Герой номер Один

      Обучаясь в ЮЭЙ Бакуго Кацуки думал лишь о том, что звание и статус героя номер один дадут ему всё, о чем парень мог только мечтать. Только вот амбиции и гордость смогли отодвинуть намного дальше в списке приоритетов собственные чувства.       Кацуки никогда не был сентиментальным, привязанность для него отходила на второй план, а все дружеские отношения он отработанно называл «ответственностью за ненормальных придурков». Любовь к родителям показывать не хотелось от слова «совсем», лишь огрызаться и отстаивать свои границы. Вообще чувства показывать не хотелось, слыть слабым для будущего героя номер один — убого. Однако сердце защемило от вида плачущего на ступенях академии Шото. Парень утирал слезы, прятал красные глаза под отросшей челкой и снова натягивал эту маску «морды кирпичом».       Кацуки знал о вечных ссорах со Старателем, о матери Тодороки, о свихнувшимся братце и о тонне ответственности на плечах Шото. Его было жаль, как бездомных котят в дождливый день, которых Бакуго всегда тащил домой. Независимо от возраста. И Шото он тогда тоже потащил. Потащил в свою комнату общежития, не отвечая на вопросы Половинчатого. Только протолкнул его в комнату, всучил плед и кружку горячего чая.       — Приди в себя здесь. Не нужно твои сопли всем видеть, — одна брошенная фраза, с которой всё и началось.

***

      — Кацуки, ты же устал. Может, ванную приготовить? — Шото сегодня дома, на прошлой миссии ему пришлось не сладко, большой перепад температур от использования на максимуме сразу двух причуд немного подкосил здоровье.       — Не нужно, Шо, все, что я сейчас хочу — есть и спать, всё это, желательно, рядом с тобой, — Бакуго стягивает с себя геройский костюм, чувствуя вокруг только резкий запах гари вперемешку со сладковатым шлейфом нитроглицерина. Не хочется тащить этот запах в дом, но приходится каждый чертов раз.       Шото все-таки суетится в ванной, оттуда доносится шум воды, приятный запах, напоминающий лес, в котором Шото и Кацуки два года назад провели свой отпуск. Мягкая поступь босых ног, еле различимый шорох длинной футболки и лишь заметный аромат морозной свежести. Блондина берут за руку и ведут в светлую ванную комнату, где Тодороки приготовил настоящий очищающее-успокаивающий микс.       — Ты со мной? — приподнимает бровь Кацуки, смотря на такого домашнего, такого родного и до дрожи любимого человека. Он лишь качает головой в отрицательном жесте и исчезает, закрывая за собой дверь.       Для Шото резкий и неподвластный характер младшего Бакуго поначалу казался ужасным. Парень напоминал ему отца-тирана, абсолютно бессердечного существа, от вида которого хотелось бежать. Вот только все оказалось не так плохо. Кацуки просто был недоверчив, держал людей на расстоянии и шарахался от любой мысли о чувствах. Однако, даже отточенная годами броня рухнула под вечерними разговорами ни о чем, прогулками до раменной в переулке и теплыми, искренними разноцветными глазами. Их отношения развивались долго, сложно, будто они оба говорили на мертвых языках и день за днем пытались перевести этот чертов фолиант с миллионом загадок. Но кто сказал, что будущие герои номер один и номер два бегут от трудностей?       — Шото, я ужасно голоден, — Кацуки обнимает сзади, оставляет короткий поцелуй на шее и бесцеремонно утаскивает кусочек рыбы из-под ножа разомлевшего Тодороки.       — Эй, подожди секунду. Хватит пользоваться запрещенными приемчиками!       Бакуго фыркает и смеется. Так открыто и естественно, что у Шото с губ не сходит глупая улыбка. Он аккуратно орудует ножом, успевая переставлять мисочки с соусами и приправами. Дикая любовь Кацу к острой пищи с годами не прошла, как и любовь к сквернословию. Именно в эту секунду взрывной герой отчитывает Киришиму по телефону.       — Нет, придурок! Не трогай нахрен эти бумаги, ты же тупой. Отдай их кому-нибудь или мне на стол положи. Не за что благодарить, идиота кусок, — Кацуки сбрасывет звонок, откидывает телефон в сторону и, будто никакого разговора и не было, смотрит на Шото с теплой улыбкой. Парень ловит на себе взгляд красных глаз и разворачивается всем корпусом к их обладателю.       — Может, сегодня поужинаем на балконе? Погода хорошая, ночь такая звездная, еще и полнолуние.       — Все, что ты захочешь, Шо, — короткий целомудренный поцелуй со вкусом любимых сладостей Тодороки делает этот вечер еще лучше.       Они быстро перемещаются на балкон. Маленький, уютный, заставленный живыми цветами. В углу красуется стеллаж с кубками и медалями Кацуки и Шото. Возле огромной орхидеи рамка с совместной фотографией, сделанной на свадьбе у Фуюми. Это был первый год их официальных отношений, им тогда было чуть больше девятнадцати. Парни садятся рядом, соприкасаясь коленями. Это уже так привычно, но тепло исходящее от каждого казалось всегда чем-то более интимным.       — Луна сегодня красивая, не правда ли? — улыбается Кацуки, протягивая Шото его любимую собу.       — С тобой луна не может быть некрасивой, Кацу.       Шото переплетает их пальцы, поднося к губам и оставляя теплые, легкие поцелуи на сбитых костяшках. Бакуго млеет, придвигается ближе, заключая любимого человека в объятия.       — Кацу, ты слишком громко думаешь, — Шото откидывает голову назад, на плечо блондина, ловя холодные серебристые блики луны в рубиновых глазах.       — Иногда бывает. Просто я думал, какая же мелочь все эти кубки, медали, звания, наши заслуги, когда рядом есть ты. Просто представь, каким бы бесчувственным пнем я был, не запав тогда на тебя.       Оба улыбаются, прижимаясь телами, как можно ближе друг к другу. Шото растворяется в сильных руках, вздымающаяся в такт дыханию грудь погружает в сон. Спать в руках Кацуки хорошо, безопасно и до щемящей нежности приятно.       — Знаешь, я бы хотел, чтобы этот момент не заканчивался, — тянет елейным голосом Шото, — а еще я не хочу представлять, что бы было, и кем бы мы были друг без друга.       В разноцветных глазах отражаются блики луны, и Бакуго готов поклясться, что звание героя номер один он бы не получил без любви и поддержки Шото.