cross your fingers, here we go

Эндрю курит на обочине, ожидая, пока Нил закончит на заправке. К настоящему времени это стало привычной рутиной. Поскольку Нил обладает сверхъестественной способностью почти сливаться с невидимостью, он намного лучший карманный воришка среди них, и он работает лучше, когда знает, что Эндрю прикрывает его спину. Однако сегодня вечером они, вероятно, заплатят, поскольку зарегистрировались в мотеле, который делит парковочное место с заправочной станцией. Было бы глупо воровать, когда они находятся так близко, и они уже продвигают это с помощью украденной машины, на которой они подъехали. Не нужно вести себя подозрительно. Это место может быть каким-нибудь неприметным уголком где-нибудь в Северной Дакоте, но они не были бы выжившими, будучи неосторожными. Прошло уже около пяти месяцев с той ночи в Аризоне, а Эндрю все еще ждет, когда все пойдет по пизде, как и должно было еще в самом начале. Пару недель назад, во время своей остановки в Миссури, они решили направиться к канадской границе и посмотреть, куда двигаться дальше. Они уже были так близко к их временному месту назначения, что решили потратить несколько дней на сбор необходимых вещей, а поскольку уже поздно, на ужин придется обойтись едой на заправке. Эндрю ненавидит это меньше, чем когда-либо признавал. Как раз в этот момент Нил выходит из двери, в его пальцах болтается сумка для метро, а в руке – гигантская, чересчур разноцветная жижа в стакане. Он ухмыляется, когда видит Эндрю, который отбрасывает окурок, не обращая внимания на то, как замирает его сердце. Правда в том, что жить с Нилом почти слишком легко. Впервые Эндрю чувствует, что ему не нужно кричать, чтобы его услышали, Нил просто слушает. За пять месяцев Нил научился читать Эндрю лучше, чем кто-либо другой в его жизни до этого, вместе взятый, за единственным исключением Би. И даже ей потребовались годы, чтобы Эндрю хоть чуть-чуть, но открылся ей. Это не ставит планку слишком высоко, но все равно заставляет его останавливаться каждый раз, когда Нил предлагает спать в ванне или на полу, когда им приходится делить комнату в мотеле, и он замечает, как нервничает Эндрю. Или когда его не раздражают какие-либо краткие ответы, или когда он присоединяется к Эндрю в его молчании. Успокаивающее, устойчивое присутствие рядом с ним. Как Нил дает ему пространство, не делая вид, что его потребности являются неудобством или бременем … Эндрю иногда думает, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Для тебя, – говорит Нил, протягивая ему стакан гигантского размера, как только он подошел к Эндрю. – Я постарался вместить все имеющие вкусы сюда, так что ты можешь попробовать их все. Эндрю приподнимает бровь. — Я не помню, чтобы я просил об этом. — Я знаю. Но это автоматы, обычно удерживающие твое внимание примерно на 0,3 секунды дольше, чем большинство других вещей; поэтому я подумал, что тебе может быть интересно. – Он выжидающе покачивает разноцветной жижей в стакане. Эндрю хочет быть резким, но ком в горле не позволяет это сделать. Он предпочел бы не раскрывать, что Нил дает ему то, чего Эндрю так сильно хотел в шесть лет, что рисковал быть избитым, прося об этом. Очарование яркой, гипнотически кружащейся сахарной водой не исчезло и после этого, но это было не то, к чему он когда-либо осмеливался вернуться. Иногда Эндрю тоже ненавидит то, как легко Нил может его прочитать. Он все же берет стакан, в котором видны слои всевозможных цветов, и делает глоток. Нил словно светится, смотря, как Эндрю пьет, и что-то сжимается в груди Эндрю. Этот мальчик просто невозможен. Он должен быть таким. — Тебе это нравится? – спрашивает Нил, когда они начинают неторопливую прогулку обратно в мотель. – Одним из вкусов был бабблгам, так что, если она окажется токсичной, я не возьму на себя ответственность. Эндрю молча наклоняет стакан к Нилу, в его взгляде читается вызов. Нил колеблется лишь мгновение, прежде чем решительно сомкнуть губы вокруг соломинки. Его щеки втянуты, глаза устремлены на Эндрю, и какого черта он решил, что это хорошая идея? Когда Нил отстраняется, его нижняя губа окрасилась в непонятно-яркий цвет, и Эндрю приходится сопротивляться желанию схватить Нила за лицо и слизать искусственный вкус с его рта. Вместо этого он берет в рот соломинку, демонстративно не думая о том, что губы Нила были прямо там, где сейчас находятся его губы, всего несколько мгновений назад. Гримаса, которую строит Нил, тоже явно не очаровательна, большое спасибо ему за выражение своего отношения к напитку. — Эндрю, – выдыхает Нил, пытаясь избавиться от чрезмерно сладкого привкуса на языке. – Клянусь богами... Это должно быть на вкус как вишня? Они когда-нибудь пробовали вишню? Черт, это отвратительно. Эндрю демонстративно делает еще один глоток. Этого ответа достаточно для Нила, который закатывает глаза с тем полузадушенным смехом, который каждый раз захватывает Эндрю. Оставшуюся часть пути обратно в мотель Нил рассказывает Эндрю о парне, работающем в магазине Subway на заправке, который пытался прогнать его, хотя они были открыты еще пятнадцать минут. Еще пятнадцать минут, Эндрю! — Слушай, я понимаю, что работа – отстой, но это не значит, что он должен смотреть на меня так, будто хочет вылить мне на голову целое ведро помидоров, – жалуется Нил, когда они протискиваются на ресепшен. — Ты оказываешь именно такой эффект на людей, – отвечает Эндрю из-за соломинки. – Этот парень – трус, потому что не довел дело до конца. Я бы сделал это. — Вот почему ты не работаешь в отделе обслуживания клиентов, Дрю, – говорит Нил. – Разбрасывание товаров было бы очень плохо для бизнеса. Тебя бы уволили в мгновение ока. На это Эндрю только пожимает плечами. В конце концов, это правда. Большая часть его внимания уже сосредоточена на стойке респешн. Эндрю видел, как автобус въехал на стоянку, открыв двери для толпы ярких девушек с шикарными хвостиками и в облегающих куртках с названиями команды. Он надеялся на ничтожный шанс, что их уже не будет внизу, когда они с Нилом войдут внутрь, но, конечно, такой удачи не было. Весь вестибюль заполнен... тьфу, чирлидершами. Отстой. Для Аарона эта болтающая кучка девушек в обтягивающих леггинсах, вероятно, стала бы началом влажного сна – ну, а для Эндрю это начало головной боли. Нил окидывает группу девушек беглым взглядом. Он, кажется, не слишком удивлен, увидев их, так что он, вероятно, тоже заметил автобус снаружи. Эндрю ненавидит то, что он наблюдает за реакцией Нила, но он ничего не может с собой поделать. Не то чтобы Эндрю ожидал, что Нил когда-нибудь ответит взаимностью на его влечение, но в такие моменты, как этот, когда Нил не задерживается ни на одном из изгибов девушек, он должен задаться вопросом. На самом деле, Нил даже немного морщит нос, но значит ли это, что ему не нравятся девушки? И даже если это не так, это не значит, что ему нравятся парни по умолчанию. Эндрю мог часами обдумывать эти вопросы, так и не придя к удовлетворительному выводу. Во время особенно долгой поездки на машине, когда Нил спал, прислонившись к пассажирскому окну, он сделал именно это, и нет необходимости повторять. Стремясь убраться подальше от такого шума и движения, Эндрю и Нил направляются прямиком к лифтам. Из группы доносится особенно громкое хихиканье, и когда Эндрю настороженно оглядывается, три девушки пристально смотрят на них. Они даже не скрывают этого. Одна девушка с пышной копной упругих черных кудрей и с ногтями больше похожими на когти. Она одета в те же безвкусные цвета, что и остальные, а на ее куртке почти нечитаемым курсивом написано "Марисса". Но самое главное, она смотрит на Нила так, словно хочет его съесть. Нил, конечно, ничего не замечает. Для такого бдительного человека он на удивление не обращает внимания на взгляды, которые на него бросают, даже когда он одет как бездомный. Эндрю – нет. Он ловит взгляд чирлидерши и свирепо смотрит на нее, достаточно сильно, чтобы заставить убежать в страхе любого человека с двумя мозговыми клетками. Однако эта девушка, похоже, не попадает в эту категорию – какой сюрприз. Раздраженный больше, чем следовало бы, Эндрю заходит в лифт вслед за Нилом, когда тот , наконец, открывает двери. Он как раз собирается выбросить из головы пялящихся на него девушек, когда раздается высокий голос. — Эй! Придержите дверь, пожалуйста. Марисса и ее свита – белокурая девушка с надписью Челси на куртке, похожей на отвратительную кляксу, и девушка с темной кожей и косами, с надписью Триш – спешат к ним; на их лицах чересчур натянутые улыбки. Нил удивленно поднимает голову, в то время как Эндрю устанавливает зрительный контакт и нажимает на кнопку, чтобы двери закрылись. К счастью, они это делают, но за дюйм до того, как двери соединяются, между ними вклинивается наманикюренная Рука , и снова появляется фальшивая улыбка Мариссы. — Фух, это было близко, – смеется она. – Вы, должно быть, нажали не на ту кнопку. — Должно быть, – протягивает Эндрю. Они оба знают, что Эндрю сделал все как и планировал. Несмотря на напряженную атмосферу в лифте, три чирлидерши протискиваются внутрь, и Марисса сразу же подходит слишком близко к Нилу. Не в настроении быть загнанным в угол в этой крошечной металлической коробке, Эндрю встает за спиной Нила, повернувшись спиной к холодной металлической стене сбоку, чтобы он мог следить за этими пиявками. Его руки чешутся от желания вытащить ножи и убрать Мариссу подальше от личного пространства Нила, но он стискивает зубы, борясь с этим порывом. Наконец двери закрываются по-настоящему, и лифт начинает движение. Однако облегчение Эндрю длится недолго, потому что, по-видимому, болельщицы никогда не закрывают свои ебучие рты. — Знаешь, ты действительно милый, – говорит Марисса Нилу, и мускул на щеке Эндрю дергается, поэтому он делает еще один глоток своего напитка. Ради бога, Нилу шестнадцать, а эти девочки выглядят так, словно они из колледжа, а не из средней школы. — Хорошо? – говорит Нил, искоса поглядывая на Мариссу достаточно снисходительно, чтобы сердце Эндрю забилось от радости. Пусть она поставит себя в неловкое положение. — Да. – Очевидно, эта сучка действительно глупа, если она все еще не понимает намека. По крайней мере, Эндрю молча страдает от своего влечения. Гораздо более достойно. — Ты действительно такой миленький, так что сделай мне одолжение и не двигайся сейчас. Держу пари, ты также и очень вкусный. – Что-то мелькает за головой Мариссы, и именно тогда Эндрю понимает, что у Триш и Челси больше не человеческие руки, а когти. На автомате Эндрю бросает свой стакан в Триш, покрывая уже точно фальшивую болельщицу радужной жидкостью, и ударяет локтем белокурую сучку в горло, как раз перед тем, как ее слишком острые зубы достигают Нила. Движение снимает красивый человеческий вид с девушек, открывая пылающие волосы, красные глаза и несоответствующие ноги из металла и меха. Эмпуса. Сука. Теперь зуд под его кожей имеет смысл. Это были его ножи, предупреждающие его. Он должен был знать. Челси на мгновение теряется, шокированная ударом Эндрю, и Нил вонзает свой меч, сделанный из кости, ей в грудь, взрывая ее. Эндрю до сих пор понятия не имеет, откуда у Нила это оружие, но он знает только то, что он ненавидит его доставать. Одного этого достаточно, чтобы понять, насколько серьезна ситуация. Двери со звоном открываются, и ни Эндрю, ни Нил, не колеблясь, увеличивают дистанцию между собой и двумя разозленными Эмпуса. В голове Эндрю Ваймак все бубнит и бубнит о разных монстрах. В кои-то веки и его память, и старый инструктор лагеря оказались полезными, снабдив его необходимыми фактами. Эмпуса – вампироподобные существа, часть их способностей – обольщение и обаяние, но, ни то, ни другое не работает, когда цель не положила глаз на них. Что ж, Эндрю проверил это на себе, и, по-видимому, Нил – тоже. Помимо превращения, которое они использовали, чтобы подобраться к ним поближе, самое опасное в них, вероятно, то, как они могут манипулировать иллюзиями в свою пользу. Эндрю смотрит на Нила, собираясь приказать ему держаться подальше, но алмазоподобный блеск его глаз говорит ему не беспокоиться. Нил может ненавидеть обнажать свой меч, но когда он это делает, он превращается в настоящий кошмар. Эндрю знает это на своем опыте, так как этот идиот заставляет его тренироваться по расписанию. Расписание! В бегах! У кого, черт возьми, есть на это время? С криками, которые находятся где-то между криком осла и скрежетом металла, Триш и Марисса следуют за ними в коридор мотеля, мерцающий огонь проносится за их головами. Марисса немедленно бросается за Нилом, который отскакивает назад, чтобы дать Эндрю возможность подготовиться к атаке Триш в узком коридоре. Идиот. Тем не менее, ножи Эндрю легко скользят в его ладони, и он противостоит первым ударам когтей Эмпусы своими нарукавными повязками. Немезида была достаточно мила, чтобы сделать их непробиваемыми. Чем быстрее он покончит с этой сукой, тем быстрее сможет сосредоточиться на помощи Нилу. Однако это легче сказать, чем сделать. Челси было так легко победить только потому, что она думала, что они были ошеломлены, что дало Нилу и Эндрю преимущество удивить ее. Триш, конечно же, не играет в поддавки. Она выше Эндрю и сильна, ее неровные ноги делают ее медлительной, но она хорошо скрывает эту слабость одной только свирепостью. Несколько месяцев назад, возможно, Эндрю получил бы удовольствие от встречи с такой сильной противницей. Та, чьи волосы настолько ослепительно горячие, что трудно уследить за ее движениями, та, чья жестокая ухмылка демонстрирует сверкающие клыки, и кто с легкостью врезается в окружающие стены, пытаясь его раздавить. Теперь, когда на кону стояла жизнь Нила, Эндрю было все равно. Теперь единственное, что ему нужно, чтобы чувствовать – это близость Нила. Это то, за сохранность чего он борется. — Для такого крошечного существа ты довольно вынослив, – шипит Триш, используя свою металлическую ногу как кувалду, которая может раздробить ребра Эндрю и лопнуть его органы, как водяные шарики. Он уворачивается как раз вовремя, но на секунду теряет из виду ее когти. Они появляются внезапно, слишком быстро, чтобы увернуться. Удар едва касается лица Эндрю, но боль – это шок. Кровь заливает правый глаз Эндрю и стекает по виску. Он моргает, пытаясь получить четкий обзор и фокус зрения, но Триш использует его отвлечение, чтобы схватить его за запястья и прижать к стене. Эндрю должен благодарить только свои нарукавные повязки за то, что его не пронзили эти когти. Они не мешают Триш прижимать все свое тяжелое тело Эмпусы к его собственному, захватывая и обездвиживая его. Он должен сопротивляться, биться головой о ее голову, пытаться вырваться из ее хватки, но Эндрю застыл. Воспоминания, точно такого же рода парализуют его, удерживают на месте. Его мозг знает, что он не может просто остановиться, но его тело... О, его тело учили, что борьба ничего не меняет. Эндрю ненавидит страх, ползущий по его позвоночнику, парализующий его конечности, его легкие. Но оставаться неподвижным – это единственная реакция, на которую он способен. Просто не двигайся. Не двигайся. Не двигайся. Не двигайся. Это причиняет меньше боли. Просто подожди, пока все закончится. Скоро все закончится. Просто веди себя тихо, они остановятся. Это прекратится, это прекратится, это прекратится... это остановится, остановится, остановится, остановится, остановится, остановится… Эндрю не понимает, что слова слетели с его губ, пока он не чувствует горячее дыхание на своем лице, и его чуть не тошнит. — Что в этом может быть забавного в том, что ты молишь меня прекратить? Я еще даже не попробовала тебя на вкус, – садистски шепчет Триш, ее руки сжимаются, и она еще сильнее вжимает Эндрю в стену. Она наклоняет голову, ухмыляясь, и у Эндрю перехватывает дыхание. Звуки, которые раньше были криками, которые раньше сопровождали в бою, накапливаются и застревают в его трахее, затрудняя дыхание еще сильнее. С той стороны, где сражается Нил, раздается крик. Это может быть Эмпуса, но это также может быть Нил, и Эндрю ничего не может сделать, ничего, ничего… — Нет. – Слово – сдавленное, эмоциональное и слабое. Он такой, такой слабый, но это все, на что способен Эндрю. Одно слово, которое никогда ничего не меняло. — Он. Сказал. Остановись. – Голос Нила пробивается сквозь панику Эндрю, и хотя он может разобрать в нем гнев, смысл его слов непонятен Эндрю. Нил должен бежать. Эндрю не в состоянии защитить его, он должен использовать время, которое Триш тратит на него, и сбежать. Почему он не бежит? Из ниоткуда Триш внезапно издает искаженный звук, похожий на бульканье крови с перерезанным горлом. Эндрю заставляет себя сосредоточиться, но, насколько он видит, с ней не случилось ничего ужасного. С широко раскрытыми глазами и болезненными вздохами она начинает медленно опускаться, все меньше удерживая Эндрю в своих объятиях и все больше пытаясь удержаться на ногах. Это не имеет значения. Ее руки все еще на нем, он все еще не может заставить воспоминания оставить его в покое… — Отпусти его! – в этом приказе есть что-то странное, как будто слова всасываются внутрь, вместо того чтобы переноситься так, как это обычно происходит со звуком. Эндрю не знает как, но Триш отскакивает от него, как будто он обжег ее, приземляясь на пол и начиная кричать от боли. Его собственные колени тоже подгибаются, конечности немеют и болят во время спуска. После такой заморозки его мозгу требуется больше времени, чтобы переварить происходящее, поэтому Эндрю может только наблюдать. Ошеломленный, он смотрит на Триш, корчащуюся на земле. Другого слова для этого нет. Звуки, вырывающиеся из горла Эмпусы, напоминают крик замученного животного, молящего об освобождении. Она бьется и плачет, все ее тело корчится в агонии, но от чего, Эндрю не знает. Электрический свет в коридоре внезапно мигает, и взгляд Эндрю устремляется туда, где Нил стоит над извивающейся Эмпусой. У него перехватывает дыхание от удивления. У другого мальчика есть аура чего-то изначально злобного, окружающего его. Эндрю не смог бы описать это, даже если бы попытался, но оно видно, лижет его, как фиолетовое пламя. Там, где оно прикасается к нему, кожа Нила становится восковой, изуродованной. Раны, достаточно старые, чтобы казаться зажившими, расползаются по каждому видимому кусочку кожи. Они слоями покрывают его щеки и шею и доходят до отсутствующих ногтей и обожженных костяшек пальцев. Они размыты под этой фиолетовой аурой, но Эндрю начинает задыхаться на месте. Отчаяние, которого он никогда раньше не испытывал, охватывает его. Это причиняет боль. Это заставляет свернуться калачиком где-нибудь, чтобы спрятаться, и сейчас это кажется самым разумным вариантом Воздух вокруг них становится плотнее, крики Триш звенят в голове Эндрю, а рот наполняется кислым привкусом серы и смолы. Так сильно, что Эндрю приходится давиться. — Нил? – хрипит Эндрю, слишком тихо, чтобы быть услышанным из-за отчаянных воплей Триш. Нил, как и следовало ожидать, никак не реагирует. Он по-прежнему сосредоточен на Эмпусе, его костяной меч безвольно висит на боку. Жутко, но на его лице расплывается бездушная улыбка, такая огромная, что она разрывает раны на поврежденных щеках Нила. Почти так же плохо с глазами. Обычно потрясающие голубые глаза Нила превратились в затуманенные водовороты небытия. В них открывается постоянно растущая пропасть, показывая вакуум, который угрожает поглотить все. Исчез океан, искрящийся в солнечном свете, и исчезло великолепие летнего неба, в котором Эндрю с такой готовностью утонул бы. Осталась только бездонная яма, которая никогда не может быть удовлетворена. Триш снова кричит, рыдает, наполовину обезумев от боли, и это потрясающе, бесчеловечно и неправильно. Затем, прямо под недоверчивым взглядом Эндрю, она начинает растворяться. Ее глаза закатываются, она дергается и кричит, кричит и кричит, но золотая пыль осыпается, как будто ее стирают с костей наждачной бумагой. Оказавшись в воздухе, она летит в направлении Нила. Не жалость к Эмпусе заставляет Эндрю действовать, он просто знает, что все, что делает Нил, чертовски странно, и он должен это остановить. Возможно, он еще не совсем собрался с силами, но это должно сработать. Он не может позволить Нилу навредить себе. С ножом в руке Эндрю вытирает кровь из глаза и, тяжело дыша, подтягивается вперед и вонзает лезвие в живот умирающего монстра. Она исчезает под лезвием, в результате чего Эндрю теряет равновесие, и в итоге он распластывается на уродливом ковре мотеля, хрипя. Несмотря на это, он недолго остается лежать. Без Эмпусы, на которой можно было бы сосредоточиться, Нил колеблется. Фиолетовое пламя гаснет, оставляя Нила в трясущемся беспорядке. Под ним раны исчезли, но Нил такой бледный, что Эндрю подумал бы, что солнечный свет – это то, чего он никогда не видел. Слышны попытки Нила восстановить дыхание, и, несмотря на то, что он сам не в порядке, Эндрю недостаточно быстр, чтобы поймать Нила, когда тот падает. Однако он оказывается там сразу после этого. Нил свернулся калачиком у стены, колени приглушают болезненные звуки, все его тело свернулось и дрожит. Этот образ разрывает что-то в Эндрю. Это его вина. Он был недостаточно силен, и Нил поплатился за это. Тупой гребаный идиот. Почему он просто не убежал? — Нил. – Зов по имени не приносит никакого эффекта, и это заставляет Эндрю паниковать. Нил выглядит таким маленьким. Таким уязвимым. Он напуган до глубины души и, прерывисто дыша, вцепляется в собственные волосы. Эндрю полон абсурдного желания посадить Нила к себе на колени, прижать его к груди и зарыться лицом в его волосы. Он хочет прижать Нила к себе, успокоить его и дать обещания, которые он никогда не сможет выполнить, если только это поможет. Да. Хочет. Эндрю хочет быть причиной того, что Нил больше никогда не будет выглядеть таким испуганным. Он не знает, смог бы он впустить эти мысли, если бы сам сейчас не чувствовал себя таким уязвимым, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения для Нила в таком состоянии. — Нил. – Эндрю настойчиво повторяет его имя, кладя свою руку на его затылок. – Тебе нужно дышать. – Это не первая паническая атака, свидетелем которой Эндрю стал за последние месяцы, и каким-то образом его прикосновение стало заземлением для Нила. На самом деле, это попытка вернуть Нила, как выстрел вслепую, но Эндрю становится плохо от этого скручивания в животе. Если Нил в ближайшее время не придет в себя, у него могут начаться свои ментальные кошмары, и тогда где они будут? Дрожь, пронизывающая Нила, заставляет Эндрю чуть ли не со скоростью света убрать руку, но Нил оказывается быстрее. Его рука взлетает вверх, быстро перехватывая за запястье, и сжимает руку Эндрю, удерживая его на месте с прерывистым звуком. Уверенный, что его прикосновения желанны, Эндрю сразу же сжимает сильнее, чтобы дать знать о своем присутствии. Дыхание Нила на мгновение учащается, мышцы напрягаются еще сильнее, но он держится за руку Эндрю, как за спасательный круг. — Нил, – снова пробует Эндрю, не сумев подавить весь тревожный коктейль эмоций, который всколыхнула в нем эта встреча. На этот раз Нил поднимает голову достаточно, чтобы посмотреть на Эндрю глазами, которые снова стали голубыми. Они все еще невидящие и испорченные страхом, но их вид в таком состоянии разрушает камень, который до сих пор давил на легкие Эндрю. Он почти рыдает от облегчения, из него полностью выбило дух от желания обхватить лицо Нила руками и покрыть его веки поцелуями. Он не уверен, что когда-либо находил его глаза более красивыми. Он не уверен, что когда-либо находил Нила более красивым. — Нил, нам нужно убираться отсюда, хорошо? Кто-нибудь наверняка вызовет полицию из-за этих криков. Эндрю почти уверен, что Нил его не понял, но все равно пытается прохрипеть ответ. — Вставай, давай. – Эндрю пытается поднять его на ноги, но движение его руки заставляет Нила запаниковать. — Останься. – Этот намек на слово, страх – единственное, что заставляет Эндрю существовать, и он пронзает Эндрю насквозь. — Я останусь. – Шепчет он, охрипший от всего, что произошло сегодня вечером. – Я обещал, не так ли? Но нам нужно уходить прямо сейчас. Ты мне доверяешь? На этот раз Нил быстро моргает. Он кивает, и Эндрю автоматически повторяет его кивок. — Хорошо. Хорошо, могу я помочь тебе подняться? Обниму тебя за талию? Да или нет? — Да, – шепчет Нил, все еще находясь на грани невосприимчивости. — Хорошо, тогда держи свои руки при себе. – В то время как у Эндрю нет проблем с прикосновением к Нилу, он не думает, что смог бы вынести чужие руки на себе сегодня вечером К счастью, Нил слушает. Его знакомый запах аптечного шампуня и дешевого стирального порошка, который они делят на двоих, держит Эндрю достаточно заземленным, чтобы функционировать. Он прекрасно знает, что это еще не конец. На данный момент Эндрю удалось вытащить Нила из той ямы, в которую он попал, когда напал на Триш, но это ненадолго. Он должен доставить Нила в безопасное место, прежде чем он снова разобьется.

*

Каким-то образом им удается выбраться из мотеля, и никто их не останавливает. Сотрудники слишком завалены обеспокоенными гостями и звонками, чтобы обратить хоть какое-нибудь внимание. После того, как Нил был брошен на пассажирское сиденье со всеми их вещами, у Эндрю трясутся руки, и ему требуется слишком много времени, чтобы завести их украденную машину, но Нил был хорошим учителем, и его память не допускает ошибок. Как только заводится мотор, Эндрю выезжает со стоянки, пересекает несколько небольших улиц, прямо к межштатной автомагистрали. Маловероятно, что инцидент в мотеле потребует большого обыска, поскольку они оставили после себя лишь небольшие повреждения стен и никаких тел. Тем не менее, пересечение границ штатов – это умно. Итак, Эндрю направляет их в сторону Миннесоты, сердце, наконец, успокаивается от вида огромного количества темной дороги, простирающейся перед ним. В их угнанной машине нет ничего особенного, но сидеть за рулем – это свобода, это контроль, и Эндрю позволяет тихому гудению мотора успокоить его. Один взгляд на Нила мешает ему полностью избавиться от напряжения в мышцах. Как и ожидалось, что бы ни случилось в мотеле, в голове Нила все еще царит хаос. Он ставит пятки на свое сидение, а руками мертвой хваткой обхватывает колени, стараясь казаться как можно меньше. Легкая дрожь охватывает его конечности, но, к удивлению Эндрю, Нил снова не прячет лицо. Нет, его голова покоится на коленях, а его остекленевшие голубые глаза устремлены на Эндрю, как будто он утонул бы без него. Стиснув зубы от жара, охватившего его дыхательные пути и грудь, Эндрю снова переключает свое внимание на дорогу. Видеть Нила в таком состоянии больно, тем более что Эндрю ничем не может ему помочь. Он тоже не знает, что делать со своим чувством предательства, и это еще хуже. У них все еще продолжается игра в правду – именно так Эндрю узнает, что Нил на самом деле был в лагере в Вирджинии, хотя и ненадолго, прежде чем его мать решила, что им лучше быть одним, и сбежала. Именно так Нил узнал о существовании Аарона и Ники и о том, что Эндрю раньше был приемным ребенком. Это хорошая система, честный обмен, которому Эндрю научился доверять. Теперь он остается в недоумении. Хотя Нил не лгал прямо, он определенно что-то скрывал от Эндрю. Но почему? Зачем Нилу скрывать от него такую силу? Знал ли Нил вообще, что он может это делать? Он должен был это знать. К его страху не примешивалось ни капли удивления. На самом деле скорее наоборот. Ужас, с которым отреагировал Нил, говорит о глубоком знакомстве с его силой. Как будто у него есть миллион и одна причина ненавидеть это, и он слишком хорошо понимает, какой вред это может нанести. Но что именно сделал Нил? Эндрю понятия не имеет. Он никогда не слышал о полубоге, который был бы способен убивать без малейшего прикосновения. Собственный дар Эндрю поначалу может показаться не слишком полезным в бою, особенно по сравнению со способностью Аарона наносить человеку как хорошую, так и плохую карму, в зависимости от действий, свидетелем которых он был, но у него есть свои преимущества. Запомнить стиль боя противника для него несложно. Его безупречная память не дает забыть даже мельчайшие ошибки, поэтому вынюхивание слабых мест не требует особых усилий. Еще одна приятная вещь в этом – возможность с легкостью ориентироваться в запутанной мифологии, на которой основана жизнь полубогов. Нет такого бога, второстепенного или нет, о котором Эндрю не знал бы. Он может выдать все зарегистрированные способности полукровок, которые прошли через лагерь Ваймака с момента его основания, и все же… когда дело доходит до Нила, Эндрю ничего не понимает. Обычно Эндрю любит собирать все воедино, словно пазл. Он считает поиск подсказок увлекательным, а прокручивание в уме загадочных ситуаций, пока он не сможет их сопоставить, настолько близким к веселью, насколько это возможно, но в этой ситуации – у Эндрю просто не хватает сил. Было бы наивно думать, что у Нила нет никаких особых способностей, просто потому, что он их не проявлял. Если Эндрю хочет сдержать свое обещание, похоже, Нилу придется ответить на некоторые вопросы.

*

Всего несколько часов отделяют их от рассвета, и Эндрю паркует машину в чьем-то гараже, кто неправильно запер свой летний домик. Можно было бы подумать, что люди, которые могут позволить себе дом около одного из миллиардов озер Миннесоты, также будут инвестировать в достойную безопасность, но нет. Вскрытие замка – это детская игра. В баке их машины почти не осталось бензина, когда Эндрю выключает его после нескольких часов езды. Что ж, они все равно почти закончили с этой поездкой, он может оставить его на какой-нибудь дороге позже. На данный момент просто важно не потревожить соседей незнакомой машиной на подъездной дорожке. Эндрю бросает взгляд на Нила. Он избегал этого, чувствуя себя слишком неуютно из-за всех тех чувств, которые вызывает в нем Нил. Пару раз Нил вздрагивал во время поездки, вероятно, всякий раз, когда он был близок к тому, чтобы задремать. Движение было достаточно жестким, чтобы Эндрю не выдерживал и не один раз убеждался, что с ним все в порядке. Хорошо быть относительно в порядке. Теперь дрожь Нила, кажется, утихла, и напряжение, сковавшее его мышцы, потихоньку становилось меньше. Слово «оставило» пока еще нельзя было использовать, ведь его затравленные, запавшие глаза бессмысленно моргают каждые несколько секунд, а конечности Нила не более чем мертвый груз. У Эндрю снова болит где-то в груди. Ментальное потрясение Нила – это боль для него, свидетелем которой он сейчас является. Не зная, что делать, Эндрю снова кладет руку на затылок Нила. По какой-то глупой причине он почти удивлен тем, какая теплая кожа Нила под его ладонями. Хотя тот выглядит замерзшим. Нилу требуется мгновение, чтобы отреагировать, но Эндрю более терпелив, чем когда-либо прежде. Он просто ждет, пока Нил не сможет вытащить себя из траншей своего разума, предлагая давление, которое он вкладывает в свои прикосновения, в качестве якоря. Наконец, после нескольких затянувшихся минут, проведенных в тишине и темноте, Нил поднимает глаза на Эндрю. Его зрачки расширены, и усталость лишила их типичной настороженности. Благодаря свету уличного фонаря, падающему через открытые ворота гаража, Эндрю может разглядеть каждый оттенок неприкрытой уязвимости в глазах Нила. — Пока ты в безопасности, – обещает Эндрю, его большой палец успокаивающе водит маленькие круги под ухом Нила. От этого движения Нила пробирает дрожь, следующие несколько вдохов выходят прерывистыми, но он кивает. Одна из рук Нила находит руку Эндрю на его затылке, где он просовывает свои пальцы между пальцами Эндрю и сжимает. Он с трудом сглатывает. — Спасибо. Эндрю не был нежен, ни в коем случае, но хриплый голос Нила заставляет его изо всех сил стараться быть хотя бы чуть-чуть нежнее. На данный момент Эндрю сосредоточен на том, чтобы обеспечить Нилу что-то устойчивое, на что можно опереться, и, по необъяснимой причине, этого, кажется, достаточно. Зажмурившись, Нил прижимает руку Эндрю к своей коже, как будто хочет запечатлеть это ощущение на своей коже, затем отпускает, и Эндрю убирает руку обратно. — Порядок? – cпрашивает Эндрю. Нил, кутающийся в свой слишком большой свитер, кивает. — Нормально. – Он шепчет. Они выходят из машины, Эндрю хватает их сумки и закрывает гараж, прежде чем они с Нилом заходят внутрь. Это огромное двухэтажное здание с подвалом, выходящим на задний двор размером с парк, на берегу воды и с собственным маленьким пирсом. Часть мебели находится под защитными чехлами, но расписанный график у входной двери показывает, что уборка проводится каждый месяц. Отлично, владельцы домов, скорее всего, даже не заметят вмятины в своих счетах за воду и электроэнергию. Однако Эндрю не тратит много времени на осмотр, он ведет Нила в подвал, где свет не будет так заметен снаружи, и усаживает его там в гостиной. Быстрый взгляд по полу обнаруживает две спальни, ванную комнату и домашний бар. С дивана, на который опустился Нил, им открывается прямой вид на огромный плазменный телевизор, установленный на стене, и пианино в дальнем углу. В истинно ниловской манере Эндрю, держит их сумки поближе, бросая бутерброды, которые они так и не успели съесть, на подушку, прежде чем упасть самому. Эндрю пиздецки устал. Рана над его глазом начала неприятно пульсировать, а суставы болят от долгой езды. Кроме того, Эндрю близок к эмоциональному выгоранию, а Нил не отстаёт. Несмотря на все это, Эндрю знает, что об отдыхе еще какое-то время не может быть и речи. — Эндрю... – голос Нила звучит тихо и подавленно, но прежде чем он успевает заговорить, Эндрю подсовывает ему сумку из Subway. — Сначала еда, – решает он. Эндрю не знает, на каких запасах энергии они сейчас работают, но без хотя бы крошки хлеба они долго не протянут. Поэтому они едят. В воздухе между ними витает меланхолия, которая заставляет их молчать. Нил блеклый, максимально на себя непохожий, он где-то вне реальности, а Эндрю погружен в размышления. Никогда еще бутерброд не был таким несвежим на вкус. Едва они убрали свой мусор, как Эндрю задает вопрос, который мучил его мозг. — Я собираюсь спросить тебя очень откровенно, Нил, ты знаешь, кто твой божественный родитель? Нил сидит так близко, что они почти соприкасаются, так что Эндрю садится еще ближе, чтобы видеть все, что Нил показывает на своем лице. В смехе, звучащем так, словно Нил выиграл олимпиаду, нет ни капли веселья. Его голова откидывается назад, и Нил прижимает основание ладоней к глазам, уничтоженный всем происходящим. Когда он снова смотрит на Эндрю, глаза тусклые и безнадежные. — Я никогда не знал, – отвечает он. – У меня никогда не было такой привилегии. Игнорируя чувство, которое говорит Эндрю протянуть руку и как-то утешить Нила, он вопросительно поднимает свою пульсирующую от боли бровь. Нил только качает головой. — Кто это? — Я не могу произнести его имя, – дрожащим голосом шепчет Нил. Затем он кивает на руку Эндрю, сквозь страх просвечивает решимость. – Но… Я могу? Эндрю молча протягивает Нилу руку, позволяя другому мальчику положить ее к себе на колени. — Я... – Нил запинается. Он поджимает губы, прежде чем покачать головой. – Просто... подожди, пока я не закончу объяснять, ладно? Эндрю кивает, и с глубоким вдохом Нил начинает выводить буквы на ладони. После каждого он поднимает глаза, чтобы увидеть реакцию Эндрю. Однако Эндрю не отводит глаз, пытаясь осмыслить имя, которое пытается сообщить ему Нил. Он хмурится, прогоняя в голове буквы снова и снова, но порядок остается прежним. «Т-А-Р-Т-А-Р» Нет, нет. Кроме того, это невозможно. Тартар. Первозданный бог бездны, хозяин тюрьмы в самой глубокой и темной яме подземного мира, куда души отправляются на вечные муки, а монстры возрождаются. — Это что, шутка такая? – спрашивает Эндрю, но одно выражение лица Нила говорит ему, что это не так. — Я бы хотел, чтобы это было так, Эндрю. Ты даже не представляешь, насколько сильно. — Но как? – Эндрю настаивает, он хочет знать все. – Он – блять, Нил, ты понимаешь, кто он? Он – первородный. Это означает, что он старше титанов, старше Олимпа. Ты вообще можешь назвать его богом? — Нет. – Нил качает головой, бледнея от этой мысли. – Ни боги, ни титаны не могут соперничать с силой моего отца. Назвать его богом было бы все равно, что назвать Немейского льва кошкой. Технически это правда, но в то же время это так, так неправильно. Узнав о своем собственном «наследии», Эндрю действительно думал, что его больше ничто не сможет удивить. Он часами изучал правила этого нового мира и тренировался, чтобы стать достаточно сильным для выживания в нем. А вот у нас Нил. Снова переворачивает все с ног на голову. Эндрю ненавидит его. Если бы он был кем-то другим, а не собой, он бы, наверное, закричал. Однако это не так, поэтому он возвращает апатию на место и говорит: — Нил, мне нужно больше информации, чем эти крохи. Так Эндрю узнает о Мэри Хэтфорд, избалованной дочери одного из крупнейших преступных синдикатов Европы. Кроме того, она – кое-что увидевшая смертная, которая, движимая любопытством и гордостью, оказалась замешанной в чем-то, выходящем за рамки ее понимания. Тартар, всегда бесстрастный к происходящему в мире, по-видимому, также является маленьким садистом-уебком. После вечности наблюдений за тем, как другие сущности вмешиваются во вселенную через своих детей-полукровок, он тоже захотел себе мини-разочарование, которое сможет развлекать его. Стать, так сказать, чемпионом по игре с судьбами смертных. Практически бессильный за пределами своего царства, он показывал лишь малую часть своего могущества на поверхности земли, где он окружил себя людьми, которых он называл своими «священниками». В яростном стремлении стать частью мира, который она увидела, Мэри присоединилась к этой группе; и когда Тартар позвал ее, она прыгнула в яму вместе с четырьмя другими людьми. Четверо полукровок, преданных богу бездны. Как кто-то может быть таким тупым… Эндрю поражен. Не привыкший иметь физическое тело, но очень любящий разрушения, которые оно может принести с собой, Тартар сохранил эту частицу «человекоподобия» рядом с ними, как только они прибыли. Он играл с ними, очевидно, забавляясь меньшими существами, которых он собрал. Его активные усилия сохранить им жизнь были единственной причиной, по которой они не погибли при ударе, но Мэри и ее спутники так не считали. Они были невежественны и слишком взвинчены своим местом рядом с одним из самых могущественных существ, когда-либо существовавших. — Мой отец сделал свое королевство своей игровой площадкой. – Нил объясняет. – Он потакал их иллюзиям величия, позволял им охотиться на монстров ради забавы и мучить души проклятых. Они знали, что пока он их поддерживает, они непобедимы. Нил рассказывает Эндрю, как они, в нелепом высокомерии, прозвали древнего бога бездны «Натаном», и как ему удалось быть достаточно обаятельным, чтобы соблазнить Мэри и сделать ее беременной. Вот тогда-то и начался настоящий кошмар. Испытывая отвращение к слабости получеловеческого ребенка, Тартар поставил единственной целью своих жрецов превратить Нила, или «Младшего», как они привыкли его называть, во что-то полезное. С каждым безоблачным днем он все больше отдалялся от группы, ему становилось скучно. Вина за это пала на Нила. Четыре жестоких взрослых полубога, которые обрушили всю тяжесть своего гнева и разочарования на ребенка, который ни о чем таком не просил. Эндрю, услышав это, очень рассердился на Мэри. Насколько эгоцентричным и беспечным может быть человек, чтобы втянуть ребенка в такую хуевую ситуацию? Материнство, возможно, пробудило в ней искру здравого смысла, но для него это не имеет значения, когда Мэри не смогла помешать другим направить оружие против ее малыша или бросить его в яму с различными монстрами и смеяться, пока он боролся за свою жизнь. — Я знал о реальной этой чертовщине задолго до того, как узнал, что существуют истории об этом, – говорит Нил, запуская одну из рук Эндрю под рубашку. Кожа, которую Эндрю чувствует под своей ладонью, покрыта таким количеством рубцовой ткани, что ему трудно различить, где заканчивается один шрам и начинается другой. Он смотрит в голубые глаза Нила, где черным по белому видны годы боли, которые врезались в его кожу. Неправильность всего этого тяжелым грузом ложится на сердце Эндрю. — Когда они иногда заходили слишком далеко, они исцеляли меня водой из реки Флегетон. Это не так приятно, как Амброзия, но им не нужно было беспокоиться о том, чтобы не сломать меня. – Нил останавливает себя, качая головой. Гнев Эндрю горит, как пламя, которое было загнано в горло Нила, чтобы поддержать его на протяжении всего пути. Он знает боль, клянясь богами, знает. Но даже он не может себе представить, какого это – вырасти игрушкой в руках адских помощников монстра. — Однако рожденный ребенок-полукровка не выполняет своей цели, когда он сидит в траншее под землей. – Говорит Нил, сохраняя телесный контакт между ними. Эндрю рад, что он это делает. — Итак, когда мне было десять, мой отец отправил всех нас обратно наверх. Он нашел лагерь, который принял бы меня, ты уже знаешь бо́льшую часть этой истории. Эвермор находится во владении семьи Морияма. Насколько я знаю, они потомки Зевса и абсолютно безумны. Я недолго был там, но это чудо, что боги еще не вмешались. – Он качает головой. – В любом случае. Здесь, наверху, моя мама знала, что у нее есть шанс бороться. Она перерезала несколько глоток, чтобы вытащить нас, и убежала. Если вы спросите о мнении Эндрю, то он ответит, что это самая разумная вещь, которую эта женщина сделала в своей жизни. Однако каким-то чудом ему удается держать свое мнение при себе. Его рот просто отказывается усугублять боль, которую эти признания причиняют Нилу. — Убегать дорого. – Замечает Эндрю. Это то, о чем он давно задумывался. С деньгами, которые лагерь выделяет на задания, они бы застряли несколько месяцев назад, но каким-то образом Нил всегда выхватывает немного наличных. У него не было возможности задать этот вопрос в их игре в правду. — Она забрала миллионы у своей семьи, когда ушла от них, так что у нее были средства. – Отвечает Нил. – Она прятала деньги, пока была в яме, и забрала их, когда вернулась. Эндрю наблюдает, как Нил сглатывает. На данный момент они прижаты друг к другу от бедра до плеча. Все еще держа руку под одеждой Нила, Эндрю подталкивает другого мальчика немного ближе, скользя рукой по другим шрамам на нежной коже к пояснице Нила. Нил выглядит, грубо говоря, затравленным. Откровение в своей истории – тяжелое испытание, и это его изматывает. Эндрю хотел бы взять на себя это бремя так же легко, как он может поднять вес Нила. Это один из немногих случаев в жизни Эндрю, когда прикосновение другого человека не слишком много для него. Он даже жаждет большего, например, закинуть ноги Нила себе на колени, или погладить большим пальцем круги у него под глазами, или прижать его к груди. Все, о чем он может думать – что Нил с ним только из-за защиты. Что бы Нил себе не позволял, Эндрю должен его поддержать. Есть еще кое-что, что ему нужно знать. — Какова была реакция твоего отца? – спрашивает он. — Его не особо волновало убийство меня. По крайней мере, он не стал бы ради этого покидать свое царство, когда знает, что со временем я и сам сдохну. – Нил пожимает плечами. Однако, у каждого монстра, проходящего через владения отца Нила, есть приказ немного ускорить процесс. Первые годы Нилу и Мэри даже приходилось прятаться от скаутов из лагеря Эвермор, но со временем это прекратилось. Незадолго до смерти Мэри, ей и Нилу удалось убить Лолу Малькольм, последнюю из приспешников Тартара. Перестрелка привела к ранениям, сделавшим Мэри уязвимой для Циклопов. Не такая уж и большая потеря в глазах Эндрю, по крайней мере, она расправилась со своей бывшей подружкой, прежде чем сдохнуть. — Значит, то, что ты сделал с Эмпусой, ты унаследовал от своего отца? – спрашивает Эндрю, и тут Нил снова замолкает. Похоже, его вот-вот стошнит, но он кивает. — Я ненавижу это делать, – шепчет он. – Я словно чувствую бездну, простирающуюся под землей. Это повсюду, это присутствие моего отца. Как пульс. Как… дыхание. Когда я получаю доступ к этой силе, это ощущается, словно… между нами есть связь. – Нил вздрагивает. – Я ненавижу то, что это делает меня сильнее, по сравнению с ним я – ничто. Я всегда буду никем. Эндрю понятия не имеет, что на это ответить. Никакая пустая банальность не будет чего-то стоить, поэтому он только кивает, позволяя Нилу сказать то, что ему нужно сказать. Каким-то образом это работает. Нил делает пару размеренных вдохов, и когда Эндрю снова обхватывает его сзади за шею, он с благодарностью принимает этот жест. — Сначала я просто пытался увести ее от тебя , – признается Нил. – Ты... ты говорил «остановись», а она не слушала. Она делала тебе больно. – Искра праведного гнева вновь вспыхивает в глазах Нила, несмотря на это, он резко дергает щекой в сторону Эндрю, как будто удерживаясь от поворота головы и проверки царапин у его глаза. Эндрю ничего не может с собой поделать, но от этого у него сжимается живот. Никому никогда не было до этого дела. Никто даже не потрудился вмешаться или осмотреть его раны. Большинство людей тогда даже не заметили. Осознание того, что Нил делает, проникает глубоко в грудь Эндрю, проникает прямо в его сердце и окутывает его теплом. Каждый день Нил заставляет его чувствовать себя немного ярче, немного полнее, немного более заметным. Он не знает, как долго еще сможет скрывать это свечение внутри. — Я могу… Я могу заставить других почувствовать мою боль. Не только боль, которую я испытываю сейчас, но и любую боль, которую я когда-либо испытывал, и это... очень много. – Он снова дрожит. Эндрю чувствует, как Нил дрожит под его руками, и это как удушающий прием. Крики Триш все еще отдаются эхом в его ушах. Они запечатлены там навсегда, и теперь все, о чем он может думать, это о том, что раньше они принадлежали Нилу. Он помнит раны, от которых, по ощущениям Триш, она страдала, так ясно видимые на коже Нила, в сочетании с болезненной ухмылкой и черными дырами вместо глаз. Мало того, что Нилу пришлось вынести мучительные пытки в детстве, но и его защитный механизм является тем, чтобы подвергать своих врагов именно такой же боли, снова и снова переживая те травмирующие события. — Обычно я хорошо переношу ощущение сломанных костей или... или ожогов, – продолжает Нил. – Но она не отпускала меня. Так что я... – Его прерывает дрожь. – Насколько я знаю, мой отец – единственное существующее божество, которое может поглощать и удерживать сущность другого существа. Вот что делает его царство такой идеальной тюремной камерой. Одно его присутствие подавляет силу любого рода. Голова кружится, Эндрю откидывается назад, чтобы полностью взглянуть на Нила, его рука выскальзывает из-под рубашки. — Ты хочешь сказать, что твой отец может... убивать богов? – спрашивает он. Нил неуверенно кивает. — Я видел, как он делал это с Титанами. Я не знаю, когда они вернутся и вернутся ли вообще. — А ты бы мог? Эндрю боится этого ответа. Угроза, столь мощная для Олимпа, кажется невозможной. Боги бессмертны, они не умирают. В этом вся их ебучая сделка. По логике вещей, они бы давно убили Нила, если бы он был так опасен. — Я не знаю, – признается Нил. – В первый раз я прошел через это, когда умерла моя мама, но я не мог долго сдерживать их . Через несколько дней меня начало тошнить от чудовищной пыли. — Но ты мог бы сделать это с богом? Нил беспомощно пожимает плечами, и Эндрю больно за то, что он давит на него, но он должен знать. — Я... думаю, я мог бы распасться на части и взять в захват бога на некоторое время. – Он тихо признается. – Вероятно, это то, чему Мориямы должны были научить меня. Эндрю едва удерживается, чтобы не покачать головой. — Разве они не предприняли бы усилий, чтобы устранить тебя к настоящему времени? Ты как бы охуеть какой опасный. Нил пожимает плечи, чувствуя себя неловко. — Насколько я знаю, у нас с Олимпом на данный момент есть своего рода соглашение «ты-оставляешь-меня-в-покое-я-оставляю-тебя-в-покое». Я думаю, они также знают, что я представляю временную угрозу, и хотят избавить себя сейчас от лишних хлопот. Тяжесть как бы спадает с груди Эндрю. Он постарался бы обезопасить Нила, несмотря ни на что, но отсутствие необходимости беспокоиться о нападении недоумков, командующих в небе – это облегчение. Из-за того, что они не помогают, они такие уебки, но Эндрю предпочел бы, чтобы все было именно так – те дальше бы чиллили себе на небе, а не втягивали в их могущественные игры. — Ладно. – Отвечает Эндрю. Брови Нила удивленно взлетают вверх. — Ладно? – Он задыхается, не веря своим ушам. — Да. Мы заключили сделку. Я обещал защищать тебя, и я сдержу свое слово. — Конечно, но то, кто мой отец, многое меняет. – С сомнением произносит Нил. — Это не так. – Эндрю сообщает ему. – Во всяком случае, не для меня. — Но... Эндрю... – его голос звучит почти умоляюще, поэтому Эндрю решительно закрывает ему рот рукой. — Я сказал, что наша сделка не меняется, – повторяет он, яростно глядя в глаза Нила. – Кроме того, ты хочешь, чтобы это закончилось? – Нил качает головой, и Эндрю еще сильнее прижимает ладонь к губам, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Тогда это не так. Наша сделка никогда не имела никакого отношения к твоему отцу и никогда не будет иметь, понимаешь? – глаза Нила огромные и такие беззащитные, но он кивает, и Эндрю убирает руку. – Хорошо. – Говорит он. – Тогда позволь мне прояснить еще одну вещь: я не нуждаюсь в твоей защите. Больше никаких выходов за рамки нашей сделки. В следующий раз, когда кто-то начнет создавать тебе проблемы, отойди в сторону и не мешай мне их решать. Уяснил? Брови Нила хмурятся, в его глазах вспыхивает раздражение, он говорит: — Нет. — Я никогда не просил тебя о неуместной заботе, так что оставь ее себе, – выплевывает Эндрю, раздраженный отказом Нила, но это только еще больше злит другого мальчика. — Нет, иди на хуй, – говорит Нил, гнев загоняет злость обратно в его кости. – Мне все равно, если ты никогда не просил меня о заботе, ибо она у тебя есть по умолчанию. Делай с этим, что хочешь, но она не исчезнет просто потому, что ты так говоришь. — Нил, – предупреждающе говорит Эндрю. У него кружится голова от одного только слушания этой хуйни. Но Нил непреклонно качает головой. — Если из-за этого я тебя потеряю, тогда – нет. Мне похуй, что я для этого должен сделать. Я не позволю этому случиться. Жар поднимается в груди Эндрю, потрескивая, как фейерверк. Слова покидают его, его руки тянутся к Нилу, не зная, что они будут делать, и вот так голова Нила оказывается на плече Эндрю. Он немедленно напрягается, мысль о том, что он только что пересек границу с Нилом, бьет электрошоком по всему его телу. Вместо этого Нил обмякает в его объятиях. Когда он вздыхает, горячий воздух пробегает по коже шеи Эндрю, а затем по коже бегут мурашки, когда Нил утыкается в него носом. Нерешительно, с трудом сглатывая из-за пересохшего горла, Эндрю запускает пальцы в волосы Нила. Другой мальчик прерывисто вздыхает в ответ, его пальцы сжимают толстовку Эндрю, чтобы притянуть его ближе, хотя это выглядит так, словно Нил отчаянно цепляется за него. — Это улица с двусторонним движением, Эндрю, ты не можешь отдавать, не получая в ответ. – Шепчет Нил. — Ты – несбыточная мечта, – шипит Эндрю в ответ, пытаясь убедить себя, что Нил реален в его руках. Моя несбыточная мечта. Нил фыркает, забавляясь, но он слишком устал, чтобы отвечать дальше. Эндрю благодарен за это. Потому что, хотя он скорее умрет, чем признает это, в этот момент Эндрю боится Нила. Не потому, что он сын изначально злого божества. Не потому, что Нил мог сломить дух человека одними мыслями, или потому, что он мог разрушить современный мир. Эндрю боится, потому что Нилу ничего из этого не нужно, чтобы полностью сломать его.