Как Северус Снейп за ошибки платил

Я изменил ей лишь один раз. До сих пор не знаю зачем, ведь мы любили друг друга больше жизни. Она должна была узнать об этом — меня преследовало невероятное желание не просыпаться. Не вставать с кровати, не спускаться вниз, не видеть её — злую и явно намеревающуюся уйти от меня. Вот только когда тот злосчастный момент настал, я был не готов к тому, что Гермиона не устроит истерик, не будет бить посуду, не выгонит меня из дома и не уйдёт сама. Я читал оставленный ею на столе выпуск «Пророка», а голова просто разрывалась на части от боли. Видимо, я вчера слишком сильно перебрал, но такого похмелья у меня, наверное, не было ни разу.

«Снейп не изменился!

Северус Снейп, бывший Пожиратель Смерти и приверженец Тёмного Лорда, оправданный Визенгамотом при поручительстве Гарри Поттера, экс-Директор и Профессор Хогвартса и кавалер ордена Мерлина первой степени, был замечен в магловском баре с одной из местных «Бабочек». Несколько месяцев назад было объявлено о наличии серьёзных любовных отношений между ним и Гермионой Грейнджер, героиней войны и обладательницей Ордена Мерлина первой степени. Тогда имели место быть предположения о том, что любовная связь Профессора и студентки началась ещё до окончания мисс Грейнджер Хогвартса, но подтверждений этому так и не было найдено. Как стало известно сразу после окончания войны, Снейп играл сразу на две стороны и был тайным шпионом как Альбуса Дамблдора, так и Лорда Волан-де-Морта. По решению Визенгамота мужчина был оправдан, но на самом ли деле он был верен свету? Несколько месяцев о жизни Снейпа никто не знал, но сейчас есть доказательства тому, что он всё ещё не может оставаться верен одной стороне! Наши корреспонденты сумели заколдографировать то, как он ведёт за талию магловскую «Бабочку» в приватную комнату (см. стр. 7). По словам очевидцев, вернулись назад они спустя непродолжительное время, после чего Снейп ретировался из заведения. Прокомментирует ли эту ситуацию сама Гермиона Грейнджер?

Рита Скитер, 11 мая, 2000 год».

Впервые я поверил в то, что написала эта ужасная женщина. Да что там, я был уверен, что она ещё крайне щадяще описала то, что произошло в ту ночь. Вероятно, я был ещё хуже. Я не помнил, что происходило после того, как я повёл её в приват. Совершенно ничего. Видимо, алкоголь начал влиять на мою память слишком сильно. Колдография показывала, как я неуверенной походкой веду проститутку наверх, и всё. Отвратительно. Я отвратителен! Гермиона сделала вид, что простила, но каждую ночь после этого я засыпал под её тихие всхлипы. Это было куда больнее пощёчин и куда тяжелее, чем носить её на руках. Каждый день, возвращаясь в Паучий тупик, откуда мы так и не переехали, я созерцал её красные от слёз глаза и то, как она неуверенно держит руки за спиной. Ей, моей девочке, было больно. Больно оттого, что я повёл себя как последний мудак. Она никому не рассказала о происходящем. Ни матери, ни чёртову Поттеру с Уизли. Ни с кем не делилась своими переживаниями — даже больше: она в принципе почти перестала разговаривать. Я, разумеется, видел, как это её убивает изнутри, но она практически не реагировала на мои попытки с ней поговорить и что-то исправить. А я пытался! И кричал, и разговаривал совершенно спокойно, и умолял, стоя на коленях. Не помогало ни-че-го. Как же я себя проклинал теми днями. А ведь она не задавала привычных ей вопросов, хотя в её кудрявой головке их крутилась тысяча, я уверен. Она не отпускала меня, но и не держала. Было такое чувство, будто у рук Гермионы не хватает сил ни на то, ни на другое. Я так часто говорил ей, что люблю её больше жизни, что сам удивлялся, как на это способен. Никогда и никому я не давал увидеть мою слабость, но она была исключением. Она и была моей единственной слабостью — тем, что после окончания войны и закрытия всех долгов, осталась со мной, прошла рядом через это всё! Или, может, я заплатил не за все свои ошибки? К самому же Гарри Поттеру я стал относиться куда терпимее. Может, потому, что я не видел его уже около года, кроме как на колдографиях в газетах, или в тот случай, когда мы столкнулись при выходе из его дома Гермионы. Она периодически к нему заглядывала на чай, и я был почти не против. Гермиона давала себя целовать, делала это же в ответ, но всё так же молчала. Молчала и заставляла меня задавать себе очевидные вопросы о том, как та ночь способна была перевернуть наше хрупкое счастье. Разбить его. А ведь в те моменты я, наверное, впервые за все прошлые годы смог почувствовать себя счастливым человеком. Ощутить себя нужным, да что там, необходимым как воздух! Я всё ещё не мог понять, почему совершил этот гнусный поступок. Я помнил всё не очень отчётливо, будто сквозь грязное стекло. Она была не то чтобы слишком хороша: яркие пухлые губы, длинные волосы, чёрные как смоль, и светло-зелёные глаза, которые, в отличие от всего остального, я запомнил крайне отчётливо. Все это смотрелось излишне ненатурально, будто вся она была из пластика. В обычном магловском баре таких было пруд пруди: они будто все выходили из одного станка. Печатные, заменимые, похожие. Помню то, как она подходила ко мне и положила свою руку мне на спину, говоря свою цену. Я, будто управляемый кем-то из вне, соглашаюсь. Странное чувство. Дешёвое, как, видимо, и я. А вот моя девочка таковой не была. Моя девочка была уникальна, словно самый редкий алмаз. Дело было не во внешности: зачастую мне на это всё равно, да и сам я модельными данными не обладаю. Но она — мой самый прекрасный дом, куда я хочу возвращаться всегда. Каждый день, что мне отведён. А она любит меня. Меня! Любит так чисто, не прося ничего взамен. Я окружен её теплом и заботой, даже когда она молчит, даже после моего отвратительного поступка. Я обожаю то чувство, когда дома тебя ждут, когда на столе вкусная еда, когда рядом всегда находится любимая женщина. Она дала мне то, чего я так страстно желал все годы моего существования. Мы были вместе почти год. И вот твой, Снейп, подарок ей на первую годовщину!

***

Измены приводят к боли, даже если нет скандалов и битой посуды. Они могут стать причиной фатального жизненного провала, в пучину которого я по своей же глупости опустил свою любимую. Я думаю, сильные мужчины не изменяют. Они ещё при вступлении в отношения дают слово о верности в первую очередь себе, а уже потом избраннице. Но я, видимо, не такой, хотя поступил именно так. Видимо, мне не хватило сил оставаться верным себе и ей. Я даже не помню, зачем я это сделал. Как она меня заставила заняться с ней тем, что никак не подобает уважающему себя человеку в отношениях и левой женщине. Да я, чёрт возьми, даже не смог запомнить то, что произошло! Измена. Само слово это мне отвратительно. Это ведь самый яркий показатель отсутствия любви в паре. И не столь важно, физическая она или происходит на душевном уровне. От второго, кстати, от мыслей о Лили, я смог избавиться ещё в первый месяц. Сумел сжечь все её фотографии и всё, что оставалось у меня из её вещей. В любом случае — акт совершён, все точки поставлены. И самое отвратительное в том, что у меня не может быть оправданий. Да не помню я, зачем и почему повёлся на эту шмару из бара! Была в тот день дата по моей матери, вот я сдуру и ушёл после работы в то злачное место, чтобы не видела она, моя девочка, меня в том состоянии. Каждый год с момента ее смерти так делал. В одном и том же месте. В воспоминания совсем погрузился, шот за шотом, а после я уже не помню ничего совсем. Как не помню и того, когда я так напивался в последний раз. Точнее, когда меня так накрывало в последний раз. А самая большая проблема ведь в том, что любимым не изменяют. Не только потому что это отвратительно, а элементарно потому что не хочется. Что называется, полное отсутствие эрекции на чужих. Человек любимый желанен все двадцать четыре часа в сутки. Да так обычно с нами и было, но что тогда произошло в тот вечер? Я знаю, что нет смысла сохранять союз, в котором живёт измена в любом виде, но я никак не хочу отпускать свой, вполне возможно, единственный шанс зажить счастливо. Так, как я всегда этого хотел. И мне не нужны для этого другие: с ними такого не будет, мне нужна она. Только лишь моя Гермиона и никто больше.

***

Когда в тот день к нам в дом постучали, я был крайне удивлён. Гости к нам никогда не приходили: никому не хотелось побывать в логове Северуса Снейпа. Вполне возможно, что они представляли мой дом как некую пещеру, в которую я заманиваю своих жертв, а после нарезаю их на ингредиенты. А если отставить подобные бредовые высказывания, то никто из нас двоих просто не звал гостей по какому-то молчаливо-обоюдному согласию. Да и некого было особо приглашать на чай. Все с приходом наших отношений куда-то разбежались со стороны Гермионы, а у меня и подавно никого не было. Было лишь только чувство обеспокоенности, когда я услышал шаги своей пассии к двери. Спускаться я не торопился, сделав вид, что не услышал стука. Спустя пару минут дверь захлопнулась и уже две пары ног, одни из которых цокали каблуками по каменному полу, шагали в сторону кухни. Мне стало крайне интересно, кого же там принесло, но интуиция буквально кричала мне о том, что идти туда нельзя. Я послушно взял отложенную книгу и постарался вчитаться в строки. И всё равно разум не хотел сосредотачиваться на расплывающихся буквах, я вслушивался и пытался выяснить, кто сейчас разговаривает с Гермионой. Обе говорили тихо, я не слышал абсолютно ничего — это настораживало так, что я схватился за палочку и вышел в коридор. А вдруг они там не разговаривают? Вдруг это недоброжелатель? Будто всё моё существо умоляло меня ворваться на кухню и уложить любого, кто хоть пальцем притронется к моей девочке. Только вот разум был не согласен. Такой невероятной паники за жизнь другого человека у меня не было давно, в последний раз… В последний раз подобный диссонанс со мной происходил в день смерти Лили. И тогда мои самые страшные опасения были подтверждены, а сейчас… Сейчас я практически начал молиться всем, о ком когда-либо слышал, выходя из комнаты. Прошагав к лестнице, я начал распознавать тихие голоса. Девушки не шептались, просто говорили так непонятно и неразборчиво, что я не слышал ни слова. Стоял на месте я долго. Так и не решил, что делать. Я был уверен, что моих шагов не было слышно. А вдруг моей девочке угрожает опасность? А вдруг я не успею ей помочь? Время на часах крайне позднее для визитов друзей. — В этом и был их план, понимаете… — расслышал я смутно-знакомый женский голос в полтона. — Я не знала… Он был нечестен… Ну же! Я знаю эту женщину! Это был голос… — Миссис Малфой… — уловил я слова Гермионы. Да, точно. Нарцисса. Только вот что она делала в моём доме? Нет, Цисса была у меня в гостях ещё до появления в моей жизни возлюбленной, но сейчас она пришла спонтанно и явно не ко мне. Стоять в тени уже не было сил. Я начал медленно спускаться вниз и сделал свои шаги достаточно громкими для того, чтобы женщины смогли их услышать. Как только я появился в их поле зрения, обе уставились на меня в оцепенении. Нарцисса казалась всё той же: аккуратна и строга, с идеальной осанкой и макияжем. Светлые волосы ниспадали до лопаток, а взгляд, как и обычно, не выдавал её эмоций. Вот только было что-то настораживающее в её внешнем виде. Глаза! Точно. Они не были уставлены на оппонента, как обычно. Она не держала зрительного контакта с Гермионой, ещё когда они меня не видели. Она смотрела куда угодно, только не на неё. И видно, что с моим появлением она сильно занервничала. Я это почувствовал: будто воздух в помещении стал тяжелее. Гермиона же выглядела крайне шокированной, и тем не менее её глаза не были наполнены слезами, хотя следы недавно пролитых слёз и оставались. В последние дни это стало нормальным их состоянием. — Добрый вечер, Северус, — проговорила она чётко. — Не присоединишься к нам? — Добрый, Цисси. Не ожидал тебя видеть у себя в такое позднее время, — поприветствовал я не слишком тепло и всё же присел за стол. — Я уже пообщалась с твоей очаровательной женой, — сказала Нарцисса, на что я поднял бровь. Женой! Какое невероятное слово. На свою Гермиону я пока его не примерял и не знаю, смогу ли после произошедшего. Сама девушка так же удивлённо посмотрела на Циссу. — Не надо, Гермиона, вы и сами знаете, что достойны этого статуса, — выдохнула она и оглядела скатерть. — Спасибо, миссис Малфой, но мы не торопимся с формальностями, — холодно процедила моя девочка. Нарцисса посмотрела на неё так, будто она сморозила глупость. — Так вот что я хотела сказать, — женщина медленно моргнула, будто собираясь с мыслями. — Я видела эту отвратительную статью в «Пророке», Северус. Я скривился. Неужели эта женщина сейчас начнёт читать мне нотации по поводу того, как грязно я поступил? И к тому же она пришла ко мне домой, чтобы поговорить именно с Гермионой, иначе Цисси позвала бы меня сразу же. Но моя девочка сейчас смотрела на неё уже не так удивлённо. Видимо, их разговор до моего появления шёл именно на эту тему. — Не начинай, Нарцисса, — строго сказал я. Мне не хотелось слушать то, что она скажет, какими бы проникновенными словами она ни одарила сложившуюся ситуацию. Я привык к осуждению обществом. Сейчас меня волновало мнение Гермионы, и только её. — Нет, послушай меня. Я знаю, что ты не виноват, — обрушилось на меня её заявление. В каком смысле не виноват?! Виноват на все сто процентов! — Это совершенный бред. Ты и сама прекрасно знаешь, что виноват. Что она говорит? И когда люди перестанут думать, что знают обо мне больше, чем я сам?! Как я устал от этого… — Ты не понимаешь. Всё было подстроено самым грязным способом из всех, — она тяжело вздохнула, теребя край платья. — Даже спустя большое количество времени ты не избавлен от врагов, Северус. Пусть главный из них и умер, вот только прислуживание двум сторонам сыграло свою роль. — Я всё ещё тебя не понимаю, Цисси. Говори ближе к сути, — меня порядком заинтересовало то, что она сказала. Гермиона сидела со всё ещё ошарашенным видом, но покорно молчала, сложив руку у рта. — Ты же знаешь, что пару месяцев назад Люциуса отпустили, — она закрыла глаза и нахмурила брови. Видимо, этот разговор давался ей с превеликим трудом. — Знаю. До сих пор не могу понять, как Кингсли согласился на эту авантюру. — Это… Не столь важно. Дело в том, что по большей части последователи Тёмного Лорда — это не Пожиратели. Много людей, не носивших метки, но согласных с ним и даже восхищённых. Таких гораздо больше, чем ты думаешь. Да и далеко не всех Пожирателей поймали. — Нарцисса, ближе к сути! — не сдержался я. — Я прекрасно это знаю. Говори то, что относится к делу. — Слушай меня, не перебивая, и, наверное, сможешь куда больше уловить сути! — раздражилась она, на что я закатил глаза в молчаливом согласии. Вот тогда и случилось наше первое за весь диалог столкновение взглядами! — После выхода статьи я, честно скажу, не смогла в это поверить. Когда я спросила у Люциуса, он был крайне доволен. Будто был рад разладу в семье старого друга. Он… Он причастен к этому, Северус, — сочувственно и стыдливо сказала она. Никогда раньше я не видел таких эмоций на её лице. Что значит «причастен»? Как он может быть даже отчасти виновен в моей измене? Его там в принципе не было. Или я был слишком невнимателен? Да кому я вру, я в тот вечер не рассматривал посетителей бара, я был слишком занят расписанием алкоголя и совершенно идиотским самокопанием! — Супруг рассказал мне, что это дело было сложным в исполнении, но невероятно важным для всех, кто верил Лорду. Всё началось ещё с момента, когда Люциус узнал о твоей неверности Повелителю… Но тогда сделать он ничего не мог, а вот жажда мести в нём была. Он думал и ждал, что тебя посадят, —да так оно и было бы без заступничества Гарри Поттера — поэтому после того, как всем было объявлено о твоей невиновности, Люциус пришёл в ярость. Мол, почему он должен отсиживать свой срок, а ты — гулять на свободе. Он уже тогда обдумывал план и людей, которых он мог бы к этому привлечь, но в Азкабане, сам понимаешь, возможности что-то предпринять у него не было. После трёх лет заключения он всё же смог выбить встречу с Кингсли и убедить его… Я не представляю, как он это сделал! — женщина опустила локти на стол и закрыла лицо ладонями, запуская в волосы пальцы. Мы с Гермионой растерянно переглянулись. Нарцисса была такой уставшей, что нервы решительно сдавались. — Миссис Малфой, — сочувственно сказала моя девочка и положила ладошку на плечо собеседницы, выражая поддержку. И всё-таки я никогда не пойму её сочувствия ко всем подряд. — Всё хорошо, Гермиона. Я должна закончить, — она смогла набраться смелости и заглянуть мне в глаза. — Я посмотрела его воспоминания, Северус. Люциус сам показал мне их, словно свой трофей. Я чувствовала всё, что чувствовал он. И невероятную злость за ту статью, которая публично признала ваши отношения, и ярость за то, что ты счастлив. Всё это подтолкнуло его к подлости. Он ведь давно знал, что каждую дату по матери ты находишься в том самом баре. И воспользоваться решил именно этим. Твоей верностью жене и чёртовым баром. Я помню, как он вместе с незнакомым мне человеком выбирали те вещества. Не знаю, что это было, может быть, наркотики или сильные одурманивающие. Они знали, что ты можешь быть невосприимчив к большей части препаратов и уж тем более к зельям. Ты помнишь что-то из той ночи? — виновато спросила она. — После шота пятого я не помню ничего, кроме той проститутки и вспышек камеры, — ответил я, не желая встречаться взглядом с Гермионой. Нарцисса кивнула, будто её мысли подтвердились. — Они дождались твоей точки пика. Того момента, когда стало явно заметно, что ты почти готов уходить. Они заранее вырубили магла, стоящего у стойки, и поставили псевдо-Пожирателя, которого ты не знал или просто не узнал от алкогольного опьянения. И в одну из следующих рюмок было что-то подсыпано. Хоть убей, я не знаю что именно. Люциус наблюдал за этим всем под Оборотным. Ты просто не представляешь, как это всё отвратительно, — она покачала головой. — А та женщина? Они её сняли? Не положились же они на волю случая? — Да, та проститутка была куплена Люциусом. Им нужны были только фото, так что… Она просто взяла тебя за руку и повела в нишу. Это они и засняли. Ты был совершенно не в том состоянии, чтобы сопротивляться. И пусть фото было сделано со спины, но тебя узнали абсолютно все. Твои причёска и одежда явно не пользуются популярностью среди магов, а маглов — уж тем более. К тому моменту ты уже держал её за талию. — Я так и не понял… Акт… был совершён? — спросил я спокойно, но внутри меня будто разрывало странное чувство. Надежда? Надежда на то, что это всё неправда? Что моя девочка сможет простить меня? Что, возможно, всё ещё можно исправить? Что вернётся моя Гермиона?! — Нет, Северус. Ты в конце просто на ногах стоять не мог, никакого секса не было. И всё равно твоя репутация явно пострадала от этого. Они привлекли к написанию статьи Риту Скитер, а уж она, ты сам понимаешь, мастер! Нет. — Северус, прекрати рыться в моей голове, я это чувствую, — спокойным, но не терпящем возражений тоном произнесла она. Я пробормотал извинения и вышел из комнаты, чувствуя на спине тяжёлые взгляды обеих.

***

Уснуть я не мог. Никак. Мысли заполняли голову словно рой агрессивных ос. Эти несколько дней были не сказать худшими в моей жизни, но крайне тяжкими и невероятно отвратительными. Оказывается, Малфой решил поиграть?! Люциус, старый друг! Чей сын мой крестник! Отлично. Он не простил мне что? То, что я смог остаться на свободе? То, что я нашёл свою… Свою — чёрт возьми, права была Цисси — жену?! Пусть и неофициальную. На что мальчик обиделся? Он ведь должен понимать, что во время войны все действовали в своих интересах. И тем не менее я к его горю не имею даже малейшего… Дверь спальни отворилась. Я затаил дыхание. Моя девочка прошагала к кровати и аккуратно опустилась на самый край. — Мы сейчас будем это обсуждать? — прискорбным и даже малость отчаянным тоном проговорил я. — Мы больше не будем это обсуждать, — как же я соскучился по ее голосу! Сейчас он был куда мягче, чем до этого. — А что тогда? Разве ты сможешь это забыть? — я непонимающе уставился на её тёмный силуэт. — Ну… Сначала мы с тобой уснём, потом проснёмся, сварим кофе, возможно, немного поработаем, а затем я сделаю всё, чтобы этих тварей посадили, — так спокойно, словно завязывала шнурки, произнесла она. — Министерство не обратит на подобное заявление внимания. — Да, возможно, Министр и не поверит словам одного героя войны, но троим сразу поверит. — И кто же эти счастливчики? — Ты, я и Гарри Поттер.