героиновые мухи.

эх, а как бы было хорошо уехать из этого заебавшего города. маленького, мерзкого, шевелящегося, как тонкий кольчатый червь. томные мухи густо жужжат над гадкими, подгнившими абрикосами в белой тарелке с отбитым краем. хотя по факту нет ничего особо свежего. только крайности: недозрело и перезрело. даже водород в солнце по сути своей гнилой. — ощущаю налет идиотии, — тихо говорит никита, лежа на коленях дашика. — лизик же ушла, — отвечает она. — вот именно. поэтому странно. мухи трут лапку о лапку и колят героин, заедая фруктозой. их конец настанет совсем скоро и безболезненно. в черно-белых до шахматного поля волосах никиты умерли все пешки и остается сделать только королевский гамбит или что еще не может провернуть человек, абсолютно не разбирающийся в шахматах. в одном работающем белом наушнике killua от zxcursed. и лампочки умерли, и абрикосы стухли и мух разморило от жары, наркомании и алкогольного смрада в воздухе. хотя почему смрада? пахнет лучше, чем свалка-город. — наверное, она весь город уже пропитала, — говорит никтита. — кто? лизик? — не понимает дашик. — ее идиотия, — поясняет никита. — идиотия повсеместна и всепоглощающа, сожрет и разум, и сердце, оставив гнилое тело, — вспоминает дашик. — значит, идиотия на персиках. — и на мухах. идиотию они воспринимают, как налет на зубах. вот только она налетает на мозг, покрывает каждую извилину, трет лапку о лапку и колет героин, заедая мыслями. ребусы смешные. кому нужно гадать, если все лежит и колется героином на поверхности? героиновые мухи быстро умирают и идиотия тоже быстро проходит, оставляя по-пустому гнилую оболочку. бессмертие — бесконечно смертно. наверное, есть смысл прожить, не загоняясь. смерть будет одна. закатное солнце ослепляет красно-рыжим оперением водорода и гелия. прогнило изнутри и светит. наверное, это проблема города. маленького, мерзкого, шевелящегося, как тонкий кольчатый червь. из-за этого не хочется дозревать. хочется оставаться зеленым, горьким до кривого лица абрикосом, случайно сорванным с ветки малолетним школьником. на него никогда больше не сядут мухи. хочется спать. или орать на всю улицу. или разбить витрину какого-то магазина. наверное, так определяется «хочется жить»? но тогда бы, наверное, хотелось бы и плакать. а так — какое-то половинное существование. арлекино бы умер от смеха с таких рассуждений, а потом бы воскрес от боли где-то в гипоталамусе. — может за пивой сбегаем? — спрашивает никита, удивительно открытый сегодня, не прячушийся за улыбкой егора крида. — давай, — кивает дашик. — тогда в бутылку поймаем солнечный луч. — один? — зато какой. летящая муха остановилась, села на стол и, неожиданно дернувшись, умерла от передоза. — по тупому сдохла, — хмыкает никита. — а кто из людей сдох не по тупому? — бездумно спрашивает дашик. — пушкин стрелялся с мужем сестры гончаровой, за которую, собственно, и стрелялся, моцарт буквально написал себе же реквием и был отравлен, возможно, сальери, цезаря убили собственные последователи. не тупо ли? жужжание муж льется в уши, как реквием моцарта. — важно не то, как они умерли, а как они жили, как бы тривиально это ни звучало, — фыркает дашик. — круто умереть, если честно, невозможно. — ага, зато теперь моцарта крутят после фразы «подождите на линии», пушкина боготворит наша учительница литературы, а цезарь — это блять салат, — цинично говорит никита. — зато какой ахуенный салат… — мечтательно вздыхает дашик. — хочу, чтобы в мою честь назвали такой же ахуенный салат. — а я хочу, чтобы меня крутили после фразы «ожидайте», — хихикает никита. мухи смешные. и гнилые абрикосы смешные. и солнце в закатной сахарной вате крови смешное. а почему бы нет? эх, а как бы было хорошо сделать из этого маленького, мерзкого, шевелящегося, как тонкий кольчатый червь города свое огромное и великое мушиное королевство. вот только мух там истребят. потому что идиотия никогда не тронет извилины дашика и никиты, пока они вместе и пока они живы. ибо они не просто недозрелые абрикосы. они такие, что от их мыслей муху закоротит.