когда зацветёт дельфиниум

      влюбляясь, люди чувствуют «бабочек в животе» — ложь. они чувствуют, как под их кожей просыпаются цветы, они кашляют ими. чем сильнее любовь, тем губительнее это сказывается на их здоровье: многие просто задыхаются, потому что растения могут неожиданно расцвести в глотке. они прекрасны, правда, у большинства взрослых они остались в знак памяти первой любви или преданности своему нынешнему партнёру, с которым у тебя есть дети.       какая ирония: что нам дорого, нас убивает.       первые цветы просыпаются после первого поцелуя, оставляя жгучие семена на сердце. потом, если вы расстаётесь, остаются маленькие розовые рубцы, которые перекрывают розы, пионы, дельфиниум…       впервые дельфиниум я увидел у неё на груди, ключицах и плечах. мы были влюблены. таких сильный чувств, как у неё, я не испытывал, но на правой руке с тыльной стороны у меня проросла гортензия — совсем три маленьких белых цветочка.       такая милая, сразу и без стеснения подошла ко мне знакомиться на улице, когда я вышел из продуктового магазина. на следующий день мы гуляли в парке — и тогда меня кольнуло в сердце, мол, «это точно твоё, парень». она показала книги, которые взяла у тётушки почитать, а я ответил, что это слишком сложная литература для такой мечтательной особы, как она. была она олицетворением нежности, лёгкости, чего-то не подъёмного и невиданного.       — фе, можно подумать, ты у нас прям знаток в литературе, — она показала мне розовый язык и сразу же улыбнулась.       — можешь так и подумать. хотя, знаешь, есть такие книги…       следовало любить осторожно, чтобы растения привыкли к организму и не стали цвести внутри, лишь покрывая кожу. она не знала границ: её любовь была большой, искренней и серьёзной. всё-таки дельфиниум подчёркивал синие глаза девушки, будто весь океан был только в ней. все моря, реки, ручьи и озёра.       забыл сказать: растения питаются веществами, которые мы получаем через еду — отсюда и выходит, что чем больше цветов, тем сильнее цветы истощают организм.       так случилось в первый раз с ней: она побледнела, пшеничные длинные волосы потихоньку выпадали, зато дельфиниум расцветал и приятно пах. иной раз ложишься в это густое голубое поле, засыпаешь в нём, думая о чём-то детском…       — со мной всё в порядке, ничего серьёзного, — твердила она в эти моменты, зарываясь пальцами в моих волосах.       помимо того, что в твоих лёгких могут оказаться цветы, есть ещё более страшная вещь, которая будет украшать сад в твоём доме. как я и упомянул ранее, они истощают организм и расцветают в глотке. когда ты умираешь, растения забирают последние вещества, разрастаются и проникают в организм. у твоих близких есть сутки, чтобы отнести тело на траву и просто наблюдать, как за двадцать четыре часа на заднем дворе появляется большой куст цветов, который может выдержать самые сильные морозы.       это как память, это как безопасная могила, это как самая красивая смерть.       последние дни она еле двигалась, дельфиниум разросся по рукам, в то время как моя гортензия захватила предплечье тонкой нитью.       — перестань, зачем ты меня так сильно любишь? давай я уйду ненадолго? — спросил я, как она мигом прижалась ко мне, попросила никогда не покидать её и в случай смерти оставить тело в нашем саду, нежели чем в родительском. чтобы своим детям я рассказывал о ней, чтобы моя жена поливала её большой куст, срывала несколько цветков и ставила в вазу на кухне. чтоб каждый день я приходил и рассказывал о делах, а её зелёные ветви сжимали мой палец и листочками поглаживали кожу. тут она раскашлялась — и голубые лепестки усеяли пол. с каждым разом всё сильнее и сильнее, пока я не понял, что моя любовь умирала самым мучительным путём: жадно глотала воздух, в это же время корни прорастали в тканях и путались в них. ей мучительно больно, приступ учащался.       и умерла она у меня руках. не выдержала. на последнем вдохе сказала лишь это:       — когда зацветёт дельфиниум, сделай так, чтобы гортензия его не вытеснила, — и с мизинца, через кожу, жгучими шагами, посадила голубой цветок маленькой капелькой.       я больше не слышу вздоха, кроме своего. сейчас на руках держу тело с проросшими кустами проклятого… дельфиниума. глаза смотрят мне в лицо — васильковые… я смерть не раз видел, мой отец умер так же много лет назад — и куст роз цветёт в саду матери. ком встал посередине в горле, слёзы просто не хотели бежать. мы же поклялись быть вместе!       полная тишина, не слышал больше смеха и игр слов, не слышал больше криков из сада, чтобы пришёл и посмотрел, какую клумбу она оформила. больше не слышал фен шумный в ванной и больше не ощущал теплоту её тела по ночам, когда мороз пробирал до костей, сжимая всё внутри.       дельфиниум не обнимет меня.