Один день из жизни некромага Степана Борисовича

Бабку надо было слушать. Вот правда. Степан убеждался в этом каждый раз, когда приходилось подрабатывать то тарологом, то типа медиумом, то совсем на полставочки некромагом. О последнем знали только совсем уж избранные и именно это было настоящей специализацией Степана Борисовича и его даром, который передался ему от бабки. Все остальное достигалось путем отличной актерской игры, пары-тройки магических фокусов и банальным знанием психологии. Только вот сегодня ему бы это никак не помогло, потому что заказ был как раз по его некромагической части, которой он не занимался уже давненько. То ли мертвяки спокойные были и лежали себе на кладбищах, как им и положено, то ли собратья по гильдии не особо шалили в его вотчине — он так и не разобрался, если честно. Да и взападло было. Жил себе и в ус не дул, потому что усы не отращивал. Кофий по утрам на маленьком балкончике пил, посматривал на соседку, переодевающуюся без штор и все у него было хорошо. Но, как мы помним, до нового заказа. — Ой, милок, — жаловалась приятельница бабушки, — Дед-то мой совсем из ума выжил. — Да что вы, баб Лен, как так случилось? — поддакивал Степан, подливая бабульке божьему одуванчику чая и отдельно в стопочку вишневой настойки на батиных травах, — Он же в своем уме был. — Так и был, пока не помер, — согласно закивала баба Лена, а юный некромаг поперхнулся глотком чая, — А теперь вот повадился ко мне с кладбища таскаться! Стоит у ворот, в дом не заходит, только вздыхает грустно. А у меня от этих его вздохов аж сердце болеть начинает, все гадаю, то от того, что я ему его колоду для гвинта с собой в могилку не положила, то ли от того, что его коллекцию плакатов со Львом Лещенко выкинула. Я и выйти-то к нему боюсь, только из окошка гляжу, да вроде он и есть. — Да, баб Лен, ситуация у вас… — разбираться с восставшим по фиг знает какой причине дедком не хотелось, но было надо. Бабка не простит такого отношения к своим приятельницам даже из посмертия и будет потом во снах являться и увещевать. — Так что, внучек, подсобишь бабусе? А я уж тебя не обижу, — такой бабусе поди не подсоби — баба Лена выхлестала уже половину бутылки настойки, которой ее угощал Степан по доброй памяти, но опьянения не было ни в одном глазу. — Посмотрю, что можно сделать, баб Лен, вы не волнуйтесь, главное, сделаю все по высшему разряду, — после таких уверений выпроводить бабкину подругу было только делом времени, закончившейся бутылки с настойкой и недюжинного терпения. Но все хорошее, как и плохое, когда-то заканчивается, так и закончился визит бабы Лены. А Степан Борисович пошел копаться в бабкиных тетрадях с записями.

***

— Так, заложный покойник не то, упырь тоже не подходит, гули и альгули вообще не из той оперы… — бормотал он спустя несколько часов, то и дело чихая от скопившейся на антресоли пыли, — Откуда тут вообще гули и альгули?! Не надо было бабке книги Сапковского покупать, так и знал! Да где ж это было-то?! Поиски продолжались, но ничего толкового не давали. То ли бабка с подобным не сталкивалась, то ли предпочитала не распространяться о подобных вывертах мертвяков, только вот Степану от этого страдалось именно сейчас. Он даже знал, что будь его бабка жива, она бы точно сказала «А я же говорила, надо было бабушку слушать», только вот обращаться к ней не хотелось совсем. Она ж будет половину времени расспрашивать про то, как и чем покушал ее любимый черный кот Напёрдыш, который Степана на дух не переносил и то и дело норовил нагадить то в кроссовки, то прямо на подушку. К счастью некромага, тот носил резиновые сланцы по обыкновению, а зимние ботинки прятал в сейф, так что под угрозой оставалась только кровать. Но, к слову, питался Напёрдыш отлично, то ему кусочки лосося в сливочном соусе, то говядина с морковью по-бургундски, то еще какие изыски, которые Степан находил в линейке кормов Felix. Сам же он такого откушать себе позволить не мог, но видеть бабку во снах не хотелось еще больше, как и кота ее. Тоже, блин, ведьмовской кот. Пользы только в том, что помогает навязчивых пассий выпроваживать и орет иногда дурниной получше всякой сигнализации. День тем временем клонился к закату и Степан не придумал ничего лучше, чем просто прийти к дому бабы Лены и уже на месте разобраться с тем, почему ее дед по ночам выходит из могилы. Только надо было сначала заскочить на кладбище и само захоронение осмотреть, вдруг найдет чего. Так что некромаг быстро собрался, сунул ноги в сланцы, еще не обоссанные Напёрдышем, благо было лето, и отправился на городское кладбище, до которого пешего ходу было минут пять. На кладбище Степан Борисович чувствовал себя вольготно, будто к себе домой пришел. Спер пару шоколадных конфеток с ближайшего надгробия, присмотрел букетик гвоздик для своей новой пассии Елизаветы Вольдемаровны, которая была крепко старше, но зато имела трешку в центре их города и тенденцию к Альцгеймеру. В общем и целом, как советовал говорить Леха Щербаков, с пользой проводил время. И дошел наконец до могилы мужа баб Лены. Борис БелоКоленнович Бой скончался, судя по дате на надгробии, всего пару недель назад и по идее должен был не мешать своей бывшей жене, а тихо-мирно разлагаться под двумя метрами земли. И, похоже, именно это он и делал. — Мда, Борис БелоКоленнович, что ж вы так, — пробормотал Степан, присаживаясь на лавочку около могилы. Земля не была потревожена, некромагическая энергия ощущалась ровно так же, как и от любой другой относительно свежей могилки на этом кладбище, да и никаких следов ритуалов вокруг не было. Что же заставило сына известного контрабандиста-наркоторговца Белое Колено (он кокаин к колену привязывал и так катался, пока не замели на втором же рейсе) подняться из могилы? Спустя три минуты тщательных исследований и одну выкуренную самокрутку, Степан Борисович пришел к выводу, что баб Лену просто кто-то разводит. Борис Бой действительно лежал в своем гробу по всем правилам, пованивал там на своей глубине трупными газами и вообще подниматься не собирался. Зато на разборки теперь засобирался сам некромаг, которому теперь предстояло разбираться не с привычными мертвяками, а с какими-то шарлатанами. Это оскорбляло его тонкую душевную организацию и требовало выхода кипучей энергии. Ну, не прям особо кипучей, скорее он просто был раздражен из-за того, что вот ради такой ерунды его оторвали от действительно полезных экспериментов. Ведь и правда интересно как долго проползет мертвая крыса без лапок, если ей приказать. Он по этой теме, между прочим, диплом писать планировал, если научник одобрит. Но об этом он собирался подумать позднее, сейчас его волновало другое.

***

Дом бабы Лены находился в пятнадцати минутах от кладбища, в аккурат рядом с круглосуточным хачмагазом, где после завершения дела Степан планировал прикупить баночку Балтики девятки. После разборок с людьми он предпочитал пить именно такие напиточки, по вкусу похожие на непроцеженную ослиную мочу. Ну, так его дед говорил, а Степан как-то не спрашивал откуда тот разбирался в фильтрации ослиной мочи. Боялся, что узнает ответ на свой вопрос. В доме бабы Лены свет горел только на кухоньке, да и было видно, как пожилая женщина моет посуду и то и дело выглядывает в окно, видимо пытаясь углядеть помершего муженька. Степан тоже его разыскивал, а потому притаился под кустами малины, попутно поджирая ягоды. А что? Халявная еда сама себя не съест. Но малины в зоне доступа хватило только на пять минут засады, потом пришлось перебираться чуть поодаль и Степан чуть не вломился в густые заросли крапивы, от которых отползал кряхтя и матерясь. Именно в этот момент он столкнулся с человеком, который издавал такие же звуки, но пробирался к дому бабы Лены. Мужик был загримирован под разлагающегося покойника, только вот трехдневной свежести, а не двухнедельной, как следовало бы. И был не только возмутительно живой, но и по росту и комплекции похож на покойного Бориса БелоКоленновича. — А тебя-то я и ищу! — обрадовался Степан Борисович, дожевывая малину и прицельно выплевывая травяного клопа в глаз подставному покойнику. Тот же тихо ойкнул, сбледнул и попытался отползти назад, только вот запутался и попал в приснопамятные кусты крапивы. По улице раздался вопль. Из дома бабы Лены раздалось громкое «Свят-свят-свят», но что-то подсказывало Степану, что это не ее любовник Святослав пожаловал, а что она так молится. — Ты пошто бабку пужаешь, окаянный?! — он рывком за шкирку вытащил стенающего мужика из крапивы и встряхнул как следует. Маневр бы не удался, будь мужик нормального роста, но тот походил на Бориса Боя, а Борис Бой в молодости был цирковым карликом, а к старости остался только карликом. Потому что волк слабее льва и тигра, но в цирке уже не выступает, он на пенсии. — Да я… да мы это… — проблеял мужик, пытаясь вырваться, — брат я Бориса двоюродный! — Да хоть родной отец, — сказанул Степан, но потом вспомнил, что Белое Колено Бой как раз лежит на кладбище уже не первый год, — У меня заказ на то, что кто-то бабку пугает. Или говори в чем дело, или сам сейчас к братцу своему двоюродному отправишься. — Дык это… карты для гвинта спрятала старая, не говорит куды, вот и пришлось… — некромагу неиронично захотелось плакать. Послали же боги дебилов… Вот как знал, что не надо было поддаваться на уговоры маменьки и дарить бабке книги Сапковского. Всех на этого Ведьмака подсадила, колоды для гвинта напечатала, подружаек играть научила, да и мужей их. И стала игра в их селе популярнее, чем нарды и домино вместе взятые. Вот до чего уже дошли. — А ну цыц! Нормальные люди сами идут и колоду себе собирают, а не у покойников и бабок воруют, — рявкнул Степан, разворачивая мужика и отвешивая ему смачный поджопник в направлении крапивы, — Иди вон кипятка попей лучше или видишь там река высохла? Иди в плавках по дну походи, все полезнее будет. Несостоявшийся двойник покойника только что-то жалобно проскулил и так же ползком отправился восвояси. А Степан же закурил Винстон с ягодной кнопкой, почесал отросшую щетину и решил, что бабе Лене уже о результатах завтра скажет. От людской тупости хотелось выпить поганого пива, а потом зарубиться на всю ночь в того же Ведьмака. Авось поймет отчего люди так по гвинту зафанатели. Сланцы некромага шлепали по пыльному асфальту. На село медленно опускалась ночь. Где-то в доме кот Напёрдыш делал свои дела прямо на ортопедическую подушку, потому что мог.