Часть 14
16 сентября 2022 г., 16:06
Лишь на следующий день после обеда все главы кланов со своими наиважнейшими приближенными собрались в том же зале, где проводилось пиршество, уже убранном и выглядящим теперь вполне официально. Как самый дотошный из присутствующих, расследованиями и проверками Цзиньских рудников занимался Лань Цижэнь (при негласной помощи Мэн Яо), который только ради этих разбирательств и прибыл, посетив заодно и абсолютно не интересующую его охоту. Собственно, именно он и начал обсуждения, сухо, спокойно и монотонно перечислив все выясненные обстоятельства, и Вэй Ин впервые на своей памяти так внимательно слушал нудные речи этого человека, хоть и прекрасно знал, что тот скажет.
В ответ на озвученный список обнаруженных преступлений Цзинь Гуаншань так ненатурально изображал удивление, что даже незнающий его уловок человек вряд ли поверил бы в его непричастность и в то, что он впервые слышит об этом. Всё-таки не зря в прошлом обсуждениями щекотливых вопросов занимался Цзинь Гуанъяо. В этом он был гораздо искуснее своего отца, ведь в его случае хитрость — необходимый для выживания навык, а не одно из многочисленных орудий. Цзинь Гуаншань же привык полагаться в основном на своё богатство и власть. Поэтому, пусть по натуре своей он и был человеком весьма скользким и изворотливым, навыка ему точно не доставало.
Тем не менее, прямо обвинить главу целого ордена во лжи никто не посмел, так как доказательств конкретно против него самого не было. Официально шахты принадлежали другим людям и работающие там охранники подчинялись им напрямую, делая его фактически лично непричастным к творящимся там злодеяниям. Чем Цзинь Гуаншань и пользовался, всячески демонстрируя свою объективность в решении данного вопроса и только показательно пенял на собственную слепую доверчивость по отношению к своим подчиненным, к которым «был слишком наивно добр», и обещал наказать их по всей строгости. К счастью, никто не собирался доверять это наказание ему самому. Все решения по данному вопросу уже были окончательно приняты на втором совете глав кланов в Пристани Лотоса около недели тому назад. И все были твёрдо намерены им следовать.
Как бы там ни было, но наказание оказалось достаточно мягким и в меру дипломатичным. Потребовать казнить владельцев рудников и замешанных охранников было нельзя — слишком сурово, потому грозило бы серьезным военным конфликтом. Если до охранников никому в ордене и не будет дела, то смерть полудюжины знатных господ, среди которых и прямой родственник главы ордена… Новой войны сейчас никто не хотел, даже несмотря на явное численное преимущество. В результате пришлось пойти на уступки и ограничиться лишь тремя последствиями, которые были озвучены монотонным голосом Лань Цижэня в меру вежливо, но непреклонно, давая чётко понять их ультимативность:
1. Рудники, на которых были обнаружены правонарушения, и близлежащие территории, с работающими там людьми, на 3 года выйдут из-под контроля своих нынешних владельцев и будут отданы под управление других кланов: тех, которые приютили у себя найденных там людей. Доходы от рудников будут использованы на покрытие с этим связанных расходов. (Зачатки этой идеи как раз таки и были ловко подброшены Мэн Яо в виде упоминаний убытков из-за необходимости пристроить уйму людей и призрачных, очень отдаленных намеков, касательно прибыльности шахт и их влияния на нынешнее финансовое благополучие клана Ланьлин Цзинь. Эти самые намёки и были с радостью подхвачены и развиты в нужном направлении кем-то из глав мелких кланов, понявшим, что на этой ситуации можно вдобавок и нажиться, улучшив материальное положение своего клана. Главы остальных небольших кланов, придя к похожим выводам, идею охотно поддержали. И уже Не Минцзюэ, Лань Сичень и Цзян Чэн это всё одобрили, поняв, что иных способов воздействия на орден Ланьлин Цзинь, кроме финансовых, у них нет. А учитывая как сильно те дорожат своим благополучием, такое наказание явно послужит хорошим уроком во избежание подобных инцидентов в будущем). Замешанных же в преступлениях охранников было решено перевести в категорию каторжников там же.
2. Бывшие владельцы упомянутых рудников понесут дополнительное наказание в виде 5 ударов дисциплинарного кнута для каждого (не слишком много, всё-таки дипломатичные отношения хотелось сохранить, но достаточно, чтобы наказание не казалось совсем уж шуточным). Право выбрать исполнителей для этого останется за Цзинь Гуаншанем, но наказание должно быть проведено в ближайшее время, пока главы кланов со своими свитами еще гостят в Башне Кои и не разъехались после охоты, чтобы они могли это засвидетельствовать.
3. Будут организованы новые комиссии, в которые будут входить представители всех кланов, включительно из ордена Ланьлин Цзинь. Эти комиссии будут время от времени без предупреждения инспектировать рудники, шахты, тюрьмы и остальные подозрительные места нуждающиеся в бесплатной рабочей силе на территориях всех кланов. В случае нахождения правонарушений первые два пункта будут применены и к ним, во избежание повторения подобных инцидентов.
Выслушав перечисленные Лань Цижэнем требования, Цзинь Гуаншань разве что не закипел от гнева, при этом внешне пытаясь сохранять невозмутимость. В результате этого на его лице застыло что-то среднее между спокойной улыбкой и злобным оскалом. Капельки пота на покрасневшем лице были заметны даже издалека. Рудники на землях ордена Ланьлин Цзинь изобиловали драгоценными камнями и металлами, поэтому изъятие каждого из них, даже временное, грозило нанести ощутимый удар по их прибыли и достатку. И пусть к разорению подобные меры привести не могли, но безболезненной эта ситуация отнюдь не являлась.
Цзинь Гуаншань долго мялся, пытаясь придумать как выкрутиться и какую альтернативу предложить, чтобы она казалась хотя бы близко равноценной, но ничего на ум не шло. Он совсем не ожидал, что от него посмеют потребовать чего-то подобного, предполагая, что дело ограничится наказанием официально замешанных лиц. Он представлял, как пообещает публично казнить всех распоясавшихся охранников, а может ещё и накажет прилюдно кого-то из своих чиновников, и все сочтут такие карательные меры достаточными, но его опередили, нанеся удар по самому ценному — по его богатству, и, озвученное теперь, это предложение прозвучало жалко — неудивительно, что его сразу отмели. Размышляя о возможном военном ответе или хотя бы не слишком завуалированной угрозе, Цзинь Гуаншань некоторое время разглядывал присутствующих, но, столкнувшись по очереди с суровыми уверенными взглядами глав Не и Цзян, не решился идти в агрессивную атаку. Ему бы сейчас явно не помешала помощь острого на язык и умеющего сглаживать практически любые конфликты Цзинь Гуанъяо, но теперь тот находился по другую сторону, с интересом и плохо скрываемым злорадством наблюдая его метания, что от взора Цзинь Гуаншаня не укрылось даже несмотря на панику — он так отчаянно искал поддержки хотя бы во взгляде всегда мягкосердечного и дипломатичного Лань Сиченя, что не мог не заметить слегка насмешливые, похожие на его собственные, глаза сидящего рядом с ним Мэн Яо.
От присутствующих же здесь законного сына и племянника помощи и вовсе ждать не стоило.
Первый вмешиваться не был намерен, переживая позор своей семьи с недовольством, но и со смирением, признавая про себя справедливость подобных требований ввиду неодобрительного отношения к сложившейся ситуации в целом. Он хоть и был весьма высокомерен вследствие собственного воспитания и жизни в роскоши, но полной копией отца отнюдь не являлся — у него были собственные взгляды на вещи, подкрепленные определенной долей упрямства, которое досталось ему от темпераментной и своенравной матери. И в эти принципы беспричинная жесткость к ни в чем неповинным людям не вписывалась.
Второй же находился в таком же гневном шоке как и его дядюшка, и никак не мог поверить, что его в итоге собираются отхлестать дисциплинарным кнутом и вдобавок лишить доброй части имущества. Хотя даже будь он сейчас хладнокровен и собран, всё равно не смог бы ничего сделать — даром красноречия он отнюдь не обладал, а, открыв рот, мог сделать ситуацию только хуже, поэтому помалкивал, выпучив глаза и краснея от нарастающего гнева.
Не дождавшись никакой поддержки от своих людей, Цзинь Гуаншань всё-таки попытался умаслить присутствующих и уговорить сохранить за его подчинёнными право хотя бы на некоторые рудники (при этом об уменьшении количества ударов для них и не заикнувшись), и даже в качестве жеста доброй воли предложил взять под свою личную опеку часть освобождённых оттуда людей (и, соответственно, рудников, где те были обнаружены, для покрытия расходов). Однако всё это было совершенно безуспешно: никто из присутствующих уступать не собирался. Для глав крупных кланов менять своё решение в последний момент, даже при желании, означало бы потерю лица. Главы же мелких кланов алчно радовались возможности разбогатеть, поэтому на попятную тоже не шли и уже пожалованные им во время планирования рудники уступать не собирались. В итоге ничего, кроме как принять ситуацию как есть, Цзинь Гуаншаню не оставалось, и он сдался, скрипя зубы и стараясь не выдать своего гнева.
Когда вопрос с наказанием оказался урегулирован пришла очередь решения судьбы Вэньских заклинателей, обнаруженных на рудниках ордена Ланьлин Цзинь. На самом деле именно заклинателей было не так-то уж и много. Помимо тех пятерых, которые до недавнего времени находились под стражей в Пристани Лотоса, было найдено еще около двух дюжин, помещенных под охрану остальными кланами. Из них лишь десять походили на солдат и целым отрядом и были пойманы и заключены в одной из шахт. Остальные были распределены по рудникам по один-два человека, и большинство из них явно находились там вместе со своими вполне обычными семьями. Теперь же все эти заклинатели в оковах выводились по очереди на середину зала, где и решалась их судьба.
Суд тянулся долго и тяжело. В течение этого месяца заклинателей не только поместили под стражу, но и по возможности выясняли кто они такие, искали информацию касательно их прошлого и вероятных преступлений. Узнать удавалось зачастую не очень много и знания собирались буквально по словам да слухам.
О тех десятерых, найденных вместе, выяснилось, что они действительно были солдатами (по крайней мере насчёт половины из них это было доподлинно известно, а насчёт остальных информации было мало). Но судить их брались всех вместе и всех решено было казнить после окончания разбирательств. Не Минцзюэ настаивал на этом особенно яростно, а Цзинь Гуаншань (который тоже был принят как судья, дабы не оскорбить его — всё-таки лично он формально был лицом незаинтересованным) эту позицию поддержал очень быстро, а за ними двумя подтянулись и остальные. Это был вопрос безопасности: лучше на одного больше казнить, чем лишнего пощадить, и потом сталкиваться с разбоем или восстаниями со стороны бывших врагов.
Цзинь Гуаншань вообще в основном высказывался против освобождения кого-либо из Вэньских заклинателей. Он всё ещё был в бешенстве из-за всей ситуации в целом, а так как конфликтовать ни с кем из «судей» он не мог, то выплескивал всё зло на подсудимых. В конце концов именно из-за этих и остальных пленников из клана Вэнь его и подвергли такому унижению и лишили большой доли прибыли. Поэтому он желал всем этим пленникам смерти в страшных муках. И лишь когда большинство судей высказывались совсем уж однозначно в противоположном направлении, он не особо спорил, дабы слишком очевидно не выдать своё отношение.
В результате, после продолжительных расспросов, почти всех «одиночек» и «парочки» (за немногочисленными исключениями) большинством голосов решили отпустить. Некоторые из них сразу же отправились к своим семьям, а другие — самые молодые, из получивших свободу — даже попросились на обучение в присутствующие кланы, так как не хотели сходить с пути заклинательства и желали и дальше учиться и развивать свои навыки. Некоторых из них и правда приняли в кланы поменьше в качестве приглашенных заклинателей — в отличие от крупных кланов и орденов, им сильно не доставало людей, поэтому они были только рады немного пополнить свои ряды.
Последними вошли в зал пятеро заклинателей, по иронии оказавшиеся первыми, кого освободили с рудников и посадили под стражу в Пристань Лотоса. К ним добровольно и неожиданно для всех присоединилась и Вэнь Цин. Она стояла с прямо поднятой головой рядом со своим братом, спокойная и совершенно свободная от цепей, а все устремленные на себя удивленные взгляды встречала без смущения и страха. О ней не было никому рассказано. Цзян Чэн до последнего пытался отговорить её от этой затеи, но она упрямо стояла на своём, не желая скрываться и прятаться, зная, что её брата будут судить. Она решила либо официально получить свободу вместе с ним и продолжать нормальную жизнь под собственным именем, либо вместе с ним и умереть.
С решением касательно этих шестерых дела обстояли несколько сложнее. В том, что касалось мальчишек, пусть они и были довольно молоды, но нашли их на рудниках всех вместе, из-за чего создавалось впечатление пусть и маленького, но отряда. С другой стороны, по их словам, они оказались вместе лишь потому что являются родственниками, но каких-то явных доказательств данному факту не было, к чему и цеплялась пара особо упёртых обвинителей.
Доказательств не было… не считая подтверждения данного факта со стороны около пятидесяти не-заклинателей из клана целителей, разумеется. О чем, уже не выдерживающий этих нервирующих, долгих и отнюдь не дружелюбных споров, Вэй Ин и поспешил всем сообщить, запальчиво выскочив в центр зала и встав рядом с подсудимыми быстрее, чем успел подумать над тем, что делает, и быстрее, чем Лань Чжань или Цзян Чэн сумели бы сориентироваться и остановить его.
Если бы Вэй Ин сейчас волновался за «своих» ребят чуть меньше, то наверняка пожалел бы о том, что решил вмешаться. Потому что то, чего он так старательно избегал всё это время, начало происходить — он привлек очень много внимания. И в направленных на него сейчас взглядах, помимо удивления от его неожиданного вмешательства, плескались негодование и неодобрение.
Цзинь Гуаншань, чаще остальных играющий роль обвинителя на этом суде, хищно ухмыльнулся. Он сразу же припомнил, что Вэй Ин был одним из тех, кто в принципе всё это затеял (к тому же услышал подтверждение этому во время вчерашнего пиршества из уст болтливого главы Яо), и его неудержимая вовлеченность только подогрела интерес жаждущего расправы Цзинь Гуаншаня. Так что в этих пленников он вцепился с особым интересом:
— Глава Цзян, вам не кажется, что ваш подчиненный слишком много себе позволяет, столь бесцеремонно вмешиваясь и демонстрируя явное неуважение к присутствующим? Для сына слуги он ведёт себя уж чересчур нагло и самоуверенно, — протянул он под лёгкий одобрительный гул некоторых из присутствующих.
Цзян Чэн бросил хмурый взгляд в сторону Вэй Ина, очевидно недовольный его импульсивной выходкой. Вэй Ин с запозданием вспомнил, что его шиди тоже был отнюдь не намерен давать этих мальчишек в обиду и скорее всего мог бы справиться и без его вмешательства. Он снова повёл себя несдержанно.
«И кого ты пытался обмануть, решив, что изменился?» — мерзко засмеялся в его голове один из голосов треклятой печати.
Вэй Ин раздражённо отмахнулся от него, не позволяя сбить себя с толку. Он не мог не вмешаться. К тому же, если бы все аргументы в защиту этих мальчишек пришлось озвучивать только Цзян Чэну, его чересчур сильная обеспокоенность их судьбой ни от кого не укрылась бы. Не то чтобы он сейчас будет выглядеть совсем беспристрастным в этой ситуации, но, несмотря на вовлечённость Вэй Ина, здесь сейчас решалась не его судьба. Так что Цзян Чэн вполне может остаться на позиции судьи, а не защитника.
— Прошу простить моего брата, — не только поставив ударение на последнем слове, но и сделав короткую паузу чтобы придать ему веса, Цзян Чэн, перевёл твердый взгляд на Цзинь Гуаншаня. — Просто он провел довольно много времени с бывшими пленниками из клана целителей, помогая им обустроиться в Пристани Лотоса, а потому успел довольно много узнать от них об этих детях, — на этом уточнении он снова сделал ощутимый акцент. — И теперь настолько обеспокоен их судьбой, что немного забывает о приличиях.
Вэй Ин старательно сдержал улыбку, дабы не выглядеть слишком самодовольным. Цзян Чэн ему потом еще, конечно, выскажет за это, но здесь и сейчас он открыто выступил на его стороне и, после всего пережитого в далёком прошлом, это было просто чертовски приятно. А учитывая все изменения, произошедшие в этой версии развития событий, это было даже в некотором роде занятно, что Цзян Чэн в определенном смысле стал всё больше и больше походить на себя из того, «другого» будущего. По крайней мере в том, что касалось уверенности в себе и той бескомпромиссности, с которой он держался того, что вбил себе в голову. И если в прошлый раз все внутренние сомнения и неуверенность Цзян Чэна были выжжены пережитыми потерями и горем, то в этот раз с ними справиться помогли успехи и последовавшее за ними восхищение людей, а также поддержка близких (тут Вэй Ин и сам руку приложил в этот раз, помня о том, как это важно, и не желая больше никогда терять брата. Да и наличие Вэнь Цин под боком наверняка повлияло). И конкретно в данный момент смелости и упорству Цзян Чэна изрядно поспособствовало желание защитить как минимум двоих людей находящихся в центре зала под прицелом стольких взглядов.
Цзинь Гуаншань от неожиданности такого жёсткого отпора даже временно растерял свой запал, позволяя другим «судьям» начать задавать вопросы стоящим перед ними мальчишкам и выступившему в качестве добровольного свидетеля Вэй Ину. Впрочем, позиция мягкого Лань Сиченя была более чем очевидной, а Не Минцзюэ особо не упорствовал, ссылаясь на возраст заклинателей (а возможно в защиту этих пятерых он уже успел услышать парочку аргументов от своего друга Лань Сиченя, перед которым за них ранее заступился его младший брат). Главы же мелких кланов, после столь явного вмешательства Цзян Чэна даже если и имели своё мнение в данном вопросе, уже высказываться особо не стремились, ввиду отсутствия какого-либо смысла.
Вот только расслабляться, как оказалось, было еще рано. Отойдя от своего небольшого потрясения, Цзинь Гуаншань «вернулся в бой» с новыми силами. Точнее с новыми аргументами, выдуманными за то время, пока вопросы задавали остальные. Стратегия его была довольно простой — если с мальчишками всё было ясно и особо придраться было не к чему, то вот Вэнь Цин — совершенно другое дело. О её довольно близком сотрудничестве с Вэнь Жоханем многим было известно и отрицать данный факт было невозможно. Вот он и ухватился за него, задавая провокационные вопросы, напоминая присутствующим о том, что она в свое время лечила Вэнь Жоханя, в то время как могла наоборот — спасти всех, с лёгкостью прикончив старого ублюдка. Оправдания он всячески игнорировал и выдумывал для неё всё новые факты биографии, которые невозможно было ни доказать, ни опровергнуть.
А потом ему пришла в голову гениальная в своей беспроигрышности идея, когда он вспомнил, что четвертая часть печати Вэнь Жоханя ещё не была найдена. И это он тоже свалил на неё, полагая, что такую ценную вещь Вэнь Жохань наверняка доверил найти ей, как очень близкому и доверенному лицу (о том, насколько они были близки, он как раз и заливался соловьем до этого), «припоминая» о её весьма своевременном исчезновении из дворца незадолго до его захвата. Что если она просто не успела доставить её своему повелителю и теперь обладает весьма мощным и опасным артефактом, который таил в себе огромную угрозу для них всех?
На столь откровенную чушь Вэй Ин лишь рассмеялся, но, к его удивлению, некоторые из глав кланов этой мыслью прониклись и всерьез задумались. Даже Не Минцзюэ, не проявляющий до сих пор особого интереса к последней группе пленников, услышав про печать, напрягся. Поверил ли он в эту провокацию или нет пока было непонятно, но на возможную угрозу смотреть сквозь пальцы он не привык.
Вэй Ину от разочарования хотелось обо что-нибудь побиться головой или просто куда-то уйти, чтобы этого не видеть. Он смотрел на лица идиотов, заваливающих Вэнь Цин глупыми вопросами, и раздраженно сжимал в руках флейту. Как же он устал от того, как просто люди подхватывали дурацкие идеи и слухи, и как легко они готовы были поверить в подобное и набрасываться на ни в чём неповинных людей. Подпитанные его гневом, голоса в голове снова стали громче, зубоскаля над его бессилием, предлагая всё решить по-своему и великодушно обещая помочь защитить тех, кого он хочет, раз уж ему это так нужно.
Поймав обеспокоенный взгляд Лань Чжаня, Вэй Ин коротко вдохнул, прикрыл на мгновение глаза, выдохнул, и морок пропал. Ну уж нет. Он поступит иначе.
— Осколок печати не может быть у Вэнь Цин и она никогда им не обладала, — сказал он, перебивая кого-то из задающих вопросы судей.
— Откуда вы можете быть в этом так уверены, господин Вэй? — мерзко оскалился вошедший в раж Цзинь Гуаншань.
— Потому что он всё это время был у меня.
Вроде приличное общество: главы кланов и их доверенные лица — элита, можно сказать, но после пары секунд шока они подняли такой гвалт, перебивая и перекрикивая друг друга, что любая рыночная площадь по громкости и не сравнится. Возмущенные выкрики выражали в основном либо недоверие, либо недовольство из-за утаивания столь темного и опасного артефакта. Если Тигриная печать, которую он использовал во время последней битвы против Ордена Цишань Вэнь, до сих пор и вызывала у присутствующих неодобрение и подозрения касательно её природы, то о Темной Печати Вэнь Жоханя было известно сотни лет и степень таящейся в ней угрозы сомнений ни у кого не вызывала. Так что реакция на эту новость, в принципе, была даже понятна.
Игнорируя гомон перекрикивающих друг друга вопросов, Вэй Ин бросил спокойный взгляд на порывающегося встать Лань Чжаня, мысленно прося не встревать и довериться ему. Тот послушно остался сидеть на месте, но смотрел обеспокоенно и руку на рукоятке меча сжимал очень крепко, выдавая этим жестом своё напряжение и нежелание мириться с собственным бездействием в этой ситуации. Вэй Ин не позволил себе нежной улыбки при всех, но на душе его стало чуточку теплее и спокойнее. Он знал, что Лань Чжань в любом случае останется на его стороне и поддержит его, и это не могло не вселять уверенности, какие бы сложности его ни ждали. Вэй Ин просто стоял посреди зала и молча ждал, пока волна возмущений и споров схлынет.
— И как давно вы ей обладаете, и почему скрывали эту информацию ото всех? — спросил Цзинь Гуаншань когда голоса немного стихли.
Вэй Ин достал из-за пазухи Тигриную Печать и продемонстрировал её.
— Эту печать, которую некоторые из вас уже видели, я создал из того осколка, о котором говорил. На тот момент я не знал, что это он, потому что нашел его в форме меча под панцирем Черепахи Губительницы еще до начала войны. Чувствуя силу металла, я выковал из него свою печать, и лишь потом узнал, чем это было на самом деле.
Взволнованные и недоверчивые шепотки прокатились по залу, но Вэй Ин не дал им зайти в домыслах слишком далеко и продолжил:
— Все вы знаете, какую пользу оказала Тигриная Печать во время битвы в Безночном городе, так что нет, я не сожалею, что использовал её. Но, — пришлось повысить голос, чтобы перебить чужие возмущенные и даже местами утвердительные возгласы (мнений и реакций оказалось несколько) — теперь в ней больше нет нужды, и я собираюсь её уничтожить. Ради общего блага.
Конечно же, многие прямо или косвенно тут же обвинили его во лжи, выражая сомнения касательно того, что Вэй Ин добровольно — сам — откажется от столь мощного оружия. Ну да, в понимании большинства только дурак своими руками уничтожит то, что может возвысить его собственный клан над остальными. Во взглядах некоторых Вэй Ин читал алчное желание заполучить это оружие себе. Поросячьи глазки Цзинь Гуаншаня так и забегали, пока он пытался придумать достойный аргумент, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу.
Вэй Ин был так оглушен и отвлечен спорящими людьми вокруг, что не сразу заметил, как рядом оказалась высокая статная фигура в белом. Он понял это только когда все вдруг умолкли и в наступившей в несколько мгновений тишине прозвучал вопрошающий голос Лань Сиченя:
— Ванцзи?
У Лань Чжаня всё-таки закончилось терпение, и теперь он стоял рядом в несгибаемом намерении поддерживать Вэй Ина во что бы то ни стало. И даже не постеснялся заткнуть некоторых из присутствующих своим фирменным способом, что Вэй Ин понял по их покрасневшим лицам и намертво сомкнутым губам. Глав кланов он, конечно же, затыкать не стал, но их особо шумных приближенных вполне себе. Вэй Ин чуть не прыснул со смеху, глядя на их физиономии. Всё-таки, когда это заклинание было направлено на кого-то другого, это выглядело весьма забавно.
— Он говорит правду. Мы уже обсуждали, как сделать это.
В зале всё ещё стояла тишина. Около половины присутствующих не могли и рта раскрыть, остальные же были либо слишком впечатлены холодным жёстким взглядом Лань Чжаня, либо достаточно его уважали, чтобы не сметь перебивать и спорить. Поэтому братья могли спокойно разговаривать. Лань Цижэнь же просто молчал, переводя недоверчивый взгляд с младшего племянника на своего самого раздражающего и непослушного ученика и обратно.
— Господин Вэй рассказал тебе об этом сам?
— Да. И об истинной природе печати, и о намерении её разрушить.
— Я тоже могу это подтвердить, — вдруг отозвался со своего места Цзян Чэн твердым и уверенным голосом, и молчание, в которое был погружен зал, стало задумчивым — никто уже и не пытался что-либо сказать.
Цзян Чэн тем временем недовольно разглядывал чёрно-белую парочку в центре зала. Он был немного раздражен из-за того, что Лань Ванцзи его опередил — он и сам собирался заступиться за брата. К тому же, он несколько удивился, что тот был посвящён во все детали, и теперь начал подозревать, что Лань Ванцзи, возможно, знает об этом даже больше, чем он сам. Вэй Усянь в общих чертах рассказал ему о печати и о своих планах по её уничтожению, но пока не особо вдавался в детали. Да и вообще он не очень торопился с этим, так что Цзян Чэн думал, что на это еще есть время. А теперь вот приходилось ориентироваться по ходу дела под кучей пристальных взглядов. Он бы даже разозлился на брата за эту выходку, если бы не понимал, что это было сделано ради спасения Вэнь Цин.
— И вы знаете как её уничтожить? — вдруг настойчиво спросил глава ордена Не, обращаясь к обоим юношам.
— Да, я знаю как.
Вэй Ин решил, что «эффект Лань Чжаня» был достигнут — все затихли и слушали, так что он мог вернуть себе право вести обсуждения. Незачем утруждать Лань Чжаня этими длинными разговорами. Кажется, у него был свой лимит слов на определенный период времени — вдруг сейчас выговорит весь, а Вэй Ину надолго одни только «мгм» и останутся? Нет, они ему, конечно, тоже нравились, но и отказываться надолго от всё чаще проскальзывающих неловких отрывистых комплиментов («красивый», «восхитительный», «неотразимый»), жадного «хочу» и нежного, покоряющего до самой глубины души «люблю» — тоже не собирался.
— Я смогу её разрушить, но сделать это нужно будет там же, где я её создал — на горе Луаньцзан. И я приглашаю всех желающих присоединиться, чтобы убедиться, что печать действительно будет уничтожена. Не хотелось бы потом слышать никаких домыслов и подозрений на этот счёт.
Хоть последняя фраза отдавала некоторой грубоватостью, но само предложение действительно прозвучало вполне убедительно. Пусть на самом деле идея уничтожения печати понравилась не всем, так как некоторые не отказались бы наложить на неё лапу, высказываться на эту тему прилюдно никто не смел. Главы орденов Не, Лань и Цзян поддержали это решение сразу же, так что остальные, явно уступающие им в степени влияния и силе, не перечили и вслух выразили лишь одобрение. После непродолжительных переговоров они решили собрать группу из желающих в сопровождение Вэй Ину (и Лань Чжаню, который сразу же обозначил своё намерение участвовать в этом) и отправиться на Луаньцзан сразу же после окончания всех мероприятий.
Когда тема с печатью оказалась закрыта, пришлось вернуться к суду над оставшимися пленными, о которых все успели уже практически забыть на фоне этих обсуждений. Когда все снова обратили на них свое внимание, то обнаружили держащихся за руки Вэнь Нина и Вэнь Цин и испуганно замерших за ними мальчишек. Что ни говори, но никто из них не выглядел как преступник. Почти дети и еще довольно юная заклинательница, которая сама сдалась им в руки.
Вэй Ин настойчиво припомнил всем о её непричастности к проблеме с печатью и к другим вменяемым ей преступлениям. А потом уверенно и непреклонно подал голос Цзян Чэн, рассказав присутствующим о том, как Вэнь Цин с Вэнь Нином спасли их с братом из плена Вэнь Чао еще во время войны, рискуя собственными жизнями. О том, как лечили их и прятали под носом врага. О том, что без их помощи он скорее всего не выжил бы, а следовательно и орден не восстановил бы. О собственном последующем вкладе в победу не упомянул, но явно дал понять, что эти двое победе в войне поспособствовали не меньше многих, при этом официально находясь по другую сторону.
Подобное упорство со стороны столь уважаемого человека, героя войны, убившего самого Вэнь Жоханя, не могло не иметь вес. По крайней мере Лань Сиченя и Не Минцзюэ убедить точно удалось. И оставшихся Вэньских заклинателей большинством голосов решили освободить, к явному неудовольствию Цзинь Гуаншаня.
