правило трех "не"

1. Не трогать. Ее прикосновения обжигают, ее руки хочется скинуть с себя. У нее тактильный голод и ноль понятия о личном пространстве. Вечные задевания локтями, коленками, грудью. Кожа к коже… Отъебись, тупая сука, думает она. Отъебись, пропади, растворись где-нибудь или сдохни уже наконец. Иногда Томура представляет, как все эти скобы не выдерживают напора чужой плоти и тело разваливаются на куски. Только Даби до пизды живучая, про таких, как она говорят «не благодаря, а вопреки». Живёт вопреки законам физики, химии и чего-то там еще, продолжает нормально соображать и рассуждать вопреки тому, что собственная причуда буквально убивает её мозг. От жары мозги плавятся… Есть же вроде такое выражение? Шигараки нервно скребет кожу на шее неровными обгрызенными ногтями. Отъебись, тупая, ты сука, хватит! Не трогать, не трогать, нетрогать, нетрогатьнетрогатьне… — Что не трогать? — от ее насмешливого хриплого тона тянет блевать или вмазать. Томура просто не определилась. Даби задумчиво поглаживает расчес на её плече и смотрит наигранно обеспокоенно. — Отъебись, — сипло откликается Шигараки, скидывая ненормально горячую ладонь с себя. — Знаешь, обычно, когда просят не прикасаться, говорят «не трогай», а не «не трогать», — продолжает тему горящая сука. — Не трогать можно вещь, а не тело. — Я сказала, заткнись, — взгляд цепляется за золотые скобы и хамоватую ухмылку. — Тебе не чем заняться, так или и… — У тебя травма? Ну знаешь, в комплекте к твоему хикканству, что-то касающееся сексуального насилия и приставаний? Могу помочь тебе с… — Себе помоги! — почти шипит Томура наматывая на кулак тонкую ткань чужой белой алкоголички. — Какое тебе нахуй дело до этого?! Даби плевать. Или нет. Сложно угадать, она для, Лиги слишком на своей волне и нужно долбиться в глаза, чтобы этого не заметить. Шигараки знает, что она прикидывается временами невменяемой, знает все эти спектакли наизусть и знает, что штопанная сука начинает вести себя подобным образом, если ей скучно. А ей скучно. Отсюда разговоры, странные прикосновения, намеки-флирт. — Люблю теребить чужие травмы, — на этот раз, хотя бы честно. — Знаешь, это как мастурбация. Если слишком долго дрочить клитор у него упадет чувствительность. Так же со своими травмами, свои я уже обсосала вдоль и поперек. Это стало так скучно. А чужие… Имеют какой-то особый шарм. 2. Не целовать. Шигараки отвешивает ей звонкую пощечину и давит на костлявые жилистые плечи. Даби с шумом падает на колени, показушно покорно тянет зубами собачку молнии вниз и только потом помогает себе руками стащить с чужих бедер мешковатые черные штаны. Её было бы убить сейчас слишком легко. Стянуть перчатку, зарыться пальцами в волосы и… Все. На одну головную боль меньше… И на десять геморроев больше. Потому что Даби может быть сколько угодно самым раздражающим из персонажем в отряде, но каталист она явно от Бога. Слишком много элементальных реакций на ней завязано, слишком много она берёт на себя, буквально выторговывая роль ДД. Кто вообще делает из каталиста ДД? Томура всегда больше любила двуручников. И точно кого-то со стихией электро. Типа Бей Доу или Рэйзора… Даби тянет на пиро каталиста. Штаны остаются болтаться где-то в районе щиколоток, вместе с бельем, пока Даби с какой-то ненормальной заботой и нежностью расшнуровывает алые кеды и стягивает их с ног. Она согревает вечно холодные ноги Шигараки в ладонях и чуть царапает расчесанную на косточке ступни кожу слишком длинными ногтями на правой руке. Ужасные когти на правой и короткие под корень на левой. Мозг запоздало напоминает, что Штопанная, вообще-то, левша. Штаны, белье и кеды остаются лежать кучкой на пыльном полу комнаты. Единственный источник света — экран компьютера, на котором застыла изображение карты Инадзумы. Осталось пять процентов по зачистке территории и один электрокул до окончательного возвышения сакура… Даби хмыкает, прижимается щекой к щиколотке, ее обожженная кожа и скобы, раздражают кожу, в месте где она касается, тут же хочется почесаться, но это нервное. Или побочный эффект возбуждения. Шигараки еще не разобралась. Ей нравится лживая собачья покорность в действиях горящей суки, нравится, как она смотрит, ловит своими невероятными глазами каждый вдох. Каждую реакцию. Горячие руки оглаживают колени, икры и наконец добираются до бедер. Даби прижимается губами ко внутренней стороне бедра и оставляет там укус-поцелуй, на что Томура раздраженно шипит и сжимает длинные темные волосы в руке слишком сильно. Даби удовлетворенно стонет и шумно втягивает носом воздух. Она не спрашивает всех этих невинных сбивчивых «можно?», она ловко подхватывает руками Шигараки под задницу и в следующее мгновение вжимается лицом во влагалище, запуская язык как можно глубже вовнутрь. * Вибрирующая штанга, горячие пальцы, умелый язык… Томура знает, ей много и не надо для того чтобы кончить, она сжимается, выгибается на неудобной кровати, плотнее прижимает чужую голову к себе, пока Даби продолжает ее самозабвенно вылизывать. — Иди сюда, — хрипло зовет Шигараки, продолжая плавать в послеоргазменной неге. Даби забирается к ней на колени. Едва ли чуть приспускает с себя слишком широкие драные джинсы и позволяет пальцам Томура забраться под трусики. У нее есть какая-то двинутая склонность к дорогому нижнему белью. Что-то всегда брендовое, непойми откуда берущиеся и так хорошо сидящее на этом теле. Даби — сплошь жилы, кости, скобы и ожоги. Черное кружевное белье с вечными завязками, выглядит то ли как то, что носят ангелы Виктории Сикрет, то ли как комплекты из БДСМ клуба. Она вжимается своей тройкой в аккуратную единичку подправленную пуш-апом Шигараки и покачивается на ее пальцах. Даби не нужно особо участие партнера, она и сама может сделать себе приятно. Просто есть что-то красивое, почти ненормально эстетичное в том, чтобы наблюдать за тем, как она почти обкатывает руку Томуры, насаживаясь на длинные пальцы. Шигараки видит, как сквозь тонкое кружево лифчика поблескивают металлические проколы в сосках. Видит собственную влагу на чужом подбородке и губах. Даби хитро щурится, ловит этот взгляд и в следующую секунду прижимается грудью к груди, губы к губам. Не… целовать. Не целовать никого и никогда. Не целовать, не целовать, нецеловатьне… Чтоб тебя, ебанутая ты сука! Шигараки в отместку сжимает руку на чужой талии, впиваясь ногтями в здоровую кожу и прикусывая верхнюю губу до крови. Даби от этого шумно вскрикивает, сжимается на ее пальцах и шало хватает ртом воздух. — Сделай мне больно, босс. Я быстрее кончаю от этого. Долбанная фетишистка. 3. Не засыпать в одной кровати. Съебись. Съебись. Съебись, Штопанная. Чтоб глаза мои тебя не видели. Отъебись, потеряйся. Ненавижу! Не трогай! Не целуй! Проваливай! Хватит… Ее руки успокаивающе перебирают волосы Томуры, пока та сворачивается поперек кровати калачиком и тихо воет в подушку на одной ноте. Ей снятся кошмары, что ее больше нет. Ей снится бесконечный кошмар, что ее тело больше не ее и отец завладел им. Ей сняться руки, множество рук, что погребают ее под землю Ей снится собственный проигрыш. Игра окончена, дорогая. Перезапустить не получится. Хуже двенадцатого этажа Бездны, ей богу. — Тише, — продолжает распутывать колтуны в волосах Шигараки, продолжает неторопливо поглаживать по спине и плечам. Горячие прикосновения дарят обещание надежности, только где это видано. Чтобы Даби и «надежность» стояли в одном ряду. Ладно. Из плюсов, бешеная сука предана ей. Может и не совсем их идеи, но ей она предана. Я следую за лидером, босс. А не за его идеей. Вот так просто. Тенко, маленькая глупая Тенко, которая все еще живет и прячется в глубоких уголках сознания, тянется к Даби, словно к жвительному огню в мороз. Только огонь Даби не греет, а разрушает все на своем пути и ребенку это не объяснишь. Ну ладно, это лирика. — У тебя есть все и даже больше, чтобы изменить мир и убить этих ублюдков, босс, — шепчет она на ухо. — Никто и ни что, не станет на пути у королевы нового мира. — Чуть меньше подхалимства и даже поверю тебе. Даби смеется, негромко, но заразительно. Шигараки сжимает ее руку, и думает о том, что нарушение собственных правил привели ее к этой ситуации и этой женщине. Не то чтобы она против. Даби вытягивается на соседней стороне кровати, продолжая играть с волосами Томуры.