Поимпровизируем вместе?

К началу марта погода вновь вернулась к прежним морозам – совсем немного побаловала солнцем и опять пригнала на небо грузные облака. По телевизору синоптики даже обещали снег. Вот тебе и наступление весны! А в придачу на этой неделе в ДШИ предстоял зачёт, и пусть это не самая успокаивающая новость, но для Маши это был повод вновь встретиться с любимыми одноклассниками из музыкалки, в том числе и с Павликом. Почти месяц прошёл с тех пор, как она начала замечать за собой, что ждёт их встречи с каким-то неимоверным трепетом и с особым вниманием наблюдает, в какой одежде приходит. В тот день из-за холодов он был в чёрной водолазке и брюках, и выглядело это так стильно, что Маше давалось с трудом иногда отводить от него взгляд. А когда он в один момент решил закатать рукава, от такой красоты её внутренний голос так и желал заверещать вслух. Прошло где-то два-три часа, как прослушали всех учеников и за закрытыми дверями актового зала остались для обсуждения только учителя. В фойе, как угорелые, бегали дети из младшей группы – от скуки в ожидании своих оценок они громко играли в догонялки, от чего изредка получали ленивые замечания вахтёрши тёти Раисы, лишённые какой-либо серьёзной злости. Среди детей постарше раз за разом доносилось «Летела ворона...», разговоры про «дурацкую алгебру» и другие школьные переживания. Машины ребята из её класса тоже предпочитали как-то скоротать время и обычно загадывали друг другу известных героев, пытаясь отгадать наводящими вопросами. Эта игра уже стала маленькой традицией в их милой «разношёрстной компании», как любили они себя называть. Ведь если каждого описать парой слов, то получалась настоящая сборная солянка. Казалось бы, как в один класс могли попасть Тихоня, Пионер, Восточная Красавица, Аристократка, Бель из «Красавицы и Чудовище» и Я-у-мамы-дипломат? – Итак, это мальчик. Из Англии. Вымышленный или реальный? – без энтузиазма бросила Наташа, облокотившись о стену и скрестив руки перед собой. – Вымышленный, – ответил Пашка. – Из книги, фильма или сериала? – решила уточнить Влада, тонкий голос которой едва перебивал общий гул в фойе. – Из книги и фильма, – сказал он, добавив: – Из нескольких книг и фильмов. – Издеваетесь что ли, их ещё и много? – проворчала Наташа и стала, словно кролик, нервно дёргать ногой в лакированном ботинке, что со стороны выглядело довольно забавно. – А это что-то из популярного? – Очень даже. – Ага, всё у вас популярно, а потом в итоге окажется какой-нибудь мужик с щупальцами вместо бороды! – Это был Дейви Джонс, – аккуратно уточнил Паша и не сдержал лукавой улыбки. – Ну откуда я мог догадаться, что ты его не знаешь? Культовые же картины! – Думаю, этого ты точно должна знать. Даже если ничего не смотрела и не читала по нему, – рядом с Наташей уверяла её подруга Динара, которая, похоже, уже знала ответ и как всегда блистала идеальным спокойствием. – Я не буду говорить, угадывай ты. Та уже хотела было что-то сострить, но только щёлкнула языком и вдвое быстрее задёргала ногой. Однако, как бы она не мотала ею и своими длинными серёжками, её злость ни разу никого не пугала, даже умиляла. Негласно Наташу Кравчук называли Аристократкой во многом из-за обманчивого внешнего вида и местами капризного характера – корректнее было даже выразиться, что она скорее какая-нибудь небольшая аристократичная собачка, по типу папильона. Ровная осанка, пышная причёска на короткие волосы, аккуратный стиль в одежде с широкими рукавами, манжетами, жабо и строгими брюками создавали о ней впечатление утончённой леди, каковой Наташа, возможно, частично и являлась, однако её внутренний сапожник так и желал вырваться наружу, чем при знакомстве ошеломлял многих. Даже нельзя сказать, в хорошем смысле или плохом. Что касается Динары, то по нраву Гайнеддинова была Наташе полной противоположностью: сдержанная, рассудительная и статная, будто скала, некоторые её даже нарекали благозвучным прозвищем – Хозяйка Медной горы. Хотя она почти ничего не носит в изумрудных оттенках. Разве что огромная любовь к украшениям и общая малая родина объединяли её с героиней уральских сказок. А вот ВладуСафонову Маша как большая поклонница «Маленький женщин» любила сравнивать с пианисткой Бес – та была большой скромнягой, для которой завести разговор с незнакомым человеком оказывалось тяжёлым испытанием. Но Влада делала в этом свои маленькие победы, однако Мане всё же было её немного жаль, видя, как она до сих пор стесняется своего роста и сильно сутулит длинную худую спину. Какое-то время Наташа ещё ломала голову над ответом, пока её не осенило: – Гарри Поттер, что ли? – ребята дружно закивали, и та резонно развела руками. – Так я же тогда почти угадала! – Это когда? – Динара с вопросом изогнула одну бровь. – Ну, что это как-то связано с потусторонней силой и всё такое. И вообще, вы меня запутали! – И где же, по-твоему, мы тебя запутали? – изумилась Маша. – Ты сама потом зациклилась на совершенно неважных мелочах. – Нет, ну вот почему каждый раз, когда доходит очередь загадывать Паше, то я обязательно сыплюсь?! Достал уже! На это Мельников лишь изобразил виноватые глаза и беспечно пожал плечами: – Уж извините, мисс, ничего не могу с собой поделать. – Так, надоело, теперь моя очередь! Сейчас я вам загадаю... Наташа медленно обвела всех хитрым взглядом, и только после этого подозрительно ухмыльнулась и вынесла холодный вердикт: «Спрашиваете». Первым начал Паша: – Так, это реальный человек или вымышленный? – Реальный. – Ого. Мужчина или женщина? – услышав такой расклад, Влада и другие ребята заметно оживилась. С настоящими людьми всегда выходило намного интереснее. – Женщина. – Молодая или взрослая? – в игре не отставала и Динара. – Нет, довольно молодая, – и та лукаво направила взгляд в сторону, предвкушая свою победу. – А кто-то из нас с ней может быть знаком? – спросила Маша. Кравчук церемонно потянула с ответом: – Может быть. – Эй, нет – говори либо да, либо нет, такие правила, – перебил Пашка, которого уже заметно охватил игровой азарт. Он переменил позу и сел на стул сиденьем вперёд. – И надо, чтобы хотя бы один из нас знал этого человека, а то так будет уже нечестно. – Ладно-ладно, поняла. Да. – Высоко роста? – продолжил он. – Пф, смотря относительно кого. Для меня все люди высокие. – Ну ладно, давай тогда относительно меня. Она ниже меня? – Динара была одной из самых высоких девочек в музыкальной школе и стояла наравне почти со всеми мальчишками. Внешне она даже казалась ещё больше из-за широты плеч, являющиеся одной из её главных гордостей. – Ниже. – Но при этом она выше тебя? – Да. – А она учится в нашей ДШИ? – похоже, Динара начала догадываться, куда надо вести мысль. – Ну, да. Хоть Наташа и старалась не подать виду, но в тоне явно читалось, что ей не нравилось, к чему всё клонило. Влада решила эту идею подхватить: – Этот человек играет на музыкальном инструменте? В ответ прозвучало ещё более сухое согласие. – На фортепиано? – продолжила Динара. – Да. – Из старшей группы? – Угу. – А у неё зелёные глаза? – спросил Павлик. Наташу этот вопрос неожиданно поставил в ступор. Она разомкнула руки и перевела взгляд с потолка на одноклассников. – Даже не знаю, наверное... – и, невольно выдав себя, устремилась в конкретное лицо. На губах у Паши появилась довольная ухмылка, такая же, как и у остальной компании. У всех, кроме одного. – Это я, что ли? – растерянно вырвалось у Мани, когда все четверо уставились на неё. – Ну вот, так нечестно! Ты специально спросил про глаза, чтобы я посмотрела на Машу! – Ничего и не специально, – по его выражению было понятно, что Пашка сам поразился своей незапланированной задумке. – Это простая логика: скорее всего ты загадала кого-то нас, чтобы запутать. Далее мы выяснили, что это точно не Динара и не ты. Остались только Влада и Маша. А чтобы было не прямо в лоб, я спросил про глаза, потому что у Влады они голубые, а у Маши – зелёные. – Разве у Маши зелёные? – удивилась Кравчук, причём искренне. Снова с сомнением покосилась на неё. – Я думала, у тебя светло-карие, может, с каким-то желтоватым оттенком... Неожиданное признание сделала и Динара, также разглядывающая Рябинину, поправляя на себе круглые очки и прищуриваясь: – Честно сказать, я и сама этого не замечала. – А я даже никогда не запоминаю, у кого какие глаза, – запальчиво проронила Влада, немного стесняясь своей невнимательности, и также решила подойти удостовериться. Такой новости Маша точно не ожидала: столько лет общались бок о бок и только сейчас узнаётся, какого цвета у неё глаза. Уму не постижимо! И теперь, когда им осталось проучиться всего один год, её друзья с неподдельным интересом пристально рассматривают её, словно видят впервые в жизни. – Они у меня всегда были зелёные, вы чего? Паша вместе с ней не понимал этого внезапного открытия и единственный не стал подходить, чтобы убедиться в своей правоте: – Не знаю, в честь чего вы думали иначе. При хорошем освещении тем более понятно, что они совсем не карие. Позже девочки всё же отошли от Рябининой, но по-прежнему чувствовали себя перед ней виновато. – Надо же, как порой мы бываем слепы, – по-философски и, как песню, протянула Динара. – Самого простого можем не заметить. Хорошо, что хоть Паша у нас не такой, есть ещё надежда на этот мир. – Ерунда, – быстро возразил он. – Я и сам не лучше, порой побольше вас слепой. Осознав, что слова прозвучали уж слишком грустно, он мимолётным движением снял с себя очки и в шутку добавил: «Я бы тогда этого не носил!», на что все искренне засмеялись. По холлу с раскатистым эхом разнёсся грохот. В проёме парадной двери показался Миша Мухин. – О, явился – не запылился, – выдала Наташа, заприметив знакомую фигуру. – Идём сюда, мы тут! – Всем здорова, – поприветствовал Мухин, лёгкими шагами добираясь до компании друзей. – Ну чё, зачёт ещё не начался? Ребята молча переглянулись. Можно было угадать немое, уже до боли знакомое выражение: «Ну вот опять». – Он уже давно закончился, мы тут результатов ждём, – мягко объяснила за всех Динара. – Чего, серьёзно?! – воскликнул он, сдернув с себя шапку, и тут же кудрявая Мишенная шевелюра вмиг разошлась во все стороны. – А говорили же, что в 17:00 начало. – Нет, Миш, говорили про 15:00. Тот лишь поднял брови и выкатил нижнюю губу. – Ё-маё, вот это я попал... – Да, ещё сильнее попадёшь, если пересечёшься с Екатериной Григорьевной. Она тебя на месте загрызёт, – весьма жестоко отметила Наташа, не проявляя к Мише никакой жалости. – Тебе учителя названивали, ты в курсе? – Нет. Разве? – Именно. Григорьевна, наверное, раз десять тебе звонила и всё ругала, что она раз сто повторяла, что зачёт в три. А ты снова всё перепутал, да ещё трубку не берёшь. – Но я правда думал, что начало в пять, и звонков я тоже, честно, ребят, не слышал! Я даже показать могу, что ничего не получал от неё... Но я-ш пришёл в итоге? – Пришёл-то пришёл, только тебе всё равно придётся, видимо, в другой день сдавать, – в голосе Паши пусть и было негодование ко всей ситуации, но присутствовала доля сочувствия. – И как тебя Екатерина Григорьевна ещё не выгнала?.. – Да потому что обаятельный, гад! – резко отозвалась Наташа. – А у Екатерины Григорьевны мягкое доброе сердце, несмотря на свою строгость. От таких выражений вся компания рассмеялась, даже Мухин, ни разу не засчитав это за оскорбление. Раскат смеха прервала Динара, переменив разговор на более деловой лад: – Кстати о ней. Она сказала, что 8 марта будет концерт от ДК, и, скорее всего, нам поставят там репетицию в пятницу. – О боже, опять ДК, – на лице у Паши растянулась вымученная улыбка. Признаться, она была для него нехарактерна, ведь он всегда был самым инициативным учеником для концертов. – Надеюсь, там не будет той женщины, я её на дух не переношу. Как там её, Анжела, что ли... Да, точно, Анжела. Гайнеддинова вновь блеснула одной из своих сильных сторон – умением ёмко озвучить то, что у всех на уме. – Ого, чтобы Пашу кто-то так раздражал – это что-то новое. – В том-то и дело, – пояснил он, тяжело вздыхая. – Не знаю – не могу и всё, неприятный мне этот человек... – Да всё нормально, мы понимаем, – успокоила Наташа. – Честно, мне она тоже не нравится. – Ладно, Бог с ней. Ты лучше скажи, Динар, известно, какие номера будут? – Сказали, что поём «Маму». А ещё ты, Маш, будешь играть «Лунный свет». – «Лунный свет»? – переспросила она. – Но я ведь его ни разу не играла на концертах. Произведение, которого даже не было в её программе. Маня его выучила для себя, чтобы проигрывать в минуты, когда душа хотела покоя. Это действовало как целебный бальзам: часто «Лунный свет» вытаскивал её из скверного настроения и с первых нот мысленно перемещал в ночной сад, где были звёзды, прохладный воздух, исходящий от влажной земли, пробивающийся сквозь кроны деревьев серебряный луч и хрустальное озеро. Но в последнее время в её тихую обитель приходил новый гость, которого всё же не хотелось прогонять. – Да брось, сыграешь, – уверенно заверил Пашка, опустив подбородок на сложенные на спинке стула руки. – Ты же его повторяла на днях, я слышал. – Всё равно этого мало. Значит надо заниматься ещё. Тот факт, что Павлик заметил, как она в кабинете вспоминала пьесы Дебюсси, ярко отозвался в сердце, пусть она и не подала виду. Ах, знал бы он только, в чём была причина этих музицирований... Уже раз пять она ругалась на себя: «Боже, ну перестань ты на него пялиться, будто не видела его никогда в жизни в этой водолазке!» – А, и ещё, я хотела узнать, – прервала их Динара. В голосе была лёгкая перемена, хотя, возможно, чудилось это только для одной Маши. – Когда учителя обсуждали репетицию к 8 марту, Нина Викторовна сказала про какой-то ансамбль у вас с Пашей. Это когда вы успели? Они просветили ребят в разговоре, что у них произошёл на днях: о мероприятии, что на нём будут исполнять, и насколько быстро нужно уложиться в сжатые сроки. Об импровизации они оба негласно умолчали. Они вообще с того момента ни разу не обсуждали тот случай, а Маня и подавно боялась ляпнуть что-то невпопад по этой теме. – Ух ты, дуэт виртуозов – это сильно, – подметила Гайнеддинова, словно промурлыкав свои слова. А после того, как на улыбке прищурила веки, совсем стала походить на довольную кошку. – Ой, нет, Динар, какие ещё виртуозы... – начала оспаривать Маша, но ей не дали закончить мысль. – Но, по крайней мере, в рамках нашей музыкальной школы вас так можно назвать. И всё равно Рябинина слегка поёжилась от таких громких выражений. Подобные речи звучали для неё не менее наивно и лестно, чем обожаемая младшеклассниками фраза: «Гениально!», которую те вставляли куда не попадя. Решила вставить своих классических «пять копеек» к этой новости и Наташа: – М-да, не знаю, всё равно, зачем вы в это ввязались? Это же теперь готовиться надо, репетировать... Я бы отказалась – сидела бы спокойно и никакой лишней заботы. – Ну, у тебя и в планах нет идти дальше в музыку, ты то не сравнивай, – Динара слегка толкнула её под локоть, учтиво напомнив этот факт. – Да тут быстрее бы доучиться и продать это чёртово пианино. Столько места занимает, видеть его больше не могу. Маша с Павликом молча обменялись ироничными улыбками. Да, не всем ученикам ДШИ нравится учиться, а ещё меньше тех, кто хочет связывать свою жизнь с искусством, часами оттачивая навыки на гаммах, натюрмортах и тренировках. Для таких людей всё равно, что добровольно подписаться на пытку. – А вот мне бы пианино в дом не помешало, у меня только старенький синтезатор. Приходится здесь заниматься... Влада произнесла это скорее себе, вздыхая и мечтательно перебирая пальцами складки на синем сарафане. Аристократка Кравчук лишь непроизвольно фыркнула: – Нет, я бы никогда не приходила дополнительно в музыкалку. Лучше уж на специальности тогда всё учить. А, собственно, вон, Мишка у нас сто пудово так и делает! У тебя же дома тоже нет инструмента? – Да ну, зачем, – риторически бросил Мухин и вальяжно подошёл к окну. – И вообще-то я занимаюсь. Я и полифонию к зачёту выучил, так что, извините, с меня все взятки гладки – я добропорядочный ученик. После этих слов он с прыжком забрался на подоконник, что оказалось огромной ошибкой – тот под натиском Мишенного веса с треском раскололся. Ребята всех классов, услышав странный звук, отвлеклись от игр и разговоров и стали громко хохотать и показывать пальцем: «Гляньте, Мухин подоконник сломал!». Тётя Раиса, ругаясь уже не на шутку, даже начала заикаться. Разбушевавшийся балаган услышали и с актового зала, так как на шум вышла недовольная Екатерина Григорьевна. И как только она заприметила глупую гримасу Мухина, неловко пытающийся спрятать причину сыр бора у себя за спиной, у той потерялся дар речи и, казалось, из ушей правда пошёл дым. – Здрасьте, Екатерина Григорьевна, – безоружно произнёс Миша, улыбаясь во все тридцать два. – Ах, да ты не только на зачёт опоздал, да ещё школу ломаешь! Речь, как видно, к ней всё же вернулась. – Это я не специально, я всё починю! Извините, пожалуйста, я просто время перепутал, я готов, я всё выучил, – а сам аккуратными шагами пятился в сторону лестницы на второй этаж. – Ты куда побежал, косячник, а ну иди сюда! Конечно, Мухина никто бить не собирался и останется он целым и невредимым, однако в догонялки поиграть всё же пришлось. Как итог: грозные предупреждения, что в следующий раз Екатерина Григорьевна лично приведёт Мишу на зачёт за руку или же просто поставит «кол», подействовали очень эффективно. Но Мане Мишкины злоключения сейчас не сильно волновали. А вот хитрые перегляды Динары с Наташей очень даже. Снова будут эти шутки? Вновь скажут что-то с намёком, довольно кивнув на Мельникова, и обязательно после этого тихонько захихикают? Хотя Маша дала им явно понять: они с Павликом только друзья, и ей такие выходки совсем не нравятся. Не их это дело. Одной только Соне она доверяла правду – она хотя бы редко позволяла себе потешаться над ней. – Вы так мило будите смотреться за одним роялем, – не выдержав, ехидно произнесла Наташа, после того, как оценки были озвучены, и они уже одевались в гардеробе, отойдя от мальчишек. – Мне тоже так кажется. Интересно, как вы вообще сыграетесь... – Так, хватит вам уже! – прервала их Маша, и после насторожено понизила голос. – Мне неприятно такое слышать, а если я про вас так начну говорить? – Прости, Маш, ну тут всё так и просится. Вы ведь правда смотритесь! Согласись, Влад? – Динара обратилась к четвёртому человеку в их женском коллективе, стараясь тем самым выиграть мнением большинства. – Ой нет, Владу вы сюда даже не приплетайте! Ей ваши улюлюканья совсем не интересны. Сафонова тихо стояла рядом, не вступая в разговор, и медленно обвязывала вокруг себя шарф. Услышав своё имя, она пару раз моргнула ресницами, словно проснувшись, и с вопросом склонила голову. – Правда, девочки, перестаньте, – протянула она. – Если Маше неприятно, значит не нужно, зачем ругаться. – А мы и не ругаемся, – Кравчук накинула на себя пальто, не забыв сделать это самым изысканным образом. – «Ну вы только посмотрите, какие у Маши красивые зелёные глаза! Боже-боже!» – Он так не говорил, – оспорила Рябинина. – А ты вообще мой цвет глаз, оказывается, не знаешь! – Да ладно тебе, я уже извинилась! Каюсь-каюсь. Недобрая погода встретила выходящих учеников сразу, дуя на их молодые лица холодным вечерним ветром и напоминая ещё пока о властвовании зимы. Однако все понимали, что в этой схватке рано или поздно одержит верх цветущая весна, и это, пожалуй, радовало большинство горожан. Среди десяток детей шли ребята и с седьмого класса, которые каким-то образом завели тему о домашних диких животных. Однако Маню меньше всего интересовало, какую бы она завела экзотичную птицу или зверька, и, пользуясь случаем, под шум поравнялась с Владой, идущей немного позади остальных. – Спасибо тебе, – сказала она негромко, чтобы могли услышать только они вдвоём. – Что защищаешь. – Не за что, – Сафонова не повернулась к ней, но мягкий тон давал знать, что ей не всё равно на происходящее. – Просто мне кажется, это некрасиво: зачем тогда такое говорить, если знают, что ты злишься? – она вздохнула. – Я понимаю, как иногда бывает гадко, когда лезут в твою жизнь и напридумывают всякое. Даже если это совсем пустяк. «Пустяк ли?» – вмиг родился саркастичный вопрос. Если так, для неё это был один из самых важных пустяков. И всё же Влада была не права кое в чём: Маню обижали шутки девочек, потому что били точно в цель, и приходилось всеми силами этого не выдать. Временами даже открыто лгать, как бы после не было совестно. Наверное, также «некрасиво» было обманывать Динару, Наташу и Владу речами о высокой дружбе и «лишь глубоком музыкальном восхищении». Однако она не могла поступать иначе и утешала себя тем, что частично всё же это была правда: Павлик действительно ей симпатизировал как пианист, тут ничего не поделаешь. Будь она посмелее, призналась бы и в другой симпатии: и девочкам, и Павлику. Особенно ему. Маша ничего не ответила. Вместо этого откинула нелепые мысли и с долей беспокойства заглянула Сафоновой в лицо. Вид у Влады сегодня был более уставший, чем обычно. Она и другие знакомые уже привыкли к её постоянным синякам под глазами, особенно выделяющиеся на бледной коже, но для незнакомца они создавали о ней впечатление как человека с вечной бессонницей, из-за чего той часто приходилось доказывать особо обеспокоенным, что они у неё с рождения. Но на этот раз она всерьёз выглядела не выспавшейся. – Всё в порядке? – Маша решила удостовериться: вдруг не почудилось? – Ты кажешься такой утомлённой. – Да, в порядке, – сказала она, но прозвучало совсем не в её духе – ровно, без какой-либо окраски. Но после всё-таки проскользнула лёгкая дрожь. – Просто перенервничала на зачёте. Я сделала пару помарок и боялась, что из-за этого сильно понизят оценку. Но по итогу получила «пять», и я этому рада. Просто сил уже на радость не осталось. – Да, у меня как будто тоже. Маша сама не заметила, как её губы неуверенно произнесли последние слова. Они не были искренними, их даже не хотелось говорить, просто сами сложились в такой последовательности. «Наверно, ужасно, когда сил не остаётся даже на что-то очень хорошее», – с горечью подумала она. Они с Владой не были близкими подругами. Просто так исторически сложилось, что Динара и Наташа из одной общеобразовательной школы и дружили с семи лет, поэтому Сафонова с Машей проводили время чуть-чуть больше, чем с другими девочками в классе. Пусть они почти не общались вне уроков и общей компании, но были что-то вроде «товарищами по парте»: стояли рядом в хоре, обсуждали музыку, выручали на музыкальной литературе. Обе они были немного интроверты, и это им также помогло сблизиться. Но случаи, когда Катя признавалась ей в чём-то наболевшем, выпадали редко, и большинство из них приводили к неловким умалчиваниям. Подобное будто не вписывалось в их «товарищество» и в этом по факту не было ничего плохого, но Маша улавливала малую, но вину на себя. Насколько тогда это можно было назвать дружбой, раз они не могут спокойно наедине поговорить по душам? – Эй, вы чего там волочитесь? Давайте, догоняйте нас! Девочки не заметили, как случайно отстали от своей компании. Глядя на ребят, что зазывали их обратно, Маня невольно больше всего обратила внимание на Пашу, дружелюбно махающим им двоим. Вновь вспомнив фривольные присказки Динары и Наташи, внутри что-то колко ударило – рука крепче стиснула сумку. Но стоило только посмотреть на Владу, как боль отступила – увидеть обыкновенное человеческое сочувствие в паре добрых светлых глаз казалось сейчас самым ценным сокровищем. Кратко кивнув и понимая друг друга без слов, они ускорили шаг. «Хорошо, что хоть при Паше они себе такое не позволяют. А может и правда я много даю поводов. Ах, поменьше бы Павлик закатывал рукава!» *** Как бы не радовала предстоящая репетиция – ведь там можно будет пообщаться с друзьями и погрузиться в приятную подготовку к концерту, – этот день не задался с самого утра. Начнём с того, что вся семья Рябининых проспала, из-за чего Маше пришлось выйти в чём попало, практически ничем не позавтракав и наслушавшись красноречивых тирад Димки, для которого и так четыре пары с восьми часов в пятницу ощущались невероятным мучением. В школе тоже ждало невезение: на первый урок алгебры она всё же опоздала, в честь чего учитель одарил её хмурым взглядом с чеканным: «Садись». По итогу еле получила «четыре» за работу у доски. Уже следующие несколько уроков прошли относительно гладко, если только опустить тот факт, что в спешке Маша взяла не ту часть учебника по литературе, и пришлось делить один на пару с соседом. Но как бы её на занимали горячие обсуждения творчества Салтыкова-Щедрина, разумом к тому времени практически полностью завладели идеи о пище более материальной, чем искусство. Одно утешенье – скоро можно пойти в столовую! Но и тут постигла неудача: всю перемену пришлось простоять в очередях. И когда Маша, наконец, села обедать, то была раскалена от злости до такой степени, что твёрдо решила, что пока она всё не доест, то никуда не пойдёт. Опоздать на пару минут на биологию, что в этом страшного? А вот проходить весь день голодным – превратишься в льва и спасайся, кто может. Какого было Машино удивление, когда она увидела, что в кабинете её одноклассники уже что-то усердно записывали под диктовку биолога, и причём, похоже, достаточно давно и нечто очень важное. «Только не это, – взмолилась Маша, готовая разорвать себя на части. – Господи, это биологический диктант, я совсем про него забыла!» Учитель, заметив Рябинину у порога, лениво пожаловался, что «ученики вновь опаздывают на шестой урок», и попросил сесть на своё место. Понимая, что шансов на то, что вопросы повторят, почти нет, она пулей ринулась за парту и стала нервно доставать листок с ручкой, параллельно пытаясь уловить монотонные зачитывания биолога. Казалось, хуже уже быть просто не могло, но как только Маша провела ручкой по клетчатой бумаге, её сковал ужас – ручка не писала. Она в недоумении оглядела стержень – чернил много, не закончились. Почему тогда не пишет? Прошлась ещё несколько раз по листу – ничего. Надавила сильнее – только помяла бумагу. В панике Маша начала растеряно оглядывать весь класс: каждый поголовно уткнулся в свою работу, у кого не спросишь – у всех только одна ручка, а некоторые просто отмахивались со словами: «Подожди, я не успеваю». Спросив у человек пяти и не найдя помощи, она вновь почему-то попробовала пописать своей, однако чернила продолжали упрямо не выводится на бумагу. «Пропади пропадом этот диктант! – хотелось вырваться из горла, пока она пыталась написать хоть что-то затупленным карандашом, а внутри закипало так, что сами собой наворачивались слёзы. – Зачем его поставили на сокращённый день, перед самыми праздниками?!» Раздался звонок. Заполнив свой вариант лишь треть от всего, что требовалось, Маша сдала работу и умчалась из кабинета, даже не попрощавшись с одноклассниками. Не хотелось лишний раз показывать лицо – вероятно, сейчас оно всё красное от злости и слёз. Когда Маша была теперь чётко убеждена, что этот день нельзя было уже спасти, на пути к раздевалке появились две знакомые фигуры, мимо которых всё же не хотелось проходить. Влада и Паша стояли возле окон и разговаривали – первая одетая в куртку и шапку, а второй, видимо, ещё не собирался домой. «Ну хоть что-то хорошее за сегодня», – с облегчением выдохнула Маня и поспешила к ребятам. – Привет! Как здорово, что я вас увидела. Её появление неожиданно встретили не с большим энтузиазмом. Оба прервали свою беседу и с долей настороженности взглянули на неё: Паша не ответил на улыбку и был чем-то явно озадачен, а Влада при виде неё нервно поджала тонкие губы. – Привет, – первый заговорил Пашка. – А мы про тебя как раз вспоминали. Но Рябинина была так вымотана, что поначалу и не обратила внимание на эти знаки, поэтому в том же тоне продолжила: – Ого, как всё отлично сложилось! Ох, друзья, вы просто не представляете, какой у меня выдался ужасный день, просто с самого утра происходит какой-то кошмар! Могу рассказать, если хотите. А вы чего меня вспоминали? – Да ничего, не важно, – скомкано произнесла Влада. Тут уже Маша не могла не заметить очевидного – отвечают ей кратко и отстранённо, будто совсем не рады встречи и хотели что-то от неё скрыть. Хотя какие секреты могут быть от неё у Влада с Павликом? Но не успела Маша что-то спросить, Сафонова, также рвано и неловко, добавила: – Извините, ребята, мне пора бежать, – и на прощанье обняла её и Пашу, с которым на миг обменялась тяжёлыми взглядами, и походило это, будто между ними была... договорённость? «Обсуждали что-то про меня? – сразу перепугалась Маша. – Или ещё хуже: они уже всё знают...» В эту секунду будто земля ушла из-под ног. Чтобы всё так нелепо развернулось? Чтобы о её чувствах узнали вот так, без её вмешательства? Нет, никогда в жизни, этого просто не могло быть, не должно было случиться! Но как, что такого могла наговорить Влада, что Павлик ведёт себя так, словно хочет избежать неудобных вопросов? Вдруг каким-то образом Маня прокололась? Вдруг Влада заметила это и решила всё ему доложить? Зачем, зачем только... – Маш, всё в порядке? – Пашин голос вернул в прежний мир, хотя всё равно такое ощущение, что совсем скоро от отчаяния подогнуться колени. – Что у меня за ужас приключился, рассказывай. Лицо, вроде, такое же: добродушное, располагающее, на нём почти нет следов того ледяного предостережения, что был минуту назад. Маня пыталась всмотреться в него, прочитать, найти хоть тень её жутких догадок, но стыдливо опустила веки. Страшно. – Да ничего, не важно, – ответила она, глупо повторив по случайности фразу Влады. – Потом всё расскажу. Я лучше пойду домой, пока. И ушла прочь. Паша успел что-то сказать ей вслед, но она не смогла ничего разобрать. А, может, просто не хотела разбирать. Дорога обратно выдалась скверной: за ночь выпало много снега, который под утро успел сразу же превратиться холодную водяную кашу и насквозь пропитал сапоги. Даже природа была не в духе – всё шло против неё! – Проспала, не позавтракала, не написала этот дурацкий диктант, а теперь ещё ноги промокли, – бубнила себе она под нос, с горя задыхаясь через слово. – Боже, да какие там ноги – Павлик, видимо, про меня всё прознал! Ужас. Какой стыд, да ещё таким образом!.. Одно непонятно: чтó Влада могла ему сказать? Про Динару с Наташей? Их недавний разговор с шутками? Заметила какой-то её неосторожный взгляд или жест? А может, прямо спросила, нравится ли ему Маня? Но Катя же не такая, сама говорила, что не любит лесть в чужие личные дела, а тут такое. Неужели не устояла? Вот тебе взаимопонимание и сочувствие! Но и другая безумная мысль её не покидала: а вдруг Влада плохо относилась к издёвкам девочек, потому что сама влюблена в Павлика? И она уже во всём призналась, и теперь они встречаются, только скрывают? Маша ведь всё время повторяла, что Паша ей интересен только как друг. Да и относится он к Сафоновой с не меньшим уважением – просто из-за влюблённости Мане, может, показалось, что ей уделяют особое внимание. Получается, сама загнала себя в ловушку! Хотя ладно, это уже глупости – с чего бы им начинать встречаться? Они даже не так много общаются... Но перед глазами мелькало столько возможных сценариев, и все как один были воплощением страшного сна. Поверить можно было во всё, что угодно. Придя домой, Маша мигом переоделась в домашнее, натянув носки потеплее, заварила чай, и стала жадно его пить, заедая оставшимися из буфетницы вафлями. Включила телевизор, но быстро осознала, что по каналам ничего сносного не показывали. Да и чай она в какой-то момент резко забросила. Единственное, что хотелось – упасть в постель, свернуться «калачиком» и, по-хорошему, заснуть, лишь бы не слышать, что клубиться в душе. Завтра ведь выходные, можно смело отдыхать. А с другой стороны – целых два дня неведенья, разве тут отдохнёшь? Маня всё-таки решила прилечь и со временем даже потихоньку проваливалась в успокаивающий сон. Однако спала она чутко, и где-то через час шум из коридора её разбудил – Дима вернулся с учёбы. Она застала его у порога её комнаты с озадаченным видом: – Привет. А разве тебе не нужно было куда-то идти? Уже на середине вопроса, Маша вскочила так быстро, что заложило уши. Репетиция! Вот же сегодня свалилось невезение. – Боже, ну почему я такая рассеянная?! Взглянула на часы: оставалось десять минут, а на транспорте добираться не меньше четверть часа. Только опоздать ещё не хватало! Еле соображая, Маня стала второпях переодеваться и собирать вещи, бегая по всему дому, словно случился пожар. Со стороны это скорее всего смотрелось смешно, и комичности всей ситуации добавлял Димка, который продолжал стоять на месте, наблюдая за сбором в слегка коварном удовольствии. – Ну надо же было всё забыть! – нагнетала на себя Маня. – Даже не подумала, что надо куда-то собираться. А я так не люблю опаздывать, ты бы знал... Да где же эта папка? – Эх ты, растеряша. Что бы ты без меня делала, – брат заботливо протянул нужную папку с нотами, когда она в очередной раз обошла всю квартиру. – Ничего не говори, а то я совсем расстроюсь, – схватив её, Маня стала застёгивать пальто, продев последнюю пуговицу только с третьей попытки, уже взялась за ручку двери, но на миг остановилась и постаралась поблагодарить как можно мягче: – Но хорошо, что ты напомнил. До скорого! С транспортом ей повезло лишь на половину: автобус приехал сразу же, но был битком заполнен людьми. В купе с этой теснотой картину дополняли сырые ботинки, не успевшие высохнуть на батарее. «А ведь я так расстроилась после разговора с Владой и Павликом, что даже не вспомнила про репетицию. Я же все эти дни её так ждала... Что они теперь скажут? Влада вообще рядом со мной стоит в хоре, неужели совсем ничего? Точно что-то ему наболтала лишнее... "А мы про тебя как раз вспоминали" – какие у них могут быть договорённости насчёт меня? Господи, только бы Влада не умудрилась куда-то влезть. Я же попросила!». Еле выскочив на свою остановку, Маше позвонила Нина Викторовна. Этого стоило ожидать. Та быстро протараторила что-то вроде: «Здравствуйте, я почти пришла», и, не дождавшись ответа на обратной линии, положила трубку. Дом культуры, в котором обычно приходилось выступать, не был похож на их Детскую школу искусств. Если ДШИ внешне походила на милую женщину с белыми окошками и витражами, принимающая тебя в мягкие объятия душистых цветов из клумб, то местный ДК казался ворчливым, серьёзным стариком. Уже его внешний вид внушал пугающее восхищение своей высотой, широченной каменной лестницей и грузными, словно могучие слоны, колоннами. Внутри также всё обустроено иначе: в ДШИ актовый зал был уютной обителью, украшенный воздушными тканями в пастельных оттенках, когда как здесь намеренно не давали пройти естественному свету тёмные шторы, на потолке виднелись советские лепнины и розетки, а по бокам помпезной сцены свисали тяжёлые бархатные занавесы, приятно пахнущие стариной. Пожалуй, из-за последнего Маша всё-таки любила этот зал – в них можно было завернуться и незаметно укрыться от всех. Сейчас бы это не помешало. Она успела пересечь половину рядов, прежде чем Екатерина Григорьевна отвлеклась от построения хора и заметила её: – Маша, ты чего опаздываешь? Давай, быстрее! Кратко извинившись, она встала на своё место, и практически сразу же аккомпаниатор заиграл вступление. Павлика и других одноклассников Маша заприметила сразу, как только вошла в зал, и Сафонову в том числе – она буквально находилась по правое плечо. Но сказать что-то или даже посмотреть на неё не решилась. Слишком поздно, репетиция уже началась, а разговоры в это время были под запретом. Не дай Бог ещё в неудобный момент увидеть во взгляде Влады неопровержимое доказательство всех её догадок вместе взятых. Лучше потом, после прогона. Аккуратным, тонким сопрано Света из «Маленького трио» сольно запела первый куплет. Спустя несколько уроков она его мастерски отточила – стала заметно меньше брать дыхание и вести мелодию почти непрерывно и очень мягко: – Руки усталые тихо опущены, Волосы русые в узел завязаны. Тихая моя, нежная моя, добрая моя мама, Последнюю строчку подхватывал и повторял весь хор. Это была милая и нежная песня, с простыми стихами, однако невероятно трогательными. Фортепианное сопровождение также не отличалось пафосом – аккорды в си-бемоль мажоре звучали размеренно и тихо. Жаль, что даже такая музыка не успокаивала внутреннюю бурю в душе. «Может, взглянуть на неё разок? – сомневалась Маша. – Просто убедиться, всё ли в порядке. Вдруг я её задела, что не поздоровалась? Ну, не могу же я обижаться на Владу, пожалуй, самого доброго человека на всём свете?» – Как уберечь тебя, как защитить тебя, Как удержать тебя в дни быстротечные? Неожиданно Маня услышала рядом всхлип. Еле-заметный, но из-за пианино и десяток голосов она могла спутать его с чем-то другим. Не может быть, чтобы... – Влада, что с тобой? – Музыка прервалась на середине куплета. Екатерина Григорьевна остановила хор и с беспокойством глядела на соседку Рябининой. Наконец, Маня обернулась: Сафонова стояла вся улита в слезах. Её мокрые стеклянные глаза теперь походили на два огромных лазурных озера. Ребята стали на неё озираться, и от этого повышенного внимания Влада невольно съёжилась, ещё больше сутулиться и хныкать. Всё, что она смогла – лишь нервно замотать головой, не в силах выдавить ничего разборчивого. – Пойдём, моя хорошая, выйдем ненадолго. Давай? Поняв всю ситуацию, Екатерина Григорьевна дождалась, пока Влада спустится, бережно её приобняла одной рукой, и, отдав остальным ученикам приказ вести себя тихо в её отсутствие, исчезла с ней за большими дверями. По залу, словно эхо призраков, раздались тревожные шёпотки. Неприятные, колко царапающие по сердцу. Ведь это всё из-за Маши – она, она во всём виновата, задела подругу и заставила расплакаться при людях! Влада же так этого боится... Сколько времени она сдерживала слёзы? Как Маня не могла заметить, что между партиями прямо под её ухом билось тяжёлое дыхание? – Маша, а ты не знаешь, что случилось? – с нижнего ряда невинно спросила скрипачка Лена из «Маленького трио». Она уже привыкла к её частым вопросам, но к этому не была готова. – Не знаю... «Как же это неправильно! А вдруг Влада переживала, что после случившегося мы с ней больше не друзья? А надо было всего лишь бросить один взгляд, одно слово, чтобы она не думала, что я на неё злюсь! Я же ведь правда почти не злюсь, сейчас уж точно. Да мало ли о чём они с Пашей там говорили про меня, может, и правда это были какие-то пустяки! А теперь Влада из-за меня плачет, какой ужас!» Где-то через пару минут они вернулись. Но Сафонова не встала обратно в хор – собрала вещи и ушла, теперь уже насовсем. Репетиция продолжилась, но Мане она не приносила никакого удовольствия. Разве сейчас это важно, когда горюет друг? А ещё ужаснее, когда горюет из-за тебя. После хора Маню попросили остаться, чтобы прогнать сольный номер. За компанию также остались и её одноклассники: Паша, Динара, Миша и Наташа, усевшись в бордовые кресла зрительного зала. Ребята тоже выглядели слегка встревоженными, ведь причину ухода Влады так никому и не рассказали. Но больше всех, как казалось Рябининой, был сам не свой Павлик – постоянно озирался и поправлял волосы, словно не находил себе места. «Лунный свет» она сыграла небрежно: запиналась и где-то смазывала ноты. Тихая ночная обитель никак не вырисовывалась в воображении. Это заметила и Нина Викторовна – морщинка между тонкими бровями сделала её выражение лица наполненным каким-то болезненным сочувствием. – Видимо, ты немного её переиграла. Давай мы повторим ещё разок перед концертом, а сегодня отдохнёшь? Ничего страшного, думаю, завтра всё будет хорошо. Маша тоже на это надеялась. Будь сейчас у неё другой настрой, она бы по-доброму отшутилась по поводу своих последних неудач, даже поделилась бы парочкой историй, например, про тот инцидент с ручкой на биологии. Но вместо этого она только бессознательно кивнула в ответ: – Да, хорошо. Уже собиралась уходить и радоваться хотя бы тому, что этот день наконец-то закончится, но тут Нина Викторовна обратила внимание на Пашу. – А, точно, я же хотела послушать ваш ансамбль... Вы как, не совсем ещё устали? Пока есть возможность попробовать в большом зале. Павлик, услышав предложение, перевёл взгляд на Рябинину, как бы вопрошая: «Хочешь?» А она даже не знала, как отреагировать – внутри была такая пустота. Непонятно, сможет ли она сейчас сыграть в паре, когда даже любимая выученная пьеса удалась так себе. Да и тем более с Павликом, которого стеснялась теперь пуще прежнего, краснея за секунды. Тот, видимо, не считал конкретного ответа и с неуверенностью протянул: – Ну, давайте попробуем. Один раз, для интереса. Вновь они сидели за одним роялем. Только если в прошлый раз это был волнительный, но вместе с тем, приятный личный момент, то сейчас волнение ощущалось отнюдь не прелестным. Комок тревожных мыслей спутывался, всё сильнее стягивал узлы и давил на сердце, лишая контроля в собственных пальцах. Совсем некстати: впереди ожидал ответственный труд, не какой-то беззаботный отдых. Честно сказать, Маня всего пару раз повторяла этот ансамбль и не до конца отточила сложные фрагменты, поэтому не была уверенна, смогут ли они без запинок сыграть хотя бы пару страниц. Первые такты начинались с неё и, слава богу, были просты до безобразия – всего несколько недолгих нот, это мог повторить даже первоклассник. Затем аккуратно подключился Паша, продублировав незатейливый мотив на октаву ниже. Через несколько мгновений они приступили к основной теме, и всё заиграло другими красками: такое необыкновенное чувство, когда в совместной работе складывалось произведение, жившее лишь в белых разлинованных листах и в разрозненных партиях. Совсем иное, как в тот вечер только что рождённая музыка прозвучала в первый и последний раз. Но особенно тяжело Мане доводилось сейчас следить за игрой и при этом не обращать внимание на свои нелепые мелочи: в попытках перелистнуть страницу она уже четвёртый раз случайно делала это одновременно с Павликом и касалась его рук; невольно отдалялась, заливаясь румянцем, когда улавливала чужое дыхание слишком близко. Надо было сконцентрироваться, не потерять ритм, забыть о всём лишнем: о чувствах, о страхе показаться какой-то неловкой, о Владе, предположения о том, что мог узнать Павлик и думать в этот момент. Забыть, что он находится здесь. Пусть таким образом и рушится вся концепция ансамбля. Дойдя до финального аккорда, Нина Викторовна уже хотела было попросить сыграть ещё, но тут Паша её опередил: – Нина Викторовна, давайте на этом остановимся? Простите, не знаю, как Маша, но сегодня я всё-таки устал для углублённой работы. Мы можем позаниматься вместе после праздников, как раз будет время отработать проблемные места отдельно. Суть мы уже уловили. Маня не могла поверить: Паша не выглядел вымотанным и было слышно, что у него ещё были силы играть. А самое главное – он редко признавался в своей усталости и бросал дело на пол пути. Не его черта. Однако учитель одобрительно качнул головой: – Да, так и поступим. Но вы в любом случае молодцы, неплохо сыграно. Собирайтесь домой, до завтра! «Да, пожалуй, действительно неплохо», – мысленно согласилась Маша и, наверное, впервые за эту репетицию улыбнулась. На выходе из ДК ребят уже встретил город, заключённый в ореол прохладных сумерек. Ветер был не сильный, а водяная каша застыла во льдах – теперь можно не опасаться промокнуть, однако шанс поскользнуться также оставался никем нежеланным исходом. По пути к отдалённой остановке Динара всё же не смогла скрыть эмоций и произнесла совсем негромко: – Бедная Влада, она так расплакалась на репетиции. Что же случилось? В разговоре пролегла небольшая тишина. Нарушив её, Наташа кратко вздохнула и привычным движением поправила причёску: – Да... Она ведь в последний раз плакала в 4 классе. – Надеюсь, у неё всё хорошо. Хочется, чтобы она завтра была на концерте. Неподалёку от девочек шла и Маня, не проронив ни слова и смотря себе под ноги – не дай Бог ещё упасть. Хотя какая разница, может, и поделом ей было поскользнуться. Отрезвило бы голову. К её счастью, друзья не заметили её перемены в настроении и вскоре свели тему на более весёлый лад, неожиданно вспомнив ситуации с прошлых концертов. Некоторые из них обернулись для кого-то особо неприятным личным опытом – громкий тембр Наташи разносился на всю Театральную площадь, не оставляя никого неведомым. – Ну ты подумай, Динар: впервые за столько лет я тогда забыла сменку! И вот обязательно должна была стоять ужасная грязь, чтобы я потратила пол пачки салфеток на чистку своих ботинок. – Ну, твоя была проблема забыть туфли, – рассудительно уточнила Динара и добавила. – К слову, тебе же предлагали тогда на время надеть чьи-то. – Смеёшься что ли? Чтобы я надела чужую обувь? Фу, мне проще полчаса отмывать свою салфетками, тем более со сцены вообще не было видно, в чём я. – Странно, что это не произошло с Мишей, – Гайнеддинова перевела взгляд на плутающего позади Мухина. Тот, припоминая что-то, поморщил нос: – Да я, кажется, тогда её и забыл. Не знаю. Но, блин, этот мешок и таскать иной раз лень, и плюс – портит весь мой внешний вид. – А с каких это пор ты у нас модник? – через плечо кинула ему с усмешкой Аристократка Кравчук. – С тех самых, когда стал носить пиджак поверх футболки с джинсами? Миша с не меньшей ухмылкой на губах щёлкнул языком: – Ничего ты, Наташ, не понимаешь. Это же стиль! Просто у каждого он свой, я же твой не осуждаю. – Как будто ты в моём стиле что-то понимаешь. – Ну и неважно! Всё равно я прав. Пусть для приличия Маня вставляла пару фраз в разговоре, однако душа продолжала болезненно сжиматься в один огромный клубок. Как же хотелось не думать ни о чём и просто смеяться с друзьями... Вот придёт она домой, разве получится после такого заснуть? Завтра выступление, придётся сильно постараться, чтобы сделать это достойно, несмотря ни на что. Но как теперь смотреть в глаза Павлику? А Сафоновой? Если она вообще придёт... Размышления унесли Машу так далеко, что она даже не заметила, как в какой-то момент случилось то, чего она так опасалась. Паша отделился от основной компании и поравнялся с ней в шаге. – Я вижу, как ты беспокоишься, – начал он. Говорил мягко, аккуратно, вполголоса и заметно подбирал слова. – Я не уверен, но мне кажется, что всё-таки будет правильно тебе рассказать – ты ведь хорошо с ней общаешься, больше, чем я. Может, у тебя лучше получится придумать, как тут поступить. Он замолчал. Жёлтый свет от фонарей мелькал в его очках, немного ослепляя, однако всё равно можно было заметить, как тёмные зрачки потеряно бегали по старым зданиям и вывескам. Вдалеке доносились споры Мухина и Наташи, ставшие теперь фоновым шумом. Чего ожидать? Насколько ужасно обстоят у неё дела? Вдруг услышит что-то вроде: «Мне всё известно, ты мне, конечно, очень дорога, но давай останемся друзьями»? От одной только паузы в его речи Маша уже мысленно паковала чемоданы и прощалась с прежней жизнью. – В её семье случились кое-какие проблемы, – наконец, произнёс он. – Я узнал про это, когда случайно встретил Владу возле раздевалки – ей в этот момент как раз мама позвонила и всё сообщила. Она выглядела такой испуганной, хотела кому-то высказаться, а тут я попался под руку. Говорила, мама была саму на себя не похожа... Она не хотела, чтобы другие переживали за неё, и ты в том числе. Говорила, что ты ещё на днях будто почувствовала, что что-то не так, и спрашивала, всё ли в порядке, а уже тогда, как оказалось, были некие... трудности. – Павлик вновь замолчал, собираясь с мыслями. – Я поэтому так тянул – не знал, стоило было говорить или нет. Но после того, как она ушла с репетиции, решил всё же тебе рассказать, хотя бы без особых подробностей. Надеюсь, Влада простит меня за то, что я поделился с этим. Я понимаю её волнение, поэтому и хочу помощь. Ещё тогда в школе я ей посоветовал с тобой поговорить. Она, вроде, услышала меня, так что я верю, что она сама к тебе подойдёт. По крайней мере ты теперь немного осведомлена. По телу пробежал невыносимый холод – странно, ветер по-прежнему тихий. К груди будто прицепили огромный груз, хотелось стыдливо спрятать лицо ладонями, но они лишь сжались в кулаки. – А я думала, что... «Ничего ты не думала! – восклицал злой внутренний голос. – Зациклилась на себе и своих проблемах, даже не сложив 2 и 2! Эгоистка... Ты же интуитивно понимала, что Влада вела себя так совсем не по твоей причине. А ещё успела обвинить её в двуличии!» Завершить произнесённую фразу она не смогла, та больно застряла в горле. Получилось только небрежным образом оборвать себя: – ...не важно, пустяки, – молчать было нельзя, и Маня попыталась отвлечься, обратившись к Паше. – Я поговорю с ней, если она захочет. Я не буду настаивать. Надеюсь, с её родными всё будет хорошо. Маша старалась произнести это как можно ободряюще, однако, повернувшись к Павлику, встретила грустную улыбку. – Не принимай это на свой счёт. Все мы люди, никто не может с точностью предугадать, что произошло у человека. Ты не телепат. Не появись я в нужное время, я бы, возможно, даже не прознал о случившемся. – Не правда, – сразу оспорила Маша. – Ты очень чуткий и внимателен к деталям. В воспоминаниях сразу промелькнули моменты, как Павлик отвлекал и веселил ребят всеми возможными способами, если замечал их волнение. Как всего неделю назад он спрашивал, не утомили ли Маню его сочинения, так как внешний вид у неё мог быть слегка потрёпанным. Даже сейчас он не упустил из поля зрения упадок её настроения, вероятно, ещё когда она играла «Лунный свет». Вот кто точно в непонятной ситуации не подумает в первую очередь о себе. – Возможно, – повторил он вновь со всей серьёзностью, и взглянул ей прямо в глаза. – Но и я не телепат. Внимательность – это, конечно, хорошо, но надо учитывать, что она не всегда работает. – Вдруг уголки губ приподнялись, и Паша одарил её тёплой улыбкой. – Я посоветовал Владке поговорить с тобой, потому что был уверен, что ты точно знаешь, как её правильно поддержать. У тебя, по моему мнению, дар – делать так, чтобы на душе становилось легко. Рука Мани, что больно впивалась ногтями в кожу, ослабла. Внутри будто распутались тугие узлы. Как же было приятно и невероятно важно это услышать... Павлик говорил так мягко, уверенно и с такой заботой, что это моментально подействовало как лекарство, исцеляя от, казалось бы, самого скверного расположение духа. Если Павлик верит, что у неё получится всё исправить и помочь подруге в беде, то Маня это сделает. Больше не поддастся злым эмоциям и не будет совершать поспешных выводов. Значит ещё есть спасение. – От твоих слов мне самой уже стало легко. Она еле поборола желание порывисто обнять, прижать к груди, ухватиться ладонью за тёмные волосы на затылке и позволила себе только смущённо опустить веки: – Спасибо большое, что всё-таки поделился: мне гораздо лучше, зная о всей ситуации. Буду рада её выслушать, как только появится повод! Оба они кивнули друг другу и невольно перевели взгляды на друзей, от которых успели сильно отстать. Уловив Пашину просьбу, что только хотела сорваться с губ, Маня, не дожидаясь, прошептала: – Лучше им потом расскажет Влада. Сама. Если посчитает это нужным. – Да, а то мне и так немного совестно перед ней, – Павлик виновато оскалил зубы. – Думаю, раз она, как ты сказал, хотела со мной позже поговорить, тебе не стоит об этом беспокоиться. Пойдём, догоним? Возвращаясь к компании, многого, как оказалось, они не упустили. Интеллектуальные споры о тонких вкусах в моде между Мухиным и Кравчук прекратились, и тема концертов заново вышла на первый план. – Не, ты зря гонишь. По мне, мы тогда неплохо провели время, – вновь продолжал в чём-то настаивать Мишка перед Наташей. – Да, репетиция была в центре, мы тогда даже погуляли, – Динара также добавляла аргументов в его сторону. Маленькая Аристократка не унималась: – Но держать нас там чуть ли не допоздна – это слишком! – О чём речь? – догнав ребят, быстро спросил Пашка. – Мы о той репетиции ко Дню учителя. Помнишь? Прошлой осенью, – пояснила Динара и продолжила сетовать подруге. – Ну задержали нас, ну ничего страшного, зато все вместе по проспекту погуляли. – Так я что спорю? – выпалила она, но в последующих рассуждениях немного смягчилась. – Ладно, да, было здорово: поболтали, погуляли, какао попили... Но нам пришлось минут двадцать стоять на остановке и мёрзнуть, пока не сели в последний автобус. Я думала, мы вообще оттуда не уедем. – Так уехали же в итоге, – своим оптимизмом Мишка прямо сиял. Настолько, что мог уже соревноваться с огромной светящейся вывеской ближайшего магазина бытовой техники. – Извините, но я не люблю этот ваш общественный транспорт. – Хм, а мне понравилось, как мы ехали на автобусе, – решилась высказаться Маша. – Была в этом какая-то своя романтика. Под романтикой она, конечно, подразумевала ощущение небольшого внезапного приключения, когда все вместе они дружно гуляли по вечернему городу и были предоставлены сами себе. Затем стояли на нелюдимой остановке, гадали, как скоро приедет нужный автобус и постоянно грели друг друга болтовнёй, стаканчиками из-под какао и объятиями. А потом сели в самый конец, так, что их было не слышно и не видно: за стеклом в сумраке добродушно мелькали яркие огни, а ветер слегка доносился из форточки. Чувство чего-то уютного, родного, навсегда отпечатанное в памяти. Маня хорошо помнила тот осенний вечер, по многим причинам. Это был один из тех эпизодов, который она любила иногда прокручивать на ночь. – Какая может быть романтика в переполненном автобусе, – Наташа в недоумении покосилась на неё. – Ты просто не знаешь, какая толпучка происходит в час пик, ты ж пешком ходишь. Покатайся так каждый день, у самой будет аллергия на все маршрутки и трамваи. – Ехать утром в школу – совсем другое, – попыталась объяснить Маша. – Тогда мы уезжали где-то в восемь часов вечера и расходились по домам. А романтику можно найти даже в самых обыкновенных вещах, если постараться. «Например, в вежливом жесте, сложенных крест-накрест руках или смыкающихся сонных ресницах». Детали представлялись так чётко, словно это было вчера. Но Маня больше ничего не произнесла вслух. Всё равно не поймут. *** Как порой неожиданным образом находишь утешение в неожиданных местах. Сегодня кухня казалась настоящим островком спокойствия – уже минут пять Маша просто молча сидела за убранным столом, прижав колени к груди и задумчиво подперев голову. Ужин давно прошёл, папа с Димой разошлись по комнатам, и только мама ещё оставалась на кухне. Та решила протереть конфорки, и Маня безмолвно наблюдала за этим медитативным процессом: оранжевый свет, исходящий с вытяжки, мягко ложился на мамины покатые плечи и волосы, которые она собрала в забавный короткий хвостик. Водя губкой по поверхности плиты, мама тихонько мычала себе под нос какую-то мелодию, явно придумывая её на ходу – это была одна из многих её милых привычек. Сколько Маня себя помнит, мама всегда любила петь, в детстве особенно часто она исполняла колыбельные на ночь. Но это было очень давно. Теперь Маше вот-вот стукнет семнадцать, а родители, к большому сожалению, не молодеют: сердце невольно замирает, когда находишь на материнских ладонях новые морщины или видишь, как папа вновь подкрашивает седину краской для волос. В этот момент Маня внезапно вспомнила про маму Влады. Интересно, что она делает в этот момент? Собирает тарелки после ужина, стелет постель или вообще не дома? А ведь завтра 8 марта, праздник. Наверное, сейчас ей не до этого – слишком сильно волнуется из-за произошедшего. В воспоминаниях промелькнуло, с какой тревогой Павлик отметил: «Говорила, мама была саму на себя не похожа...» И после этого Влада ведь всё равно пошла на репетицию. А там этот хор, где пелось именно о маме! И как только Маша не догадалась, что она расплакалась из-за песни... Понятное дело, в её ситуации никто бы не выстоял на строчках: «Как уберечь тебя, как защитить тебя, как удержать тебя в дни быстротечные?» – О чём призадумалась, моя Манюня? – донёсся ласковый женский голос. – Да так, о своём, – та переложила голову на колени и смежила веки. Совсем не на долго выдержала паузу. – Я позволила себе плохо подумать о человеке, который этого не заслужил. Хорошо, что не успела ничего сказать, почти поддалась эмоциям, – рукой она потёрла уставшие глаза. – Сегодня был такой тяжёлый день... – А что стряслось? – аккуратно поинтересовалась мама, повернувшись к ней. – Долгая история... Которая требовала разъяснений, касающиеся её отношения к Павлику. Нет, рассказать не получится, но признаться в своих недобрых мыслях перед кем-то всё же хотелось – как бы приятный аромат овощного рагу не витал в воздухе, он не мог до конца отвлечь от внутренней пустоты. Мама внимательно поглядела на неё снизу-вверх. Лишь после только кивнула с пониманием и какой-то теплой печалью. – У всех бывают такие дни, – произнесла она и продолжила проводить по поверхности сухим полотенцем. Слава всему, решила не узнавать подробностей. – Но надо уметь укрощать своего маленького злого дракона, а то он так может разнести всё в пух и прах. «Маленький злой дракон – что ж, очень точная формулировка». Склонность ко всему находить свою метафору – ещё одна особая черта матери. Иной раз послушаешь и кажется, что мир потерял выдающегося поэта. На это Маня лишь глубоко вздохнула: – Да, надо... – И что же ты, из-за этого теперь переживаешь? – решётки вновь находились на своём месте. В завершении мама поставила на одну из конфорок начищенный до блеска чайник, вытерла руки о фартук и вновь повернулась к дочке. – Если не успела наговорить чего лишнего, а на душе всё равно совестно, то попробуй мысленно извиниться перед человеком. Поверь, тебе станет намного легче. Знаешь, как говорит наша тётя Марина: «Все просьбы, отправленные в космос, обязательно найдут своего адресата!» И стала так забавно размахивать тряпкой, что Маня не смогла сдержать добрую ухмылку. – Ладно, пойду ловить связь с космосом, – она встала из-за стола и направилась к выходу. – Давай. Я знаю, ты у меня умница, – и напоследок мама одарила её самой красивой улыбкой. Идея про мысленное извинение показалась Маше пусть и забавной, но неплохой. Может, правда сработает. Повезло, что тогда она не умудрилась сказать ничего из того бреда, который она накручивала на себя после школы. Произнесёшь такое вслух – сам себя рассмешишь. В комнате продолжал царить оставленный ею бардак: стул возле шкафа превратился в бесформенное устрашающее существо из-за наваленной одежды; в попытках найти второпях нужные вещи весь стол был усыпан нотными листами, нитками, тетрадями и карандашами; на полу валялся одинокий Лисёнок – мягкая игрушка, подаренная родителями в десять лет. Его чёрные глазки-пуговки смотрели на хозяйку совсем тоскливо. Маня вздохнула, положила Лисёнка вновь на кровать и затем потихоньку навела общий порядок. И будто вместе с этой небольшой уборкой постепенно очищался и разум. Маша распахнула окно. Прохладный воздух колол щёки лёгким морозцем. Уже темно, но в домах напротив горели огни: где-то жёлтые, где-то скорее белые или ближе к бронзе, а в каких и вовсе светил синими красками. Голые ветви тополей-великанов слегка покачивались от ветра. На улице ни одного прохожего. Тихо... – Хороший знак, – невольно прошептала она.