Мой любимый алкоголик

Тихие шушуканья в зале дарили этому маленькому клубу атмосферу уюта, будто все здесь друг друга давно знают и просто слушают истории старого друга, а может и родственника. — Знаете, меня все понимают неправильно, когда я говорю, что люблю детей. — начал снеговик. Все так расслаблены и пусть смех не такой громкий, каким мог бы быть, Алфёдов всё равно чувствует себя смущённым, то прячась за спинкой стула или вовсе прекрывая лицо рукой, но продолжая улыбаться своей публике, чьи лица даже не видел из-за света прожекторов. Он ощущал чужие эмоции, будучи благодарен каждому, кто внимает его словам, и пусть стакан в руке то и пополнялся спиртным напитком, его мысли, будто и не пьянели вовсе. Хотя это не сильно волновало пару глаз, то и дело выглядывающих из-за кулис. Стараясь сосредоточиться на важных заметках, Джаст только и делал, что обеспокоенно поглядывал на бутылку с виски, что пустела быстрее чем его шариковая ручка. И ведь казалось он специально всё проверил и попрятал, но его приятель в очередной раз обвёл того вокруг пальца. Чёрт. Но вот посыпались аплодисменты, и, раскланившись перед публикой, Алфёдов скрылся за кулисами, и первое, что он сделал, это скинул с себя чёрную рубашку с облегчённым вздохом. — Господи, Джаст, ты бы знал, как там жарко. — сказал снежный, вытирая пот салфетками. А его парень лишь промычал в подтверждение, продолжая записывать что-то в блокнот, опираясь на стену. Он был настолько увлечён работой, что духоту в помещении и не замечал, хотя кончик языка выглядывал изо рта, как у персонажей мультиков, пока серый выводил буквы. Но неожиданные прикосновения в районе талии выбили его из колеи, а от горячего дыхания на шее по всему телу пробежались мурашки. — А почему мы такие хмурые? — с детской интонацией спросил Алфёдов, положив свою голову на плечо друга, прижимаясь к нему в поисках ласки. — Знаешь, обычно к стенке прижимают, чтобы оказаться лицом к лицу. — Но никакие шутки не могли скрыть румянец на щеках парня. Особенно после того, как чужие губы начали проходить по его шее, не давая возможности хотя бы на малейшее сопротивление. Подобные внезапные приливы нежности случались довольно часто и проявлялись с обеих сторон в молодой паре, но сейчас всю малину портил едкий запах алкоголя, от которого Джаст воротил носом. И как бы он не старался его не замечать, уж больно сильно он не любил виски. — Притормози. — сухой тон дал понять снежному, что надо отстраниться. Повернувшись к партнёру лицом, тот увидел, что Алфёдов и сам сильно от томата не отличался. Только вот причиной была не страсть, а по большей части спиртное. — Я не могу миловаться, когда ты пьян. Тут же грустные щенячьи глазки опустились виновато вниз, был бы ещё хвост так и его бы поджал скорее всего, но уголёк не хотел расстраивать своего комедианта, потому растрепав его волосы, осторожно взял за руку и повёл к выходу. — Стой, куда мы? — поинтересовался он. — Домой, а по пути купим суши. — подарив Алфёдову свою добрую улыбку, тот внезапно выдернул руку. — Подожди секунду, я вещи забыл. — побежав за ними, пока Джаст открывал дверь, он услышал, как кто-то влетел в помещение в сопровождении звука падения. К его ногам, пока он надевал футболку, упала зелёная панамка, а возле входа над разлёгшимися на полу Джастом с торопливой девушкой, стоял растерянный парень с чёрно-белыми волосами. — Боже мой, простите нас, пожалуйста. — повторял мальчик, подавая руку своей спутнице. Тем временем, к угольку уже подскочил его спутник, осторожно поставивший коллегу на пол. — Всё нормально, ребят, не переживайте. — сказал Джаст, но тут же начал чихать из-за поднявшийся в воздух пыли, которая лежала целыми слоями на старом оборудовании. — Возьмите. — отдав панамку, Алфёдов скорее вывел парня на воздух, дружелюбно помахав на прощание. Что-то неразборчивое девушка крикнула вслед, скорее всего это были слова благодарности, но аппетит снеговика разыгрался уже настолько, что он думал о том, какие роллы заказать. — Вытри слюни, сосулька. — шутливо сказал Джаст, глядя на лицо партнёра. По одной только расплывающейся по лицу улыбке, можно было понять о чём он думает, потому скорее сев на мотоцикл, он сам, как заботливый родитель, нацепил на него шлем. Мотор издал громкий рёв, от которого Снеговик только сильнее обнял друга, поижимаясь к нему всем телом. И пока Джаст от приятных прикосновений улыбался, у Алфёдова так и крутилось в голове: "Филадельфия, Филадельфия".