Солнечные соцветия

Скудная вечеринка в затхлом клубе достигла своего апогея, прожекторы светили уже не так ярко, как вначале, а алкоголь у барной стойки расслаблял уже не так, как прежде. Опьяневшие тела танцующих пытались попадать в ритм музыки и не свалиться с ног посреди старого здания. Виктор мрачно окинул всё помещение, снял со стула плащ и пробрался сквозь живую заслонку к выходу. «Льёт как из ведра», – подумал тот и, накинув одёжку, достал из кармана пачку дешёвых Vincent и направился к остановке, находившейся прямо перед пережитой года постройке. На скамейке был виден тёмный силуэт парня, что покорно ждал. Виктор присел рядом и сквозь покашливания поздоровался: –Здравствуйте. – Доброй ночи, – ели слышно ответил незнакомец. – Вы автобус ждёте?, – поинтересовался курящий, дабы вовсе не помереть от скуки. – У меня шизофрения, вы не боитесь со мной общаться?, – чуть помолчав, хрипло гучнул голос второго. – Что вы сказали?, – непонимающие переспросил Виктор. – У меня шизофрения, второй степени. Виктор, чуть покачнувшись, затянулся и промолчал. – Я так хочу жить как все, но уже никогда этого не сумею. Я даже не знаю разговариваю сейчас с очередным обликом своего воображения или с реальным человеком, – обречённо пояснил парень, будто бы оправдываясь. – Вы ведь ещё можете излечиться. Это не конец, всё не кончится на этом. Вы всё ещё можете здраво мыслить, – попытался воодушевить мужчина, после делая тягу. – Лучше бы моё проклятие вовсе проело весь мой мозг, тогда я бы хоть верил, что всё вокруг меня существует, а врачи просто хотят мне зла. Тогда бы не задумывался: говорю я сейчас с настоящим существом или со стеной, и, лежу я в обнимку с любимым или с кучей грязной одежды. Лучше бы меня не стало по какой-нибудь случайности, чем всю свою жизнь я бы играл в эти вечные, нескончаемые шарады!, – незнакомец чуть перешёл на громкий тон, граничащий с криком. – Если вам так плохо, почему бы не пустить пулю в голову? Или просто завязать тугой узел на шее? Есть много способов прервать свои мучения, раз уж вам так не мило ваше существование, - уверено добил Виктор. – Я не могу. Я потерял человека, что был мне дорог, под колёсами чугунного поезда, и до последнего верил, что это было очередным образом моей болезни, даже после того, как на моих глазах его голова откатилась к моим ботинкам, а всё вельветовое пальто окрасилось в красный. Я до последнего верил что это моя верная дистопия, мой придуманный кошмар, в котором всё самое ужасное случается, а после я просто проснусь и продолжу жить, как раньше. Но я окончательно был отвергнут своими мыслями, когда увидел лежащего в гробу покойника, сшитого по частям, в старом тёмном смокинге. И тогда я пообещал ему, в тот солнечный майский день, что буду жить, пока судьба сама не прикончит меня, – парень рассказывал о том прошлом, отчаянно смотря в лужу напротив, поглащаемый воспоминаниями, переживая их снова и снова, боясь, что если закроет глаза, то окажется там. Пепел от сигареты рассеялся по воздуху и Виктор спокойно выдохнул серый дым, что так же пустился по ветру, переплетаясь с жестоким дождём. – Забавная история, обещания нужно выполнять, и правда. Значит, часто посещаешь такие места?, – не отводя взгляда от пустоты, задал вопрос, чуть махнув рукой, держащей сигарету, в сторону клуба. – Еженедельно по субботам и вторникам, когда есть перерывы между осмотрами и подработкой, – трезво и безэмоционально отчеканил тот. – Почему же ты такой больной и не в психушке, а? – Старые связи того человека держат меня на божьем слове от бессрочного заточения в мягкие стены белой коробки. Чудо, что я всё ещё могу видеть какие-либо места, кроме палаты и койки. – Получается, тот пострадавший был значимым и не последним властвующим? – Именно, его знали все горожане и многие за границой, он всегда был чудесным и ни одно северное сияние, встречное нами вместе, не смогло заглушить света, что исходил от него. Каждый говорил о нём, как о самом добром на земле и он впрямь был таким, – чуть улыбаясь, поддаваясь лику того неземного, рассказывал парень. – Мне очень жаль. Вы любили его, ведь так?, – сожалея добавил Виктор. – Слабо назвать это любовью, это бесконечная тяга и невыносимость отсутствия, единственное чего хотелось – дышать один кислородом и его ароматом, просто быть рядом и получать малейшие прикосновения, что так сносили голову, забываясь обо всём и всех. Никто не нужен был мне, если бы он остался рядом ещё хоть на секунду дольше, хоть на миллиметр ближе, если бы он не сделал тот роковой шаг! Он мог бы быть жив, но из-за меня он не заметил своей смерти, никто не заметил. Все прошли мимо, глянув осуждаеще, в их взгляде не было ни капли сочувствия. Все люди холодны, все ничтожны и бесчувственны, кроме него одного, никто не обращался со мной так, как это делал он. И пожалуй, я больше никого впредь не полюблю так, как его весеннее очертание вдоль железной дороги. И больше никому не подарю столько чувств, сколько его последним грёзам под светлыми облаками. – Какова драматична история, когда же у вас диагностировали шизофрению?, – лукаво спросил мужчина. – В июне, 3 года назад, отдых на речке кончился тем, что мне привидился тонущий человек посреди воды и, если бы не люди рядом, то я бы пошёл ко дну вместе со своей иллюзией. Тогда психотерапевт в медпункте выписал мне все надобные лекарства, но я посчитал это глупостью и всё зашло ещё дальше. После моего диагноза я остался с одиночеством наедине. И только то августовское солнце согрело меня своими лучами, – на последних строчках он вновь подался улыбке, опрокинув голову. – Августовское – значит он родился в августе? – Именно, мы познакомились за день до его дня рождения и я по прежнему помню, словно вчера, как мне было неловко отдавать ему написанную мною открытку и золотой букет свежих подсолнечников, это были его любимые цветы. И как же все косо смотрели на меня, когда вместо гвоздик на его могилу я уложил солнечные соцветия, такие же как и он сам был когда-то. Он умер в дату своего первого появления на свет, в прошлом году. Но для меня он жив всегда. Раздался шум колес и из-за угла показалось подъезжающее такси, расплескивающее воду из луж на сырую обочину. Автомобиль медленно завернул, указав чёрную иномарку, и звонко посигналил. Колыхающиеся ветви по другую сторону сбрасывали капли, что звучно стучали по крыше машины, зазывая к себе. – Простите, мне пора, – привстал парень, открывая вид на лежащие рядом, аккуратно разложенные, мокрые подсолнечники, – На встречу к любимому. Виктор широко распахнул глаза, провожая его взглядом: – Хорошей дороги.. Трепет двигателя всё дальше отдалялся, оставляя после себя брызги, Виктор потушил об скамью окурок и медленно направился к своему дому по дорогам, залитым холодной водой, неожиданного дождя в конце лета. «29 августа», – показал телефон на последних процентах. «29 августа», – показала дата на каменном надгробии.