Намеки и возможности

      Изуку уже даже толком и не помнит, в какой-то момент слово "девственник" вошло в лексикон Кацуки в качестве оскорбления, но со временем все привыкли, как Бакуго то и дело использует по поводу и без. – Знаешь, Каччан, если бы я не знал тебя лучше, то решил бы, что ты обзываешь всех так именно из-за того, что сам являешься девственником и пытаешься это скрыть, – проворчал как-то Изуку, когда они вместе делали уроки в комнате Каччана – тот категорически отказывался проводить дольше 10 минут в "святилище Всемогущего", хотя Изуку готов был дать руку на отсечение, что Кацуки просто завидует, потому что в глубине души является не меньшим задротом.       Итак, погруженный в работу, Изуку не сразу обратил внимание на повисшую в комнате тишину, а когда поднял голову и взглянул на Кацуки, то неожиданно понял, что его друг выглядит странно смущенным и покрасневшим. В нем шевельнулось подозрение. – Погоди, ты что, серьезно… – Даже не думай договаривать это вслух! – быстро перебил его Кацуки – даже слишком быстро. – Конечно, я уже давно не девственник! Как будто кто-то поверит, что у меня ни разу ничего ни с кем не было… Только взгляни на меня!       Изуку действительно сейчас смотрел, в отличие от Каччана, который отводил взгляд куда угодно, только бы не встречаться с ним глазами. Он не пропустил заминку в словах Кацуки. Изуку и сам не знал, что им руководило, когда он поднялся со своего места и пересел на краешек кровати к Каччану – тот настороженно следил за ним, будто ожидая подвоха. – Что тебе тут понадобилось, задрот… эй, ты что, блять, делаешь?!       Изуку тем временем неторопливо протянул руку и медленно провел своей ладонью вверх по предплечью Кацуки – и это не было обыденным прикосновением. Разумеется, они раньше немало касались друг друга, но никто из них еще не делал это целенаправленно, исключительно ради самого контакта, а не чего-либо иного.       Сейчас? Изуку просто медленно водил тыльной стороной ладони по коже Кацуки единственно ради того, чтобы почувствовать его тепло, мягкость, легкую дрожь, которую этот достаточно невинный контакт вызывал у Каччана. Он с любопытством взглянул на Кацуки, и понял, что его широко раскрытые глаза не отрываясь следят за ладонью Изуку – зрачки Каччана были слегка расширены, дыхание медленное и размеренное, губы приоткрыты: казалось, он просто заворожен происходящим.       Изуку осторожно потянулся, до тех пор, пока его губы почти не касались мочки уха Кацуки – и медленно и тихо произнес: – Скажи, Каччан, это правда? У тебя еще ни с кем не было, верно? Ответь честно, и мы сможем продолжить дальше.       Изуку почти ощутил дрожь, которая пробежала по телу Каччана, когда он заговорил и теплый воздух коснулся его уха, а затем тот резко задержал дыхание, когда смысл сказанного дошел до его сознания. Слегка отстранившись, Изуку наблюдал за тем, как адамово яблоко Каччана слегка качнулось, прежде чем он произнес осипшим голосом: – Даже… даже если оно было бы и так, какое тебе до этого дело? – сдавленно спросил он, с легким вызовом, не сдаваясь.       Изуку мягко улыбнулся ему, прежде чем провести ладонью выше, пока она не достигла лица Каччана и не потерла мягко его щеку: Изуку не упустил из внимания то, как Каччан слегка подался к этому прикосновению. – Я мог бы помочь тебе, Каччан. Ты знаешь, что я люблю помогать.       Тело Каччана стало напряженным. Изуку почти воочию мог наблюдать борьбу, которая в нем происходила. Какая-то часть Кацуки почти видимо восставала против того, чтобы пойти Изуку навстречу, но в то же время было очевидно, что ему любопытно и хочется согласиться.       Изуку решил немного облегчить другу задачу и тихо подался вперед, приближая своё лицо к лицу Каччана. До его слуха донесся звук, с которым тот сглотнул, и быстро облизнув губы, Кацуки наклонился ему навстречу так, словно его тело двигалось против его воли. Когда их губы разделяли последние миллиметры, Изуку замер и прошептал: – Решайся, Каччан. Если не боишься попробовать, конечно.       Не было способа лучше подтолкнуть его в нужном направлении: Кацуки почти швырнул себя на Изуку. Две его ладони вцепились в его лицо, а губы с жадностью прижались к губам Изуку – так, как будто Каччан действительно давно хотел этого.       Стоило признать, целоваться Кацуки всё-таки умел, хотя и делал это с такой отчаянной жаждой, будто никак не мог насытиться. Ему даже понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя от такого напора, но вскоре Изуку уже не отставал, отвечая на поцелуй с не меньшим пылом. Он с сожалением заставил себя оторваться от давно желанных губ и был захвачен тем, как Кацуки почти жалобно потянулся следом, так что ему пришлось удерживать его за плечи.       Какой же милый, кто бы мог представить… – Каччан… – выдохнул Изуку, пытаясь выровнять дыхание, – Каччан позволит мне забрать его девственность? – закончил он, чувствуя легкую нервозность.       И она только усилилась, когда он уловил колебания в самом Кацуки, который смотрел на Изуку с непонятным ему выражением. – Бля, Деку, ты не в какой-то сопливой драме, не говори об этом так! – проворчал тот наконец, в то время как его руки легли на шею Изуку, в попытке притянуть его обратно. – Это просто секс, не выдумывай ничего лишнего! – Да или нет, Каччан?       Он услышал тихое ругательство. – Да, да, да, блять! Блять, хочу переспать с тобой! Доволен теперь? Можем мы уже продолжить! – Абсолютно! Я бы… очень хотел этого. – Плевать, просто сделаем это уже! – Изуку был почти уверен, что слышит какую-то отчаянную браваду в его словах, но все его мысли ушли на задний план, когда Кацуки вновь прижался к его губам.       Одновременно с этим Изуку почувствовал, как чужие руки отчаянно дергают его футболку. – Каччан, – он рассмеялся. – Торопиться некуда. – З-заткнись! – проворчал Кацуки. – Просто сними это уже, пока я не взорвал её к чертовой матери! Мне нужно… в смысле, блять, хочу прикоснуться.       Кацуки с видимой неохотой вновь выпустил его, позволяя стянуть через голову футболку. К радости Изуку, к тому моменту, как он избавился от неё, Кацуки уже успел снять свою. Горячие ладони притянули Изуку за талию к Кацуки, и не успел он и слова сказать, как его толкнули на спину, а губы Каччана уже скользили по его телу. – Веснушки по всему телу, – услышал Изуку его хриплый голос. – Бля, обожаю твои веснушки…       К удивлению Изуку, прикосновения Кацуки были куда более мягкими и ласковыми, чем он мог ожидать. Он готов был поклясться, что ладони и пальцы, которые скользили по его коже, слегка подрагивали, а беспорядочные поцелуи, которые Кацуки оставлял на всей доступной ему коже, были влажными, горячими, но никогда не переходили в укусы – Каччан обращался с ним так, будто Изуку был чем-то невероятно ценным и дорогим: что-то, чего он никогда не ожидал от своего всегда резкого и взрывного друга. Изуку боялся, что одного раза может быть достаточно, чтобы он пристрастился к этому, словно к наркотику.       Изуку настолько погрузился в свои ощущения, что не сразу заметил, как по комнате начал разноситься характерный запах жженого сахара, а за ним внезапно последовали хорошо знакомые с детства хлопки причуды Кацуки – и в ту же секунду Кацуки с проклятиями оторвался от него, вставая на колени.       Когда Изуку удивленно раскрыл глаза, то увидел, как Кацуки нависает над ним с лицом, на котором была изображена смесь раздражения, стыда и мучения. Сжимая и разжимая кулаки, Кацуки глубоко дышал, явно пытаясь успокоиться, и Изуку мог только наблюдать за ним пораженный.       Причуда Каччана явно вышла из-под его контроля.       Причуда, владение которой было доведено им почти до совершенства, вышла из-под его контроля, потому что был слишком взволнован, пока находился с Изуку?!       Насколько сильно это должно было на него подействовать?!       Изуку не сдержался и издал негромкий смешок, и глаза Кацуки тут же обиженно метнулись к нему. – Над кем ты смеешься, засранец? – пробубнил он. – Не воображай там ничего, я просто…       Изуку потянулся вперед, обхватил его за шею, заставляя вновь повалиться вниз. Кацуки лишь в последний момент успел упереться ладонями об подушку по обе стороны от головы Изуку, который не теряя времени прижался к губам Каччана в глубоком поцелуе. То, с какой готовностью отвечал Каччан, мгновенно позабывший о том, что он собирался сказать всего секунду назад, казалось совершенно восхитительным.       Он и представить себе не мог, что может существовать такой восхитительный способ заставить Каччана замолчать и успокоиться.       Изуку чувствовал, как тело Кацуки тем временем смещается над ним: Кацуки осторожно раздвинул коленями его ноги, втискивая себя между ними до тех пор, пока они не оказались прижаты друг другу так тесно, что Изуку мог отчетливо ощутить, насколько возбужденным был Каччан – не то чтобы он сам далеко от него ушел, поэтому когда его партнер начал слегка отводить бедра, толкаться и тереться об него внизу, Изуку лишь застонал ему в губы и с готовностью начал двигаться навстречу.       Не сговариваясь, даже не прерывая ни на мгновение поцелуя, они с легкостью нашли общий ритм: Изуку с наслаждением запустил пальцы в светлые волосы, ероша и приводя их в беспорядок, шершавые ладони Каччана переместились на его поясницу, удерживая и управляя телом Изуку так, чтобы трение приносило им обоим как можно больше удовольствия, а тягучие, ленивые поцелуи будто дополняли весь этот букет эмоций, доводя их до совершенства.       Изуку даже мечтать не мог о том, что когда-нибудь окажется в таком положении с Каччаном.       Ему даже почти не было стыдно за тот жалобный недовольный звук, который он издал, когда Кацуки вдруг замер и вырвался из поцелуя, чтобы потереться лицом об его шею. – Каччан… – Блять, Деку… я так не выдержу. Хочу пойти до конца, – проворчал он, прикусывая в наказание его за шею. – Раздевайся уже и… тебе придется подготовиться самому, потому что я… – он замялся. – Я… блять, не хочу сделать тебе больно, – проворчал он, отводя в сторону одну ладонь и испуская небольшой взрыв, будто иллюстрируя свои слова.       Изуку по какой-то причине находил это невероятно милым: может быть дело в нехарактерно застенчивом тоне, с которым Кацуки говорил об этом, может причина крылась в том, насколько откровенно он признавался в том, как сильно был затронут происходящим, а может во всем был виноват слабый румянец на его щеках и на кончиках ушей.       Во всяком случае, у Изуку не было никакого желания дразнить его сейчас – особенно учитывая то, насколько он сам был захвачен происходящим. Вместо этого он торопливо сдвинулся, потянувшись к ремню своих брюк – и руки Каччана с готовностью пришли ему на помощь.       Изуку едва удалось сдержать улыбку, когда с него сдернули остатки одежды, а потом Кацуки, не глядя ему в глаза, втиснул в его руки небольшую бутылочку со смазкой, прежде чем начать избавляться от собственной одежды, что, вероятно, было слегка осложнено тем, что жадный взгляд пронзительно красных глаз почти ни на секунду не покидал лежащего Изуку, будто тот мог сорваться с места и убежать.       Прикусив губу, внезапно смущенный происходящим, Изуку выдавил немного прохладной скользкой жидкости на свои пальцы. Кацуки всё еще нависал над ним сверху, теперь полностью обнаженный, и взгляд Изуку то и дело притягивался к его животу и тому, что находилось ниже.       Изуку в конце концов был влюблен в этого человека большую часть жизни, он имел право немного попялиться, думал он. Особенно когда ему открывался такой вид: идеальный накаченный пресс, пояс Адониса, изящными ровными линиями обрамлявший его живот, светлая дорожка волос ведущая к уже полностью возбужденному, истекающему каплями прекама члену – реакция, которую у Кацуки явно вызывал он, Изуку.       Ему с трудом верилось, что всё это не является одной из его многочисленных фантазий. Однако лежавшая на внутренней стороне его бедра и с легким нетерпением поглаживающая его кожу горячая, явно слегка нагретая причудой рука Кацуки очень явно убеждала его в обратном. – Ну же, Деку, поторопись, – простонал Кацуки. – Покажи мне как ты это делаешь, и, черт, может быть в следующий раз у меня хватит выдержки подготовить тебя самому, – добавил он глухо, слегка сжимая ладонь на его бедре.       Изуку казалось, что он и сам мог не до конца осознавать, что фактически сказал о том, что хотел бы оказаться здесь больше одного раза, но Изуку постарался не слишком поддаваться ложным надеждам, просто наслаждаясь тем, что было здесь и сейчас.       …к тому моменту, как он почувствовал себя готовым, Кацуки, казалось, уже изнывал от нетерпения. Стоило Изуку только сказать, что он может двигаться, как Каччан уже вновь нависал над ним, крепко удерживая за бедра, когда головка его члена уперлась прямо в колечко мышц Изуку, заставляя его сглотнуть.       Изуку облизнул внезапно пересохшие губы и, потянувшись, слегка погладил Каччана по предплечью, привлекая его внимания. – Только потише, – произнес он мягко.       Он ожидал, что Каччан будет спорить или отмахнется от него. Не встревоженного взгляда, который после секундного колебания превратился в решительный.       Проникновение было почти мучительно медленным и осторожным: Изуку не думал, что Каччан попытается заставить его принять себя одним толчком, но в том, как он двигался, слегка проникая и отстраняясь, словно пытаясь убедиться, что партнер не почувствует ни малейшего дискомфорта, в том как пристально следил за выражением лица Изуку, с тем как его руки успокаивающе поглаживали его кожу, было что-то настолько бережное и любовное, что сердце Изуку буквально сжималось от нежности, пока тело вибрировало от горячего удовольствия.       Это не был его первый раз в конце концов, но такого уровня близости он еще не чувствовал ни разу. Для кого-то, кто казалось просто воспользовался представившейся возможностью, Кацуки вел себя так, будто для него всё происходящее играет куда более глубокое значение, чем Изуку мог когда-либо ожидать от него.       Изуку буквально видел, как его зубы врезаются в губы с такой силой, что рискуют прокусить тонкую кожу. Не выдержав, он потянулся и нежно коснулся его лица, привлекая к себе внимание Каччана. – Всё… всё хорошо, – прошептал он, с трудом формулируя слова. – Всё хорошо, Каччан, это ведь только я…       Глаза Кацуки возмущенно распахнулись, заставляя его подавиться собственными словами. – Деку, – прошептал он, внезапно подаваясь вперед и прижимаясь ненадолго к его губам. – Именно из-за того, что… – он закатил ненадолго глаза, выпуская судорожный выдох, – из-за того, что это ты, всё и должно быть идеально.       Изуку не мог ничего ответить, потому что в этот момент почувствовал, как с последним рывком Кацуки погрузился в него до самого основания. Его глаза слегка закатились и он слабо застонал, обвивая руками шею любовника и прижимая его к себе, чувствуя, как тело Каччана становится жестким и напряженным, а сам он почти дрожит в объятиях Изуку – казалось, что Кацуки уже находится на грани. – Ты можешь не сдерживаться, – прошептал Изуку. – В первый раз нормально…       Горячие руки Каччана заскользили по его спине и пояснице, прижимая Изуку ближе, его губы втянули его в очередной влажный, небрежный поцелуй. – Заткнись… не какой-то там скорострел, – зашипел Каччан, отстраняясь от него и тяжело дыша. – В тебе просто так хорошо… блять, хочу остаться так навсегда, – его ладони сжались на талии Изуку, когда Кацуки склонил голову, стирая выступивший на лбу пот о подушку. – Просто… скажи, когда я смогу двигаться.       Изуку не собирался с ним спорить, кивком приглашая его продолжать. Хуже всего то, что ему самому с трудом удавалось сдерживать себя, чтобы не расслабиться полностью и не отдаться охватывающему его удовольствию, огнем растекающемуся по артериям и венам. Взмокший, раскрасневшийся, сладко пахнущий Кацуки, шумно дышащий, бережно и нежно удерживающий в своих руках его голову и талию Изуку, пока его бедра врезались в него в устойчивом, сводящем с ума темпе – всё это было воплощенной в реальности фантазией, о которой Изуку боялся даже мечтать.       Совершенно особенное наслаждение доставляло то, насколько щедрым, заботливым и послушным любовником был Кацуки. Казалось, он не только внимательно вчитывался в каждое движение и выражение лица Изуку, он впитывал в себя каждое слово и просьбу, которая срывалась с его губ, мгновенно подстраиваясь под них – меняя положение, экспериментируя с углом, замедляя и ускоряя движения так, чтобы доставить Изуку максимальное удовольствие.       Изуку бы никогда в жизни не поверил в то, что всегда резкий, готовый всем и во всём идти наперекор Каччан будет вести себя настолько услужливо, стараясь максимально угодить ему, при этом буквально расцветая и загораясь от малейшей похвалы или стона наслаждения, которые срываются с губ Изуку.       Он был почти уверен, что крик, который он издал, когда Каччан нагнулся и сжал зубами один из его сосков, почти наверняка слышало всё общежитие. – Какой же ты шумный… – словно вторя его мыслям, пробормотал Каччан, отрываясь от него с влажным хлопком, и прежде чем Изуку успел извиниться, усмехнулся. – Давай громче, Деку. Хочу, чтобы все слышали. Пусть знают.       Изуку невольно закусил губу, опасаясь смотреть в его горящие красные глаза, и Кацуки, будто в отместку, сменил угол так, чтобы теперь наверняка при каждом толчке задевать то самое место, которое заставляло Изуку испытывать особенно острое удовольствие. – Каччан! – не выдержал Изуку, вновь срываясь на крик, почти вздрагивая от торжества, написанного на лице партнера.       Словно Кацуки каким-то образом знал, что после сегодняшнего дня Изуку уже больше никогда не сможет переспать с кем-то другим, не вспоминая о нем – если вообще захочет.       "Чертов Каччан, почему даже здесь умудряется быть идеальным буквально с первого же раза!" – успел подумать Изуку, перед тем, как Кацуки в очередной раз резко и глубоко толкнулся в него, со шлепком погружаясь до самого основания, почти доводя до оргазма.       Изуку к тому моменту казалось, его тело почти готово взорваться: он потянулся, чтобы обхватить свой член, и Кацуки тут же со шлепком отбросил его руку, чтобы заменить её своей – однако вместо того чтобы начать ласкать его, ладонь сжалась у самого основания.       Изуку готов был расплакаться от разочарования: в конце концов, Каччан и сам выглядел так, словно готов был вот-вот кончить, зачем еще ему было мучить Изуку? – Каччан, не будь злым, – прошептал он почти со слезами на глазах, которые тут же оказались стерты чужими губами. – Пусти… – Моё имя, – выдохнул Кацуки. – Еще раз. Только один раз, Изуку, – прошептал он, несмотря на то что его движения уже начинали сбиваться с ритма, становится слишком частыми и отчаянными – Изуку знал, что он также близко. – Каччан? – Не это, – фыркнул он, несильно покусывая плечо Изуку. – Ну же!       Изуку замер лишь на мгновение, прежде чем до него дошло. – Кацуки, – произнес он, сам удивляясь насколько интимно и глубоко это прозвучало здесь, когда они были наедине и так близки друг с другом.       Словно награждая его, ладонь Кацуки тут же сжалась, начиная двигаться и гладить его в такт толчкам, в то время как Изуку двигался ему навстречу, стараясь ощутить и запомнить каждое мгновение. Казалось, все его ощущения сосредоточились на тех местах его тела, где его касался Кацуки – и не прошло и пары секунд, как острое удовольствие пронзило его тело насквозь, заставляя выгнуться дугой, обхватить Кацуки плотнее ногами и сжаться вокруг него, задыхаясь от переполняющих его чувств.       Каччан еще некоторое время вбивался в Изуку, трахая его через оргазм, пока его собственное тело не задрожало. Кацуки вжался в Изуку, сминая его в удушающих объятиях, всё продолжая хрипло повторять его имя всё время, пока его семя заливало внутренности любовника.       Он не отстранился и не попытался отодвинуться даже после того, как всё немного успокоилось: вместо этого Кацуки просто сдвинулся на бок, поправляя их ноги так, чтобы было удобно, продолжая прижимать к себе Изуку, который всё еще купался в послевкусии недавнего оргазма. Он чувствовал, как нос Кацуки зарывается в его волосы, а его пальцы рисуют круги на его животе.       Движение было одновременно ласковым… и каким-то удивительно собственническим. Подняв взгляд на его лицо, Изуку вдруг понял, что Кацуки слегка нахмурившись разглядывает его губы, словно решая, стоит ли их поцеловать сейчас или нет.       Каччан в целом просто казался сейчас таким расслабленным и спокойным, каким Изуку казалось вообще никогда его не видел.       Изуку не был уверен, как на это реагировать. – Я думаю, ты мне соврал, – сказал он наконец, нахмурившись.       Кацуки вопросительно изогнул бровь, с неохотой отводя взгляд от объекта своего интереса и разглядывая лицо Изуку с любопытством. – О чем? – О том, что это был твой первый раз. Как вообще ты можешь быть так хорош с первого же раза? – Ну, очевидно, потому что это я и я хорош во всем, – отозвался самодовольно Каччан, улыбаясь от уха до уха.       Изуку поздравил себя с тем, что невольно подкинул немного дров в топку его эго, но его любопытство по-прежнему не было удовлетворено.       Он немного поерзал, комфортнее устраиваясь в объятиях, из которых его, как видно, не собирались выпускать в ближайшее время. – Каччан? – спросил он осторожно. – Ммм? – рассеянно отозвался Кацуки, перемещая руку так, чтобы его пальцы могли перебирали взмокшие кудри Изуку. – Я не понимаю, почему у тебя до сих пор никого не было. Это не имеет смысла. – Твоё лицо не имеет смысла! – огрызнулся Кацуки, тут же вспыхивая и отворачивая голову в сторону, по-прежнему не пытаясь отодвинуться и даже не убирая руку из волос Изуку. – Каччан! Я серьезно! У тебя явно была возможность переспать с кем угодно, если бы ты только захотел! Тем более в нашем общежитии, учитывая насколько… свободно к этому относятся все наши.       Кацуки пробормотал что-то себе под нос. – Что? – Блять. Я сказал, у меня уже есть кое-кто, кто мне нравится – я не хотел с кем угодно! – громче произнес Кацуки. – Он просто… блять, всё слишком сложно. – Оу… – пробормотал Изуку и ему стало не по себе.       Он знал, почему мысль о том, что Кацуки кто-то уже нравится, казалась для него такой неприятной, но он засунул это чувство поглубже. В конце концов, он и так получил сегодня от него больше, чем мог когда-либо надеяться, так что по большому счету ему и спрашивать не стоило, но он не мог сдержать своё любопытство.       Изуку просто странно было видеть Кацуки таким – тихим, почти неуверенным.       Должно быть этот человек действительно очень сильно нравился Каччану. – Как это может быть? Это же… ты. Этот человек должно быть просто идиот, – произнес он.       Кацуки внезапно фыркнул и рассмеялся, как показалось Изуку немного грустно. Словно смеялся над собой. – Может так оно и есть, – он вздохнул. – А может это я идиот. Это просто… я не хотел быть ни с кем другим, только с ним. – Тогда почему ты передумал сегодня?       Последовала пауза. – А я не передумал, – наконец ответил Каччан. – Прости? – Я не передумал! – произнес Кацуки спокойно, глядя Изуку в глаза. – У меня просто появилась возможность и я не захотел отказываться от того, что само шло ко мне в руки.       К его стыду, Изуку понадобилось секунд двадцать, чтобы сделать нужные выводы. – Я?! Но ты… – Ну? Что "я"? – почти с вызовом спросил его Кацуки. – Ты всё время только и делал, что хвастался своими "подвигами"! – отозвался Изуку возмущенно, внезапно приподнимаясь на локте и толкая его в грудь. – Говорил о том, как жалко быть девственником! Всегда смотрел прямо на меня и всё повторял, что мне давно пора поторопиться, иначе так и помру так ни с кем и не переспав! Если бы я с самого начала знал, что мог… с тобой…       Он осекся, вовремя замолкая, и тяжело сглотнул, вспоминая, что он почувствовал в тот раз, когда узнал, что Каччан уже успел с кем-то переспать – по его собственным словам, чуть ли не в средней школе: как будто ему лишний раз напомнили, насколько безответными на самом деле являются его чувства. Вспоминая, насколько сильное впечатление это на него произвело и насколько глупым, смешным и маленьким он себя почувствовал, потому что наивная, очень романтичная часть его души надеялась, что он и Каччан разделят их первый раз друг с другом.       А в итоге получалось, что Каччан не только успел переспать с кем-то, он, вероятно, не стал бы даже смотреть на Изуку, который до сих пор оставался девственником. Особенно учитывая то, что тон, с которым всё это произносилось, заставлял Изуку думать, будто Кацуки намеренно пытается утереть ему этим нос – и это сыграло свою роль в тот момент, когда ему представилась возможность переспать с кем-то.       Изуку не стал бы называть это решение ошибкой – в конце концов, он принял его сам и нес за него ответственность, но теперь, зная, что в конце концов всё могло получиться именно так, как он мечтал с самого начала, он внезапно почувствовал себя… странным образом обманутым.       Кацуки, однако, не позволил ему слишком много думать об этом, внезапно наваливаясь сверху и прижимая спиной к матрасу. – Ладно, слушай, это было чертовски самоуверенно и тупо с моей стороны, но в тот момент я не сомневался, что в конце концов ты придешь ко мне, ясно? – Что?!       Кацуки закатил глаза, но Изуку видел, что несмотря на показное раздражение, он выглядит скорее… смущенным. – Деку, серьезно, мы знаем друг друга с детства, я знал, что ты по крайней мере считаешь меня другом и доверяешь, и мне не приходило в голову, что такой паинька, как ты решится… поэкспериментировать с кем-то другим. Другими, блять.       Изуку только посмотрел на него в ответ, попытавшись вложить в свой взгляд всё, что он об этом думает.       Кацуки только фыркнул. – Эй, я сразу сказал, что это было тупо! – И самоуверенно! – добавил Изуку и тут же заворчал, когда Каччан в ответ укусил его за нос. – Каччан! – Это в любом случае неважно! – отмахнулся Кацуки, разглядывая его сверху вниз. – Ты не расстроен? – Немного, но я кое-что понял, – пояснил Кацуки, просовывая руки за спину Изуку и устраивая голову у него на груди. – Не имеет значения, кто первый, если я сделаю так, что буду единственным, кого ты будешь помнить. Черт, в конце концов, кроме меня у тебя всё равно больше никого не будет, – заявил он, ухмыляясь Изуку, заставляя того почти задохнуться от того, насколько самодовольно всё это прозвучало. – Просто чтобы уточнить, – спросил он всё-таки, – учитывая, насколько своеобразно ты даешь намеки: ты сейчас мне так встречаться предложил?       Кацуки рассмеялся. – Ну если тебе так нравится думать, задрот. Как по мне я просто поставил тебя в известность. Черта с два ты от меня куда-то денешься.       Изуку определенно не должен был находить это горячим, но он был простым влюбленным парнем, которому, как оказалось, всё это время отвечали взаимностью.       Как сказал Каччан, он тоже не собирался отпускать то, что само шло к нему в руки.