаза. «Какой же ты красивый». — первое, о чем подумал офицер, смотря в глаза пианиста. Шисуи прижал его к своей груди. Его мало. Прижать его к себе, фанатично хвататься за этого человека, словно за последний глоток кислорода, мало. Хотелось целовать, держаться за руки, слушать звук рояля, пробужденный тонкими, изящными пальцами, гладить шелковистые черные пряди длинных волос, окунуться в любовь с головой. Быть любимым. Любить. Губы, такие нежные, тонкие, словно лепестки роз, немного шероховатые, манящие, с синеватым оттенком. Учиха-старший готов прижаться к ним своими, такими же неидеальными, почувствовать вкус шампанского, выпитого Итачи часами ранее, почувствовать их тепло и, возможно, любовь от их обладателя. Офицер прижался кончиком носа к его, чуть наклоняясь для такого долгожданного поцелуя. — Ты не будешь против, если я?.. — прошептал ему в самые губы Шисуи. — Абсолютно нет. — также шепотом ответил. В этот самый момент, парни слышат стук каблуков, что приближались к ним. Стук становился все громче и громче, и Учихи резко отошли на нейтральное расстояние. Это слуга. — Господин Итачи, господин Шисуи, вас зовут в банкетный зал, — не обращая внимания на не самые естественные позы ребят, отозвался слуга. — прошу вас, поторопитесь. Встреча с другом и все то, что он пережил недавно заставляли его сердце биться чаще. Ощущения после встречи с другом были просто непередаваемые. Хотелось как ребенок кричать, бегать, прыгать по комнате, радоваться, громко смеясь, затем откинуться на кровать и тупо пялиться в потолок. Что он и сделал. Чувствовал он себя глупо, но стало вроде лучше. Вообще неожиданно. Точнее, он не так представлял себе их встречу. Друзья так не встречаются, точно не так. Друг не приглашает на вальс, не прижимает к себе так сильно, словно ты готов ускользнуть, не касается кончиком своего носа к твоему. Вовсе нет. И называть Шисуи другом, у Итачи язык не поворачивается. Шисуи больше не друг, и он уверен в этом. Кто тогда? Ведь точного ответа он не услышал... «Моя любовь». Вспомнив эти слова, парень расставил все по своим местам. Ему же уже сказали, кто они друг другу. Это было приятно, тепло расплылось по телу пианиста. Так хорошо, когда чувства взаимны. Больше не нужно думать о том, любит ли он тебя, думает ли о тебе и нужен ли ты ему. Учиха резко встал с кровати. Он только что слишком шумел и возможно его услышал слуга, стоящий у дверей. Юноша резко побежал посмотреть нет ли никого за дверью, чтобы скрыть свой "позор". Повернув ручку и открыв ее, он так же быстро закрыл. Там стоял Шисуи, и возможно он хотел постучаться, потому что стоял он с поднятой рукой. — Я могу войти? — послышалось по ту сторону. — Или ты слишком занят? Владелец комнаты снова открыл дверь, и Учиха-старший быстро проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь. — Что тебе нужно в такое позднее время? — поинтересовался парень. Действительно, вместо того чтобы спать, он приходит к нему в «гости». — Я не мог уснуть, поэтому пришел к тебе. Ты против? — Нет, не против. — улыбнулся ему Итачи. Гость прошел вглубь комнаты, рассматривая вещи, обставленные вокруг, уселся на диван посередине комнаты, положив одну ногу на другую. — Я был у себя только что, абсолютно ничего не поменялось в моей спальне, зато ты хорошо обустроился. — не зная вообще, о чем начать разговор, ляпнул он своему другу. — Может быть потому, что ты долгое время отсутствовал? Слуги убирались в твоей спальне, но не видели надобности без твоего ведома менять что-либо. — ответил на вопрос собеседника Итачи. — Болит рана? — осторожно спросил Шисуи, немного тревожно глядя на своего потенциального любовника. — Уже нет, но остался шрам. — Я очень рад тому, что с тобой ничего плохого не случилось. Я так волновался за тебя, ведь не хотел терять еще одного близкого мне человека. — закуривая папиросу и откинувшись на спинку дивана, с добротой душевной признался Учиха. Итачи промолчал. Не находил он слов, чтобы хоть как-то ответить на это высказывание. Обито оставил глубокий шрам в душе офицера и затрагивать эту тему снова пианист просто не сильно хотел. — Не кури в спальне, можешь пройти на балкон. И с каких это пор ты куришь? — незлобно, но раздраженно спросил у курильщика юноша. — Это не так важно, — нагло продолжая курить, продолжает разговор, — мне интересно, а где Рин? — Она уехала, сразу после смерти Обито. Больше не возвращалась. — грустно улыбнулся пианист. — Возможно, я бы поступил как она, ведь эти места так напоминают о нем. Коридоры, сад... Прошло так много времени, но я не могу смириться. — пуская дым в потолок, говорит Шисуи. Итачи сел рядом с ним, осторожно положив руку поверх его, грустно заглядывая ему в глаза. — Я тебя хорошо понимаю, и ты никогда не сможешь с этим смириться, — он промолчал, — но как я говорил тебе, нужно жить, не оглядываясь в прошлое. Я понимаю, это больно, но такова реальность. Бросив докуренную папиросу в пепельницу на журнальном столике, Учиха повернулся к собеседнику и стал разглядывать его лицо, пытаясь найти ответы на вопросы, засевшие у него в голове. Черные как уголь распущенные волосы опускались к плечам, выделяясь на фоне молочной кожи, тонкие, синие венки были видны на шее парня, худые щеки, уставшие глаза и тонкие, розоватые губы. Он потянулся к локонам, гладя их в своей ладони, затем откинул их за спину, опустил руку на шею младшего Учихи, чувствуя, как венки пульсируют под кожей. — Кто же мы друг другу? — прошептал офицер, рассматривая лицо из-под полуопущенных век. — Просто интерес или все же нечто большее? Не хочу, чтобы это был лишь интерес. — Ты много выпил? — просто спросил, не зная, что ответить. — Ответь мне. — Я… ты мне не друг, у меня к тебе нечто большее, чем просто дружеские чувства. — А как же Изуми? — заулыбался Шисуи. — Я ее никогда не любил и не полюблю. Ее подыскали просто как будущую супругу, но у нас ничего с ней не получится. Она сама это прекрасно понимает. — гладит руку на своей шее, опускает ее на свои колени, переплетает свои пальцы с его, наклоняется ближе к нему, дышит прямо в губы. — Это именно то, чего ты хочешь в нашу первую встречу? — Ты пытался поцеловать меня в коридоре. Я жду. Мягкие губы нежно опустились на губы напротив, аккуратно целуя верхнюю, ощущая вкус недавно выпитого шампанского. Чуть посасывает, проводит языком, опускается к нижней, более пухлой. Итачи обвил руками его шею, стараясь не уступать тому в первенстве, напористее целует, посасывает, ощущая всю уединенность. Они открыты друг для друга. Этот момент только для них. Приятная дрожь проходит по телу обоих, останавливаясь где-то под ногами. Шисуи готов был поклясться, что он побледнел от переизбытка Итачи. Его слишком много. Пианист гладит его небо своим языком, напористее отвечая на ласки. Кудрявый кладет руки ему на бедра, стискивая в своих ладонях, слышит тихий стон через поцелуй. Губы на шее, руки под одеждой. Офицер сжимает мягкую кожу, оставляет пару алых следов на шее, не волнуясь о последующих вопросах, если кто-то заметит. Поднимает руки к груди пианиста, гладит ее, сжимает соски пальцами, играет с выпуклостью на них, чувствуя, как отзывается тело. Он срывает рубашку с Итачи, слышит, как пуговицы катятся в разные стороны, останавливаются где-то под кроватью. Такая ненужная на данный момент ткань тоже оказывается на полу. Пианист снимает с него жилетку, затем и рубашку, стараясь делать это аккуратно. Ему открывается вид на широкую грудь, что поднимается с каждым вздохом любимого. Итачи глотает побольше воздуха. «Хочу…» Шисуи подхватывает его и аккуратно кладет на кровать. Волосы по подушке волнами, горящие глаза, отметины на белой шее, тяжелое дыхание. Тусклый свет освещает только половину лица. Любимый в ожидании большего. Пот капельками стекает по лбу офицера. Волнительно. Он так долго ждал этого момента. Готов сорваться прямо сейчас. Просто содрать с него брюки, оставить его полностью обнаженным и любоваться, разглядывать красивые изгибы тела, потрогать горячую кожу и целовать, целовать, целовать… Не оставляя ни одного сантиметра на теле пианиста без поцелуев. Итачи тянется руками к нему, гладит руками грудь Шисуи, опускает руки ниже, гладит очертание мышц на животе, бока, проводит пальцами по ребрам, кладет руки на плечи, поднимает к шее. Горячо. Итачи чувствует, как сладко тянет низ живота, горят щеки от возбуждения. — Раздень меня уже. — шепчет ему в ухо пианист. И Шисуи подчиняется, стягивает с него ненужные ткани, почти охает от увиденного. Полностью голый Учиха, смотрит на него весь в предвкушении, сжимает локти кудрявого ладонями, до чего же прекрасное зрелище. Заводит сильнее, чем то, как представлял это старший Учиха. — У тебя… это в первый раз? — неуклюже прозвучало. — С тобой — да. — заулыбался Итачи. — Значит до меня кто-то то был? — Сейчас это вообще никакого значения не имеет. — гладит его волосы на затылке. — Сейчас мне нужен только ты. И все случилось так мимолетно. Укусы, поцелуи, стоны. Красные полосы на боках Итачи, такой контраст. Шисуи не может остановиться, целует, кусает, гладит любимого, не волнуясь о своем удовольствии. Удовольствие для него — Итачи. Офицер под томный взгляд любовника, снимает свои брюки, белье, вещи улетают куда-то далеко. Маленькая бутылочка с маслом, которую достал он то ли из кармана, то ли из тумбочки, младший не понял, но понял одно — Шисуи смазал свои пальцы и аккуратно вставил по одному. Неприятно, но потерпеть можно. Такой заботливый. Старается делать все безболезненно. Младший глубоко дышит, почти привык к пальцам. Внутри него так горячо и влажно из-за масла, увереннее двигает пальцами, вставляет то глубже, то вовсе вытаскивает, слышит жалобные вздохи. — Я тебя хочу. — в слух высказался старший, вынимая пальцы из обмякшего тела. Подносит орган ближе, касается собой входа в обманчиво слабое тело, вставляет головку и замирает. — Ты в порядке? — В порядке, — только сильнее сжимает его локти, все-таки трудно привыкнуть, — постарайся войти полностью. Шисуи входит медленно, стараясь сделать процесс менее болезненным. Черт, как же внутри него хорошо. Кружит голову, слишком хорошо, слишком горячо, кожу жжет, но как же это хорошо! Двигается осторожно, готовый сорваться. Итачи тихо стонет, опасаясь, того, что кто-то может услышать их. Внутренняя паранойя взяла верх. Это все отходит на второй план, когда толчки становятся увереннее, и любимый касается точки внутри, что отдается волной наслаждения по всему телу. Пианист не сдерживает своих стонов, просит не останавливаться, царапает бока партнера. Красные полосочки на коже почти кровоточат от силы с которой царапал младший. «Почти как кот». — ухмыляется своим мыслям офицер. Сводит брови к переносице, двигается в нем грубее, томно дышит, стискивает бедра в своих руках. Еще ближе. Хочется быть еще ближе. Шисуи опускает голову к шее парня, оставляет влажный поцелуй. Сжимает его волосы, кончает в него. Итачи все еще возбужденный, шумно дышит, умоляюще смотрит на любовника. — Помоги и мне… пожалуйста. — кладет руки ему на плечи, давит на них. Шисуи понимает, чего тот хочет, гладит рукой его плоть, делает это аккуратно, тянет нежную кожу, растирает предэякулят по длине, интенсивнее двигает ладонью. Хватает нескольких грубых движений, прежде чем Итачи пачкает спермой свой живот и ладонь Учихи. Шисуи ложится рядом, прижимает пианиста к себе, целует в затылок, блаженно закрывает глаза. Лежат они так очень долго. Пока офицер не закуривает последнюю папиросу. Смотрит на обнаженное тело под своим боком, пуская дым в потолок. Красивый, красивый, красивый. И любимый. — Тебе очень подходит курить, но ты можешь не курить на кровати? — сонным злым голосом спрашивает Итачи. — Она последняя, я почти докурил. Не злись ты так. — тушит папиросу о пепельницу на тумбочке, снова обнимает своего мужчину. — Кстати, Итачи… — Что? — Давай ты завтра… сыграешь для меня? — Все завтра, Шисуи. Все завтра. Сон, в котором он нуждался — сон с любимым человеком под боком. Они так и засыпают. В нежных объятиях друг друга. И все же от Итачи пахнет алкоголем. На утро, слуга сделает вид, будто ни о чем не знает, аккуратно кладет на диван чистую одежду, завтрак на двоих на столик, и как слепой покидает комнату. *** Старый мужчина разглядывает альбом с самыми разными фотографиями. Находит совсем старую, немного потертую фотографию себя и любимого. Улыбка оседает на губы. Старые как он воспоминания больно давят на грудь. Усопшая камелия, еле сохранилась между страниц. Фото и цветок мужчина ставит на небольшой столик в своей библиотеке, выходит, закрыв дверь. Офицер ушел из жизни слишком рано, молодой и красивый, он умер на руках пианиста, оставил напоследок улыбку и сжал ладонь. Это было так давно, а чувство, что случилось вчера. Итачи отдает ключ от особняка слуге и уходит. Взял с собой небольшой чемоданчик, в котором лежали только мундир любимого, его недокуренная пачка с папиросами и его фотография. Больше и не нужно. — И Вы... вот так просто уйдёте? — опечаленный старый слуга, с грустью посмотрел на господина, держа в руке ключ от особняка.   — Меня здесь больше ничего не держит, — годами огрубевшим голосом отвечает Учиха, — мои родственники, родители, все покинули этот мир. — он замолчал. — Проклятый клан... проклятый дом.   — Это наша последняя встреча?   — Может быть, может быть. Следи за садом хорошенько. Он так нравился моему... он так нравился Шисуи. — улыбнулся слуге Итачи.   — Ваш секрет уйдет со мной в могилу, господин. Не сомневайтесь.   — Я не сомневался в этом. Прощай. — хлопает его по плечу, с трудом перешагивает.   — Пройщайте... господин Итачи... — тихо говорит ему в спину слуга. Он покидает особняк клана Учиха, возможно навсегда. Больше не вернется сюда никогда. Ведь все любимые покинули этот мир и возвращаться смысла нет. А обещание Шисуи о том, что они будут вместе всегда, даже если один из них покинет мир, Итачи сдержал. Ведь нет у него ни жены, ни детей. Он будет ждать момента, когда наконец встретит свое кудрявое счастье. «Я люблю тебя, даже спустя года».