увидеться

      жара действительно спала. это все еще не означало, что было не жарко, учитывая то, что они жили на юге, но, знаете, теперь сону хотя бы мог передвигаться по улице и выполнять элементарные действия, как все нормальные люди.       в обед ему позвонила еджин с предложением погулять пару часиков. у сону на этот день, как и на все лето в целом, никаких планов не было, так что он, недолго думая, согласился.       еджин была одной из тех немногочисленных друзей сону, которые на лето оставались в городе, а не исчезали в первых же числах июня. вместе с ней сону учился начиная со средней школы, и, может, они были и не очень близки, но все равно довольно хорошо общались. вероятно, ей тоже было очень скучно.       они договорились встретиться у ворот гостевого дома кимов, потому что еджин жила на соседней улице, а еще каталась на скейте, и доехать до сону ей было в два раза быстрее, чем бы он плелся до нее.       сону ждал подругу, прислонившись спиной к ограде, и от скуки гонял воду от одного края бутылки к другому. внезапно он услышал чьи-то шаги справа.       в метре от него стоял молодой человек. красивый. высокий рост, выкрашенные в блонд волосы и совершенно взрослые черты лица, кажущиеся абсолютно непривычными, но что-то в нем было такое знакомое, что…       — рики? — сону покачнулся на месте, широко раскрыв глаза.       — да. привет, ким сону, — японец застенчиво улыбнулся, все так же не решаясь приблизиться к другу.       — как ты вырос… — только и смог проговорить старший, не позаботившись даже о том, что продолжал стоять с открытым ртом.       — хах, многие так говорят.       это был точно ники? сону действительно усомнился. сколько он себя помнил, младший всегда был на пару сантиметров ниже его, и лишь в последний год он догнал сону по росту. но то, какой высоты он стал сейчас… старший даже не мог представить, что можно вырасти до таких размеров.        какое-то время они продолжали стоять у ворот молча и просто глядели друг на друга. рики немного странно смотрел, и сону чувствовал себя неловко, но пялиться при этом не прекращал. ники казался ему таким повзрослевшим и серьезным, что даже язык не поворачивался назвать его семнадцатилетним.       — сону, а мы можем сейчас где-нибудь погулять? поговорить.       — э, я боюсь, что сейчас не получится, так как–       сону не успел ответить, потому что…       — эй, ким сону-щи, — еджин подъехала откуда-то из-за угла и по-дружески хлопнула сону по плечу, из-за чего тот вздрогнул от неожиданности.       — а, привет, нуна. быстро ты.       — это ты всегда слишком долго копаешься, хотя среди нас девушка – я.       еджин ростом была метр с кепкой, причем и в прямом, и в переносном смыслах – при своих ста сорока девяти сантиметрах, кепку она носила задом на перед, а еще надувала пузыри из жевательной резинки, мастерски каталась на скейте и вообще выглядела несколько грозно.       — пошли уже, — девушка потянула сону за локоть в сторону. тот в последний раз бросил многозначительный взгляд на рики. на чужом лице появилась грустная улыбка.       спустя два часа, когда еджин с сону сидели во дворе какого-то трехэтажного дома на старой карусели и ели растаявшее мятное мороженое, девушка обратилась к другу, толкнув его в бок:       — сону, чего ты какой-то кислый сегодня? мы так не договаривались.       — извини-извини, просто я не выспался сегодня, — ответил сону первое, что пришло в голову.       — надо же? по телефону ты сказал мне, что спал до одиннадцати.       упс.       — ну, э, я имел в виду, что просто лежал в постели и не заметил, что наступило одиннадцать.       — ага-ага, — еджин с упреком посмотрела на младшего. — ладно, не хочешь рассказывать – не надо, но смотри, если ты не будешь улыбаться и весело болтать обо всем на свете в нашу следующую встречу, я защекочу тебя и заставлю съесть целый килограмм мятного шоколада!       сону коротко рассмеялся:       — насчет шоколада, я вообще-то не против.       — блин, тогда нужно придумать что-нибудь другое. а сейчас извини, мне нужно успеть к чхверри-онни. она всегда уважала меня больше, чем ты.       с этими словами еджин помахала сону рукой на прощание и, встав на скейт, уехала так же быстро, как и приехала. парень не спеша потащился домой.

*       на кухне мама снова что-то готовила. кажется, теперь это были оладушки с шоколадной пастой, которые очень нравились сону.       — вечер, сонулик. как дела? — поприветствовала она сына, не отрываясь от готовки.       — все хорошо, мам. сегодня погуляли с еджин, — как-то грустно ответил ей сону, ковыряя дырку на скатерти.       — а, это та крошечная милая девочка?       ну, милая – не совсем то прилагательное, которое сону бы выбрал для ее описания.       — можно и так сказать.       — мне кажется, она очень подходит тебе.       — мама! — сону от возмущения даже несильно хлопнул по столу. — мы только и только друзья!       это было действительно так. еджин, безусловно, была симпатичной, но между ними не было ничего, кроме дружбы. да и к тому же, кажется, ей нравилась чхверри.       — ладно-ладно, — засмеялась мама и примирительно потрепала сына по волосам. — ты мне лучше расскажи, что насчет рики? вы встретились?       — да, но… мы не поговорили толком.       — почему? знаешь, я в ваши дела вмешиваться не буду, но мне казалось, что этот мальчик очень хотел встретиться с тобой, так что не расстраивай его, сону. поговорите. можешь взять несколько купюр на комоде в моей комнате – сходите, погуляйте где-нибудь.       — ага, — с печальным вздохом сону поднялся из-за стола.       — постой, разве оладушки ты не будешь?       — как-то есть не хочется. я потом обязательно поем.       внутри было как-то тяжко. умом сону понимал, что глупо так думать, ведь на это не было веских причин, но та детская обида, когда четырнадцатилетний он не понимал, почему его оставил самый близкий друг, овладела им.        с чего это он был должен с ним гулять, после того, как младший без вести пропал на пять лет, а теперь вдруг объявился? о чем они могли разговаривать, если, по сути, являлись уже никем друг для друга?       у рики своя жизнь, у сону – своя, зачем им вообще теперь видеться? только почему-то от одной мысли о младшем, сердце начинало предательски стучать быстрее, и это раздражало сону, как ничто другое. разве только что сильнее бесило – то, что о ники он думал без остановки после новости о его приезде.

*       беседка в глубине сада являлась уже достаточно долгое время самым любимым укромным местечком сону. ее хорошо скрывали растущие возле абрикосовые деревья, а после того, как папа провел туда электричество и повесил лампочку, там стало просто волшебно.       на дворе была глубокая ночь, когда сону в темноте пробирался по мокрой от росы траве к беседке. на улице похолодало, но тепло фиолетовой толстовки загадочного незнакомца из супермаркета согревало.       где-то в густой листве деревьев промелькнул тонкий серп бледного месяца, и к сону сама собою пришла ассоциация, отчего ему внезапно захотелось лечь на холодную сырую землю и в голос заплакать.       подойдя ближе к беседке, сону увидел, что ее, кажется, уже кто-то занял. издалека был виден маленький оранжевый огонек сигареты, и в воздухе ощущался запах табака.       силуэт человека, сидящего внутри, был смутно знаком, и сону уже начал думать, что у него какие-то проблемы с психикой, но внезапно раздавшийся голос лишил его дыхания на какую-то долю секунды:       — сону? — даже несмотря на то, что голос рики за прошедшее время успел сломаться и приобрести взрослую окраску, это прозвучало так жалобно и тоскливо, что…       изначально, старший хотел развернуться и уйти с коротким «извини за беспокойство», сделать вид, что они вообще не знакомы, но перед глазами невольно появился тот двенадцатилетний ники на пороге его комнаты, испуганный и робкий.       сону, притянув колени к груди, уселся с ногами на краешек круглой скамьи, которая была сделана по всему периметру беседки, и щелкнул выключателем. к лампе в момент подлетели какие-то мошки и полупрозрачные мотыльки.       лицо рики выглядело совсем бледным, а глаза казались опухшими. от яркого света его зрачки уменьшились, и сону, к своему страху, почему-то находил это очаровательным.       а ведь он вообще старался даже не смотреть в сторону младшего.       — прости, что потревожил.       — все хорошо, — японец красиво выпустил завиток дыма из своих губ. — вижу, тебе понравилась моя толстовка.       — твоя толстовка? — глупо переспросил его сону.       запах простого дешевого кондиционера для белья, табака и чего-то домашнего, знакомого. конечно, это всегда был ники.       — ты так замерз в магазине, что было слышно, как ты стучишь зубами.       — так это был ты? э, тогда спасибо… я должен вернуть тебе ее, и–       — оставь, — остановил его младший. — сейчас не жарко.       сону лишь пожал плечами в ответ. по ощущениям, все внутренние органы скрутило в один комок, а пальцы начало трясти, как в лихорадке.       почему одно только присутствие ники здесь так действовало на старшего, если ему вообще должно было быть наплевать?       — как ты? — рики снова пристально посмотрел на сону. яркий электрический свет красиво бликовал на лице младшего.       — у меня все хорошо. а ты?       — у меня тоже, — на секунду чужой голос дрогнул. — тоже все хорошо. просто… ты ведь ненавидишь меня, хен?       хен. хоть и ники хорошо знал корейский, он всегда игнорировал формальности, и старший привык к этому. но почему, почему сейчас он назвал сону таким образом?       — вовсе нет.       — сону, — парень заставил старшего обратить на себя внимание. может, дело было в освещении, или в сигаретном дыме, который тонкой пеленой витал вокруг ники, но сону показалось, что в уголках чужих глаз блестели слезы. — я же вижу, что ты злишься на меня.       — и что с того? не я же бросил лучшего друга пять лет назад, — у сону была одна очень дурацкая привычка: он часто начинал говорить раньше, чем думал, и в этот раз это сработало тоже.       холодный ветер зашелестел листьями деревьев. было так тихо, что при желании можно было расслышать вдали шум волн, разбивающихся о прибрежные скалы.       — будь моя воля, — голос младшего внезапно стал тише, — я бы никогда, никогда не бросил тебя, сону. я бы отдал все, что у меня есть, чтобы видеть тебя каждый день.       сону скептически посмотрел на рики в ответ на данную реплику. через какое-то время последний продолжил:       — когда мне исполнилось тринадцать, мои родители решили развестись, потому что… отец, кажется, совсем не любил нас, нет. он часто кричал и применял физическую силу по отношению ко мне, а потом и к маме. чем старше я становился, тем больше они ругались, и в какой-то момент она не выдержала и подала документы на развод. вроде бы после этого все должно было наладиться, но одна мать зарабатывала, ну, в разы меньше, чем отец. в принципе, на жизнь нам вдвоем хватало, но теперь она была уж точно не в состоянии, чтобы оплатить еще и отпуск. а я так ждал лета, чтобы встретиться с тобой.. ты спросишь, почему я тогда не позвонил, не предупредил? твой телефон не сохранился после нашего с мамой переезда, а сами мы поменяли номер. отправить письмо, как в стародавние времена? адрес твоего дома я никогда не запоминал, и, как оказалось, очень зря – у меня не было абсолютно никакой возможности с тобой связаться.       ники запрокинул голову кверху и часто захлопал ресницами, словно боялся, что сону может увидеть его слезы, но это было бесполезно, потому что ими было наполнено каждое его слово.       — в четырнадцать я каждую ночь ходил на подработку. какую-то часть денег я отдавал матери, но большинство откладывал на билет на самолет и проживание здесь. однако, наступили такие сложные времена, что приходилось тратить часть отложенных денег на необходимые для жизни вещи. таким образом, только к семнадцати годам я накопил достаточную сумму, чтобы прилететь сюда, представляешь? я бы никогда не подумал, что деньги имеют такое значение в современном обществе.       сону продолжал сидеть, не в силах даже пошевелиться или что-то ответить. с каждым новым словом младшего, внутри него как будто что-то ломалось. ему казалось, что он даже слышит звук, с которым покрывалось трещинами и разбивалось на острые осколки его собственное сердце.       — но я каждый день просыпался и засыпал с мыслями о тебе. мне так хотелось снова видеть твои маленькие веснушки на лице, твои хитрые лисьи глазки, снова держать тебя за руку и долго обнимать. все, что у меня оставалось о тебе – только несколько совместных детских фотографий. одну из них я всегда ношу с собой – это та, где нам по десять, и мы строим гигантский замок из песка. помнишь, как это было? я так сильно скучал по тебе и только и думал о том, как хочу поскорее увидеться. я бы ни за что, ни за что на свете не оставил тебя, сону.       пожалуй, самое ужасное чувство, которое сону доводилось испытывать, он испытал сейчас. ему было до боли грустно от того, что он сейчас услышал – это могло бы послужить хорошим сюжетом для какого-нибудь кино, но никак не стать историей реальной жизни. его маленький, хрупкий мальчик нишимура рики не заслужил всего этого. никто такого не заслужил.       и в то же время, к сону в один момент подкатила такая злая обида на самого себя. чего он вообще добивался, когда позволил своей тупой гордости затмить все его чувства? всячески избегал самого близкого человека, который когда-либо был в его жизни. а за что?       за то, что тот, будучи совсем юным, весь в синяках от отцовских побоев, работал до ночи, просто чтобы увидеться с сону?        старшему еще никогда в жизни не было так стыдно, и совесть буквально душила его, отчего даже дышать стало сложнее.       захлебываясь в момент обрушившихся на него рыданиями, сону уткнулся носом в колени. его плечи хаотично поднимались и опускались, а все конечности содрогались. наверное, если бы сону в таком состоянии увидел случайный человек, он подумал бы, что у того конвульсии.       неожиданно старший оказался стиснут в теплые объятия, как много лет назад. как будто ничего не произошло, и сейчас оба еще учились в начальной школе.       — все хорошо, сону. сейчас все хорошо.       сону все еще шумно всхлипывал, не в силах выровнять дыхание, и притянул младшего ближе к себе. ему вообще хотелось прижать к самому сердцу своего родного лунного мальчика и никогда не отпускать больше.       зачем же сону так упрямился, зачем поначалу с усилием отталкивал того от себя? от бесконечных «зачем» и «почему» голова раскалывалась от боли.       — давай сходим на море вместе, на наше место? думаю, тебе нужно пройтись и немного успокоиться, — рики, осторожно обхватив обеими ладонями чужое, опухшее от слез лицо, потянул его на себя, заставляя старшего взглянуть ему прямо в темные грустные глаза.       подушечками больших и указательных пальцев ники мягкими касаниями убирал влагу с щек сону, а затем просто начал ласково гладить того по мягким волосам. он делал это до тех пор, пока старший не успокоился.       — пойдем? — младший первым поднялся с места и взял чужую ладонь в свою руку, переплетая их пальцы. последний кивнул и последовал за рики.       редкие слезы все еще скатывались по лицу сону, но он уже чувствовал себя более спокойно. ему нравилось чувство, когда он держал младшего за руку, несмотря на то, что его пальцы были ни теплыми, ни холодными.       сону все еще было невыносимо совестно и горько за ники, но в глубине души он надеялся, что тот простит его за эту несоизмеримую глупость.       теплое море ровно шумело, отражая в себе широкое звездное небо, а пляж, как обычно, пустовал. все было таким привычным, вот только чужое присутствие не давало покоя и в то же время успокаивало.       прости, что обижался на тебя все эти долгие пять лет, хотя ты был ни капли не виноват в происходящем.       прости, что всячески избегал тебя последние сутки, в то время как ты прилетел сюда только ради меня, работая по ночам до этого.       прости, что нагрубил тебе, когда ты просто спросил, как у меня дела.       прости меня за все, что тебе пришлось пережить.       — прости меня, — только и смог произнести старший, остановившись на месте и обернувшись лицом к рики. их руки все так же были вместе. сону чувствовал, что начни он говорить что-то еще, то снова разрыдается, еще пуще прежнего. — пожалуйста.       — все в порядке, сону, — ники в ответ лишь мягко улыбнулся и свободной рукой осторожно смахнул отросшую челку с чужого лба. — я не сержусь, — по одному взгляду младшего действительно было видно, что тот не держал зла, и у сону невольно сердце сжалось в комочек от осознания, что человеческая душа может быть настолько доброй.       — я хорошо понимаю тебя. наверное, я бы тоже обиделся, если бы меня оставили, ничего не сказав, но… обстоятельства, — грустно подытожил ники, усаживаясь на сухой холодный песок и приглашая старшего сесть рядом.       — ты только не подумай, что я забыл тебя, пожалуйста, — начал сону после затянувшегося молчания. не то чтобы тишина сильно давила на него, скорее, ему просто было, что сказать. — я тоже каждый день очень ждал нашей встречи. кажется, я звонил тебе тысячу раз и каждый день проверял списки постояльцев, но это оказалось бесполезным. и я днями напролет считал пролетающие над морем самолеты в надежде, что в одном из них ты. я до сих пор ношу брелок, который ты подарил мне на день рождения.       с этими словами вытащил из кармана свою модную, на тот момент, раскладную моторолу, к которой сбоку была прицеплена ракушка с изображением солнца, со временем немного стершимся.       широкая улыбка расцвела на чужом лице. рики в ответ на это, молча, слегка оттопырил ворот своей футболки. его тонкую шею, сплошь усыпанную маленькими родинками, окольцовывал черный шнурок с подвешенной к нему ракушкой.       — они хорошо смотрятся вместе.       «да, прямо как и мы», — подумал сону, но вслух лишь произнес, усмехнувшись:       — я тоже очень сильно скучал по тебе. просто… просто прошло так много времени, а я все такой же упрямый и глупый.       — все такой же красивый, — поправил его рики, и сону улыбнулся ему сквозь снова подступившие слезы.       в глазах рики отражались созвездия и одиноко пристроившаяся среди них тоненькая бледная луна, чем-то похожая на него самого: созвездия родинок на его бледной, почти что прозрачной коже, худые скулы и тонкие ресницы.       сону удивлялся, как этот серьезный молодой человек, которого он изначально даже не сразу узнал, мог выглядеть сейчас маленьким, хрупким ребенком, словно сделанным из фарфора.       внезапно одна из огромного числа звезд сорвалась с места и за какую-то долю секунды исчезла с небосклона.       — смотри, сону. там падающая звезда. видел?       дежавю?       — да. прямо как в ту ночь, помнишь? — сону нащупал руку младшего в темноте и, несколько раз дотронувшись тонкой кожи, накрыл своей ладонью чужую.       — конечно. мне до сих пор интересно, что же ты загадал тогда.       — тогда, — сону не отрывал взгляда от их сложенных вместе ладоней. — тогда я загадал, чтобы мы всегда были вместе.       — серьезно?       — честное слово.       — тогда можно сказать, что твое желание сбылось, — загадочно поднял брови младший.       — ты имеешь в виду, что мы снова встретились? но… ты же уедешь, — сону как-то и сам не подумал об этом. осознание пришло очень внезапно, словно нож в спину. — но теперь мы будем поддерживать связь, верно?       — обязательно. но я думаю, что с осени мы начнем видеться гораздо чаще, чем когда-либо.       — что?       — в этом году я ведь окончил школу. я поступил на бюджет в корею – мое знание корейского сыграло мне на руку.       — ого, где-то в сеуле?       — бери ближе. в твоем родном городе. как я понял, тут только одно высшее учебное заведение на весь городок, поэтому вероятность того, что мы будем учиться вместе, велика. на меня, конечно, косо смотрели. спрашивали, зачем я выбрал такое захолустье, и что если ради моря – то можно и без него прожить, и это правда. но не без тебя сону, нет.       — ты шутишь, — сону широко раскрыл глаза и ошарашено уставился на ники.       — да нет, я серьезно. надеюсь, у тебя не пту. но даже если это так, это не такая большая проблема. мы, получается, будем жить в одном городе.       — я не могу поверить в это… бог мой, это просто невероятно. но, постой, а как же твоя мама?       — я рассказал ей о причинах моего переезда, и она полностью поддержала меня. так что все хорошо.       сону не мог поверить в услышанное им только что. чужие слова в очередной раз что-то с оглушительным грохотом и треском сломали внутри него.       рики действительно пошел на такой шаг, только ради того, чтобы быть вместе с ним? один только факт, что все это было сделано ради сону, заставлял его сердце обливаться кровью. его лунный мальчик. он удивительный.       — почему? — сону крепко стиснул чужие пальцы и с каким-то немым отчаянием посмотрел на чужое лицо. — почему из-за меня ты делаешь все это? — он правда не понимал.       — ну, если уж на то пошло, что мы откровенничаем с друг другом сегодня всю ночь, — усмехнувшись, ники потянулся за упаковкой сигарет в кармане своих джинсов. очевидно, он сильно нервничал. — я думал о том, стоит ли мне говорить тебе об этом или нет. придя к выводу, что, наверное, да, стоит хотя бы предпринять попытку, я решил сказать об этом, как только тебя увижу, но все пошло немного не по плану. но это уже не важно.       на какое-то время младший замолчал, чтобы выбить искру из старой зеленой зажигалки и сделать затяжку. внутри у сону все замерло от напряжения, но он терпеливо ждал, когда рики снова начнет говорить.       — я люблю тебя, сону.       — я уверен, что тебе покажется это странным, потому что последний раз мы виделись еще детьми, а потом наступила долгая пятилетняя разлука. ты спросишь «когда ты успел вообще влюбиться?».       — честно? я и сам не знаю. думаю, что я вообще всегда любил тебя. сначала как друга, как брата, как самого близкого человека в моей жизни. ты был единственным, кто дул на мои разбитые коленки и клеил мне пластыри на место ссадин. ты единственный, кто обнимал меня, когда мне было холодно. только ты соглашался впустить меня к себе, когда родители ночью ругались, и поил меня какао в четыре утра. только ты, сону. никто больше. за всю мою жизнь у меня не было кого-то ближе тебя.       — я думаю, что сейчас я люблю тебя с этими самыми чертовыми бабочками в животе. у тебя самая красивая улыбка, самые милые щечки и веснушки на них. ты все такой же солнечный маленький хен, которого я знал. и я люблю тебя.       — прости.       внезапно приблизившись вплотную к лицу старшего, отчего их носы неловко соприкоснулись, ники прижался своими губами к чужим, опустив одну ладонь на затылок сону.       губы младшего были немного обветренными, и его поцелуй вышел совсем мимолетным, всего лишь на сколько-то секунд. сону лишь смог расчувствовать горечь табака на языке вперемешку с чужим волнением.       — прости. когда я летел сюда, я даже как-то не подумал о том, что у тебя мог кто-то появиться за это время. я был слишком уверен в себе. но вы хорошо вместе смотритесь. а мне для счастья достаточно просто видеть тебя.       — с кем я хорошо смотрюсь?! — сону от этой фразы опешил даже больше, чем от внезапно свалившихся на него признания и поцелуя.       — с той девушкой на скейте, — ники постарался улыбнуться, но его улыбка вышла настолько печальной, что лучше бы он вообще этого не делал. еще одна трещина в сердце сону.       — да вы сговорились что ли?! — старший вымученно простонал, закрыв лицо руками. — мы с еджин просто друзья! даже не очень близкие.       — ах, правда? тогда я извиняюсь.       осознание пришло к сону через три. два. один.       рики только что признался ему в любви. в настоящей любви, до бабочек в животе. а затем поцеловал.       — я не жду от тебя никакой взаимности, так что, пожалуйста, не бери это в голову. мне лишь жаль за вторжение в твое личное пространство.       сону и впрямь не находил, что сейчас ответить младшему. его внезапное признание стало чем-то очень неожиданным, но не вызвало в нем ни отвращения, ни злости, ни жалости. скорее, оно заставило старшего внимательно прислушаться к собственным ощущениям, еще раз взглянуть на ники.       он действительно был чертовски красивым и за последние пять лет так сильно изменился, что у сону от одного взгляда на него внутри что-то замирало от восхищения им. рики вырос и теперь казался старше и опытнее, словно он вовсе не был младшим среди них.       сону невольно вспомнилось, как в их последний год он сам смущался их сцепленных вместе рук и почему-то густо краснел от комплиментов и милых словечек, которыми одаривал его младший. как каждый день, когда он вновь видел ники, собственное сердцебиение учащалось.       тогда, будучи тринадцатилетним мальчишкой, он понятия не имел, что это могло быть. а сейчас, кажется, понял.        только начинающие зарождаться чувства.       конечно, прямо сейчас сону бы не смог признаться с полной уверенностью ники в симпатии или любви, но то, как хорошо смотрелись они в объятиях друг друга, каким правильным казалось водить от родинки до родинки на его шее и легонько щекотать ее, заставляло всерьез задуматься обо всем, что между ними было и могло бы быть.       оставшись наедине с ники и поговорив с ним, сону наконец-то почувствовал себя в безопасности, впервые за долгое время.       все стало таким, каким должно было быть, словно недостающий кусочек сложного пазла встал на свое место.       и сама мысль о том, что вместе с ники они могли бы стать чем-то большим, чем просто друзья, ничуть не отталкивала и не пугала старшего, так что сону, застенчиво отводя взгляд в сторону, проговорил:       — я боюсь, что если ты продолжишь целовать меня, я правда могу в тебя влюбиться.       ники хитро улыбнулся и с нежностью пару раз провел носом по чужой скуле, а затем оставил легкий поцелуй-бабочку на мягкой коже, отчего по телу сону волнами разбежались мурашки:       — тогда я буду целовать тебя до самого утра.