За тысячи световых лет

      Рийо встречала нас прямо в ангаре станции. Осока сразу взяла быка за рога:       — Привет. Рассказывай.       — Взяли троих. Этого липового горняка, девицу и их пилота. Горняк крепкий орешек, не сказал вообще ничего. Химией пока обрабатывать не стали, хватило и того, что напела девица. Сейчас поднимемся, послушаешь.       — Перескажи лучше сама, у меня ощущение, что времени у нас в обрез.       — Вкратце – они не официалы, детективы-наёмники. Но есть постоянный хозяин, высокий имперский чин. Девица лично видела, как горняк получает от него задания. Оборудование подкидывал, видимо, он же. Кораблик, правда, с перебитыми номерами, но всё остальное по высшему разряду. На девице была такая маскировка, ты ахнешь       — Любопытно.       У лифтов нас догнал человек с такой же голубой кожей, как у Рийо, одетый в военный мундир. Откозырял:       — Директор, в систему прибыл имперский лёгкий крейсер «Менгир». На борту старший полковник Юларен, служба безопасности. Он желает с Вами встретиться.       — Так. Стыкуйте его к внешнему причалу номер шесть. К переходнику – капитана Аллондо, — распорядилась Рийо. — Он у нас образец строевой выправки, вот пусть сопроводит гостя согласно всем ритуалам. В мой кабинет, через дверь в коридоре.       — Слушаюсь.       — Юларен – это тот самый? Твой сослуживец? — спросил я подругу.       — Да, — подтвердила Осока.       — Почему полковник? Он же был адмиралом, разве нет?       — Подожди с этим, Алекс, — остановила меня Рийо. — Похоже, мы прихватили именно его агентов, а?       — Да. Маловероятно, что он прилетел по каким-то другим делам именно сегодня, — Осока усмехнулась. — Хотя, по моему опыту, бывали и не такие совпадения.       — Ты всё шутишь. А он, получается, охотится конкретно за тобой. Не улететь ли вам со станции, пока не поздно?       — Нет, зачем? Чтобы плотно перекрыть и прочесать всё твоё хозяйство, потребуется экипаж целого разрушителя, а не те двести человек, что есть на крейсере.       — Он может везти с собой инквизиторов.       — Не везёт, я уже пощупала. Поехали-поехали! — Осока буквально втолкнула нас в кабину лифта, ткнула растопыренными пальцами в панель управления. Индикаторы мигнули, погасла стрелка направления «вниз», джедайка быстро нажала сенсор нужного этажа вверх.       — Что ты мне лифты ломаешь? — нахмурилась Рийо. — Не хватало ещё застрять.       — Со мной не застрянешь. Так вот, получается, что в офис Вейдера Юларен обо мне не сообщил.       — Получается, — согласилась панторанка. — Иначе его и не спросили бы. Отправили бы целый отряд.       — Что из этого следует? Юларен ведёт какую-то свою игру. Вот и посмотрим. Ты только корабль наш прикажи убрать с видного места.       — Сейчас, — Рийо сняла с пояса датапад, набрала несколько слов.       — Что ты спрашивал, Алекс? — посмотрела на меня Осока. — Почему полковник? Видишь ли, в службе безопасности, в отличие от разведки, чины не флотские, а как в авиации. Старший полковник как раз примерно равен трём нижним адмиральским званиям. Дальше идут заместители директора службы, они на уровне высшего адмирала.       — Понятно. Что непонятно, так это почему вдруг боевой адмирал…       — Ушёл в охранку? Вот мне тоже. Именно это мы сейчас будем выяснять.       Лифт остановился на этаже, где я ещё не был. Оформление тут выглядело более строго, чем на жилом ярусе администрации, но одновременно и более роскошно. Панели стен, покрытые ненавязчивым едва заметным узором, разделялись полосами красновато-жёлтого металла, так что получался ряд прямоугольных арок. Покрытие пола казалось мраморным, и я бы поверил, что это натуральный камень, не будь оно сплошным, без стыков.       — А ты, значит, здесь директор, — я покосился на Рийо. — Почему сразу не сказали?       — Чтобы ты не начал именовать меня «госпожой». Мне это на прошлой работе надоело.       Рийо миновала широкую двустворчатую дверь приёмной, табличка рядом с которой гласила «Директор звёздного терминала», открыла следующую, одинарной ширины и безо всяких обозначений. Директорский кабинет оказался не очень большим и почти квадратным, примерно пять на шесть метров. Дальняя стена заметно изгибалась наружу, повторяя форму наружного борта, в ней имелось огромное панорамное окно в открытый космос. Слева от пола до потолка разместилась мебельная стенка, в её нише скрывалась дверь, очевидно, в приёмную. От хорошо знакомых мне земных чиновничьих интерьеров эта сторона отличалась только одной деталью – утопленным на четверть в перегородку прозрачным цилиндром подъёмника. Нижнюю его часть я видел у Рийо в гостиной. В стене слева, как и этажом ниже, слабо светился пейзаж, снятый как бы слегка с высоты: горы, увенчанные белыми шапками снегов, густой лес у их подножия, в центре уходящий вдаль и вверх по узкой долине. Высокий каменный плинтус кабинета вписывался в картину идеально, казалось, что смотришь на эти горы с крыши какого-то старинного здания. Рабочий стол госпожи директора отличался от земных сильнее шкафов. И основная его часть, и выступающая вперёд «ножка буквы Т» для совещаний имели сильно скруглённые торцы. Кресла, вместо ножек или колёс поставленные на репульсорный диск, на фоне него выглядели почти обычно. Задерживаться здесь хозяйка не стала, сразу прошла вдоль наружной стены в соседнее помещение. Коридорчика, как внизу, тут не было, сразу комната, такой же глубины, как кабинет, но значительно более узкая. Я ожидал, что и через неё можно выйти в кольцевой коридор, однако, двери не увидел, только ещё один прозрачный подъёмник.       — Я включу камеры, здесь вам будет всё прекрасно видно и слышно, — Рийо кивнула на экран в стене, отделяющий комнату от кабинета.       — Камеры проводные? — спросила Осока.       — Само собой. Радио нельзя. У нас все, кто считает себя мало-мальски важной персоной, таскает с собой глушилки. У него тоже, наверняка, с собой будет. Давайте, я вас покормлю, и будем готовиться к визиту.       — Не спеши. Пока крейсер подвалит, пока причалит, время есть. Ты что-то говорила про маскировку девицы.       — А, да-да! Смотрите, какое чудо! — Рийо достала из шкафчика контейнер, отперла пальцем электронный замок и вынула предмет, больше похожий на кинореквизит со студии Джорджа Лукаса. — Биопротез лекку для тех, у кого никогда их не было. Не просто пластик, вот это всё двигается, как живое. Пучки сервоприводов управляются процессорами, по четыре в основаниях и один центральный. Клейм никаких нет, но, думаю, эту штуку изготовили на Вохаи. У них там целые институты бионикой занимаются.       — Дай-ка, — Осока взяла искусственные лекки, перевернула изнанкой к себе. —Нубийский распределённый процессор… Институты, говоришь? Нет, моя дорогая. Всё это сделано руками одного человека. Он любил Айлу Секуру.       — Погоди-ка. Человек с печальным лицом? Старший Инженер вашего Храма? С ним ещё Натуа встречалась.       — Та фоллинка из фельдслужбы? Да, только позднее.       — Между прочим, очень приятная женщина. Она сейчас у меня начальник канцелярии. Еле уговорила перейти с планеты сюда.       — И молчала!       — Я не придала значения. Не ты ли всегда говорила, что в Храме всех знать невозможно?       — Да, но теперь нас так мало осталось…       Лицо Юларена мне было известно по нескольким снимкам времён войны, оставшимся в Осокином архиве, и я имел возможность сравнивать «тогда» и «теперь». За шесть с лишним лет на висках адмирала прибавилось седины, стали глубже залысины на лбу, сделались пегими тонкие усики. В отличие от других виденных мной имперских офицеров, он носил мундир из материала, по цвету очень похожего на отбеленное льняное полотно. У меня сразу мелькнула мысль, а не его ли имел в виду Лукас в той сцене на борту Звезды Смерти, когда Вейдера «беспокоил недостаток веры»? Типаж тот же, плюс мундир и комбинация камней на планке: три красных, три синих.       — Сенатор, — произнёс Юларен, приветствуя церемонным кивком хозяйку кабинета.       — Адмирал.       — Я уже не адмирал.       — Да и я не сенатор.       — В любом случае, рад Вас видеть в добром здравии. Моё к Вам отношение Вам известно.       — Взаимно. Присаживайтесь.       Юларен взялся за спинку стула, но садиться не спешил, произнёс:       — После Вас, госпожа.       На этом политесы завершились. Хозяйка и гость уселись друг напротив друга у «ножки буквы Т».       — Скажу сразу, визит к Вам – просто дань нашему давнему знакомству, — сказал Юларен. — Я прибыл сюда с проверкой мер по противодействию коррупции среди пограничников системы Панторы. Больше ничего. Вы меня понимаете?       — Понимаю.       — Хорошо. Теперь к делу. Агенты ещё не уничтожены?       — Пока нет.       — Рийо, эти трое – моя личная группа. Они не служащие, просто привлечённые лица, собранная ими информация дальше меня не уйдёт. И Вашей подруге ничто не угрожает. Она покинула Орден задолго до… событий. Претензий к ней нет.       — И тем не менее, решать судьбу агентов будет она. Не рискну даже предполагать, какие её тайны мог узнать Ваш мальчик.       — Прикажите привести его сюда, и он отчитается в Вашем присутствии.       — Полагаете, их держат здесь? — шевельнула бровями Рийо.       — Что ж, не смею настаивать, — отступился Юларен. — И, пожалуй, займусь основной целью своего приезда. Вас не затруднит передать подруге, что я хотел бы с ней увидеться? Где угодно, на её условиях.       — Постараюсь, но обещать ничего не могу.       — Если не сможете… или не захотите связаться с ней до моего отлёта, пусть даст мне знать с помощью вот этого, — Юларен вынул из кармашка на плече кодовый цилиндр.       — Ох, ладно, — пробормотала Осока, вставая. — Убедил. Идём, поговорим с ним.       — Уверена?       — Сила подсказывает, что он за мной не охотится, ему что-то от меня нужно, — она нажала кнопку двери и перешагнула порог со словами: — Зачем заставлять ждать занятого человека? Добрый день, адмирал.       — Теперь всего лишь полковник. Здравствуй, Осока Тано. Ты изменилась. Но только внешне.       — Сочту это комплиментом, — Осока села к столу рядом с Рийо. Я предпочёл остаться стоять у двери. Подруга бросила на меня быстрый взгляд, но возражать не стала. Сказала: — Полагаю, процедуру представления можно опустить, Ваши агенты всё уже сообщили.       — Да, я знаю имя молодого человека, и кто его родственники, — Юларен учтиво кивнул, слегка приподнявшись. — Также я был рад узнать, что и у тебя всё хорошо.       — Благодарю. А вот я была удивлена. Скажите, если не секрет, что привело Вас, флотоводца, в Имперскую службу безопасности?       — Вкратце… Когда в конце войны Таркин резко пошёл вверх, и во флот пачками начали назначать его родственников и приятелей, потом их протеже, я понял, что добром это не кончится. Так и получилось. После операций в Корпоративном секторе эти выдвиженцы принялись меня подсиживать. Пришлось воспользоваться репутацией лоялиста и попросить Императора перевести меня в Имперскую Безопасность.       — И теперь не они Вас, а Вы их можете проинспектировать, — улыбнулась Осока.       — Совершенно верно.       — Но ведь Вы делаете очень грязную работу, — в голосе Рийо звучал укор. — Что будет, если Вы столкнётесь с теми, с кем вместе совсем недавно ходили в бой? С Луминарой, Толмом или, скажем, Скайуокером? Арестуете? Прикажете открыть огонь?       — Одарённые, как их теперь называют – дело Инквизиции. Пока они разбираются между собой, мы не вмешиваемся. Что касается таких субъектов, как Со Геррера, они действуют бандитскими методами, от них страдают мирные граждане. Это надо пресекать.       — Не думали, что когда-нибудь могут взбунтоваться эти самые мирные граждане? — не унималась Рийо. — Имперские порядки многим не по нраву. Целые виды официально сделали рабами.       Юларен поморщился:       — Полноте, Рийо. Твилеки тысячу лет торговали своими женщинами, и Республику всё устраивало. Сенат тоже.       — Ваша правда, — вынуждена была признать панторанка. Полковник продолжал:       — Сейчас обыватель счастлив тем, что мир, что порядок, проблемы решаются быстро, и не надо давать взятки за любое телодвижение. Недовольные, конечно, есть, но масштабного бунта не будет. Нет скрепляющей силы, каждый сам за себя. Если ситуация изменится, я готов вернуться к обсуждению данной темы.       — Ловлю на слове.       — Так что решим с агентами? — вернулся полковник к основной теме.       — Думаю, можно отпустить, — сказала Осока. — Ничего критичного для меня они не знают.       — Вопрос возникает с их кораблём, — сказала Рийо. — Мои ребята восстановили номера, он в угоне.       — Сдайте его страховой компании, как положено, — небрежно ответил Юларен. — Угонщики и продавец уже арестованы и осуждены. А моих… Приобретите им билеты на ближайший лайнер, например, до терминала Фарстайн.       — Хорошо, распоряжусь.       — А к тебе у меня есть просьба, — снова обратился полковник к джедайке. — Нужно кое-куда слетать и кое-что выяснить.       — А именно?       — Прости, что спрашиваю… Тебе известно, кто скрывается под маской лорда Вейдера?       — Да. Мы все здесь знаем.       — Хм, — полковник бросил укоризненный взгляд на Рийо, и та слегка смутилась. — Тогда вам должно быть понятно, почему я очень внимательно наблюдаю за каждым его шагом. Большинство его поездок вполне официальные, но некоторые представляют загадку.       — Это интересно. Степень срочности?       — Не горит. Большинство поездок состоялись от двух до четырёх лет назад. Лишь в одно место он летает периодически.       — За четыре года все свидетельства могли исчезнуть. Нужно было раньше…       — Не мог раньше. Один раз я уже послал людей. Хороших специалистов, но не владеющих Силой. Они прекрасно выполнили первое задание, а на втором… Старший группы явился ко мне через несколько месяцев. И бросился на меня с порога. Только аварийный барьер и спас.       — Перепрограммирование?       — Что-то более глубокое. Ординарцу, который попытался его задержать, он пробил сердце. Вот так, тычком пальцев между рёбер, — Юларен сделал движение рукой, показывая. — Кулаками ломал броневые пластины. Прозектор, который его вскрывал, пришёл в ужас. Таких изменений в организме он ещё не видел.       — По этому эпизоду мне нужны максимально полные данные. Тогда дам ответ. По остальным точкам… Список при Вас?       Юларен молча протянул Рийо кристаллический накопитель, панторанка вставила его в основание компьютера. Засветилась голографическая плоскость, на ней появился список из полудюжины пунктов, снабжённых изображениями планетных систем. Полковник указал на одну из них:       — Мои люди пропали вот здесь. То, что есть в компьютерном виде, привешено на ссылки. Остальное пришлю с курьером. По другим точкам на кристалле собраны все возможные сведения, включая слухи.       — Отлично. Слетаю, посмотрю. И обеспечьте меня топливом. Не через флот.       — Потребуется несколько суток на оформление.       — Так не горит же, — широко улыбнулась Осока. — Пусть доставят всё на Набу.       — Договорились, — Юларен встал, одёрнул мундир. — Надеюсь, в следующий раз мы будем общаться в неформальной обстановке. Ты… позволишь?       — Конечно! — ответила Осока и сама первая обняла офицера. Неловко похлопав её по плечам, он разжал объятия. Повернулся ко мне, протянул руку:       — Не держи зла, мы с Осокой старинные боевые товарищи, с самого Кристофсиса вместе воевали.       — Да, я наслышан.       — Всего вам доброго. До связи. Честь имею.       Протяжный шелест дверного привода, и мы остались одни.       — Ну-у, Рийо, ну, что ты! — сказала Осока. — Буквально с первых слов было ясно, что всё идёт по благоприятному варианту.       — Переволновалась, пока ждала. До сих пор тремор по всему телу, — панторанка зябко обхватила себя руками, что при её фигуре выглядело довольно мило. — Не умею так быстро успокаиваться.       — Иди сюда, — Осока обняла её за талию, заставив прижаться виском к полосатой лекке возле щеки, пальцы положила на другой её висок. — А теперь расслабляй шею… плечи… И руки. Выдохни очень медленно.       Панторанка прикрыла глаза. Помолчав, сказала:       — Спасибо.       — И как только ты с трибуны выступала?       — Вот так, «бом-бом-бом», — Рийо показала пальцами, как сжималось у неё сердце. — Поэтому и старалась вносить бумаги.       — Бумаги? — удивлённо переспросил я. И только после этого вспомнил, что этот термин есть в языке и у англичан, и у немцев, означает он официальные документы.       — Не физические, конечно, — подтвердила мои мысли Осока. — Наши чиновники так называют всё, что имеет номер и дату и где-то зарегистрировано.       — Да, точно, — кивнул я. — Но интересно: сколько тысяч лет назад вы перешли на электронные носители?       — Наверное, тридцать или больше, — пожала плечами джедайка. — Всё равно же документ можно напечатать. Поэтому и слово сохранилось.       — Ребята! — погрозила пальцем Рийо. — Давайте, я сначала выучу ваш язык?       — Простите, моя госпожа.       — Не надо произносить это фразу, даже в шутку, — нахмурилась панторанка. — Ты сейчас уподобляешься, знаешь, кому? Он так говорил, когда твоей кузине что-то не нравилось.       — Чёрт. Да. Не буду. А ты, значит, ещё и сенатором была?       — И, заметь, ушла сама, — вставила Осока. — Хотя уговаривали остаться.       — Может быть, именно из-за этого и ушла, — сказала Рийо. — Ты, кажется, уже слышал об Уилхаффе Таркине, которого упоминал Юларен?       — И очень много.       — Вот он и пришёл меня переубедить. Говорил, как ценно моё мнение, независимая позиция. А я смотрю и вижу Председателя Чи Чо. Тот разговаривал со мной точно теми же фразами. И так же…       — Вкрадчиво, — подсказала Осока, видя, что последнее слово я не понял.       — Видно, и тому, и другому ты была зачем-то нужна. Галактически, — сказал я.       — Хорошенькая кукла на ниточках, зачем же ещё? Меня это не устраивало тогда, не устроило и во второй раз. Интриги крутить, как Мотма – не моё. Возможно, вдвоём с Падме…       — Вы подали бы в отставку ещё раньше, — не дала ей закончить Осока.       — Не исключено, — панторанка вздохнула и печально добавила: — Надо было в тот день вломиться к ней внаглую! А я постеснялась оттолкнуть дройда…       — В какой именно день? Когда Палпатин провозгласил себя императором?       — Да. Потом она сразу улетела куда-то и уже не вернулась. Мы так и не поговорили.       — Значит, того хотела Сила, — развела руками Осока. — Зная тебя, ты бы точно рванула с ней, и там бы всё могло пойти иначе.       — Стоп, стоп, ты что-то знаешь?       — Да, меня тут просветили. Вернусь, расскажу. Ты не возражаешь, если Алекс погостит у тебя дня три, пока я слетаю на Сасевфи?       Я в недоумении уставился на подругу. Сказал:       — Что-то я не пойму. Это же по дороге на Набу. Зачем тебе лететь одной, потом обратно? Да и место интересное, я хотел посмотреть…       — Место – в первую очередь, опасное. На той луне обитают дженсараи. Это такой культ Тёмной стороны. Во время войны при столкновении с ними погибли мастера Ниджа Зимородок и Айленик Ит’кла. Ты, как не владеющий Силой, будешь слабым звеном.       — Я могу не выходить, запереться в корабле…       — И сам же откроешь и выйдешь с радостной улыбкой, — перебила Осока. — Ты не представляешь возможностей ментального воздействия.       — Оставлять твой корабль без присмотра в таком месте – тоже не лучший вариант, — заметила Рийо.       — А я не буду его брать. Полечу на рейсовом.       — Есть идея гораздо лучше. Давайте пригласим пилота. Схема такая: мы летим вчетвером, тебя высаживаем и прячемся на орбите. Когда закончишь, вызовешь нас в любую удобную точку. Потом мы с пилотом на рейсовый, а вы дальше своим путём.       — Хм. В этом что-то есть. Хочешь взять кого-то из своих?       — Как раз, нет. У меня есть знакомый отставник. Всем говорит, что летал штурманом на грузовом корабле. На самом деле – разведка флота. К джедаям относится прекрасно.       — Годится. Он здесь, на станции?       — Нет. Живёт внизу, в Панто.       — Летим.              Бескрайняя ледяная равнина сверкала так, что даже в рубке корабля, казалось, настал солнечный полдень. Яркий свет понемногу прогонял тягостное впечатление от Осокиного повествования. Девушка поддалась уговорам Рийо и, пока мы добирались от точки Лагранжа до планеты, делово и сухо – слишком сухо – пересказала всё, что услышала от магистра Кеноби о дне Приказа 66 и нескольких следующих днях, до момента рождения моих племянников. Два раза она прерывалась и персонально для меня, по-русски, объясняла те моменты, которых я, как чужак в этом мире, мог ещё не знать. Чего-то я, действительно, не знал, что-то мы уже обсуждали, но перебивать Осоку я не стал, чувствовал: эти передышки очень ей нужны. Джедаев тоже иногда душат слёзы. Рийо, несомненно, видела состояние подруги не хуже меня и вытерпела эти лирические отступления, не сказав ни слова. Лишь дослушав до самого конца, вздохнула и тихо молвила:       — Вот, значит, как всё было…       В рубке воцарилось молчание. Слова были лишними. В самом-то деле, что можно сказать о человеке, который рвался всеми силами уберечь любимую женщину от бед из ночных кошмаров, а кончил тем, что убивал своих же товарищей и даже детей? И сам стал виновником смерти Падме, тем злом, от которого хотел спасти её любой ценой. Я не мог не сравнивать эти события с Осокиными видениями в истории с Оррой Синг. Как по-разному они себя повели! Осока – рассказала всё Падме, они начали действовать сообща и, хоть допустили пару ошибок поначалу, в итоге сумели справиться с опытной наёмницей. Скайуокер-старший не рассказывал никому, сам, всё, сам. А то вдруг лавровый венок Избранного ненароком свалится с головы! В сущности, он всё это время оставался человеком с психологией раба. Бывают люди, которые и в рабстве сохраняют достоинство. Как говорил Эзоп в той пьесе «Где у вас пропасть для свободных людей?» Ну, а раб… Он мечтает вовсе не о свободе, как бы часто об этом ни говорил. Его идея фикс – доказать окружающим, что он не хуже, а, может быть даже лучше их, возвыситься, снискать признание и почёт. И очень часто бывает, что в итоге сам берёт в руки плеть. Не укладывается в голове раба, что может быть как-то иначе, в его понимании если ты не раб, значит, владеешь рабами.       При подлёте Пантора оказалась повёрнута к нам массивной полярной шапкой. Дальше, к горизонту, сквозь вату облачности проступала буровато-бежевая поверхность оттенка кофе с молоком, испещрённая блестящими крапинками мелких водоёмов. Поверхность воды в них отливала серебром. Корабль пронизал атмосферу и теперь мчался на малой высоте над покрытой льдом равниной. Иногда, после долгой поездки на машине по шоссе, бывает такое ощущение, что последние километры, по городским улицам и дворам, движешься слишком медленно, так и подмывает нажать посильнее педаль газа. Сейчас у меня, наоборот, возникло чувство, что, спускаясь, мы не тормозили вовсе и несёмся надо льдом всё с той же космической скоростью, отчего близкие детали ландшафта сливаются в сплошную пелену.       — Долина начинается где-то здесь, я не путаю? — спросила Осока у Рийо.       — Почти. Возьми влево, ближе к тем скалам.       Минуту спустя «Эспада» оказалась в той самой долине, на скорости это выглядело как исполинский снежный жёлоб, уходящий всё ниже и ниже. Вокруг него хаотично громоздились ледяные торосы. Этакая горнолыжная трасса гигантов. Шутки ради я прикинул, каких размеров должны быть лыжники, чтобы смотреться здесь «в масштабе». Получалось, никак не меньше столь любимых японцами гигантских роботов-мехосов, всё, что ниже ростом, выглядело бы слишком маленьким. А наша «Эспада» сверху смотрелась, как упущенный каким-нибудь недотёпой скейтборд. Горы вокруг громоздились всё выше, выше, что, конечно же было обманом зрения, на самом деле это мы летели по долине вниз, к уровню моря. Вскоре под снежными шапками вдали начали проступать голые скалы, зеленовато-бежевые пятна растительности, а торосы разошлись к самому горизонту. Перед нами, почти по курсу, возникла группа скал, разделявшая долину надвое. Осока взяла левее, и я увидел, что скалы тянутся и дальше, оставаясь по правому борту. Внезапно, словно обрубленный топором, ледник оборвался. Под нами бурлила вода. А слева, сколько хватало глаз, расстилалась тундра.       — Ледяная речка, — сказал я.       — По другую сторону скал – вторая, — сообщила Осока. — Знаменитое место. Панторанцы об очень далёком будущем так и говорят: «Когда две ледяные реки сольются воедино».       — Так и будет когда-нибудь. Лёд ведь тоже течёт, хоть и медленно.       По краю экрана засветилась цветная рамка. Сверху она состояла из трёх линий, с остальных сторон – из двух. Линии меняли цвет. Не дожидаясь вопросов, Осока объяснила, что это контроль воздушного движения. Внутренняя рамка – ближайший манёвр, внешняя – дальние предупреждения. Жёлтый цвет обозначал, что зона не контролируется, красный и зелёный – то же, что и на Земле.       — На других планетах такого не было, — заметил я.       — Мы сейчас идём в режиме обычного спидера, — отозвалась джедайка. — По корабельному протоколу посадки на столицу можно полдня прождать. А мы пройдём по коридору трансполярного экспресса. Сейчас начало интервала, с полномочиями госпожи директора нас пустят без проблем.       Рийо буркнула что-то себе под нос на незнакомом мне языке.       — Ох, — спохватилась Осока. — Прости, пожалуйста, подруга, я опять забыла. Всё, только базик. Будь добра, дай ключ, я запрос отправлю.       Спустя всего несколько секунд рамка у верхней границы экрана поменяла расцветку с зелёный-красный-красный на зелёный-зелёный-жёлтый. Осока плавно потянула штурвал на себя, набирая высоту. Горизонт всё расширялся, впереди можно было различить первые перелески.       — У вас узкая полоса тундры, — сказал я на базик.       — Только здесь, в предгорьях, — ответила Рийо. — Из-за высоты и снежная шапка, и тундра заходят глубже в умеренный пояс. Вот там, в низинах, уже сплошной лес.       — А это впереди – город?       — Да, столица, её высотная часть. Скоро откроется вся панорама, сразу поймёшь, как она строилась.       — Да, вижу. Только немного странно. Неужели вот эти сверкающие здания в центре старше того, что вокруг? Или исторический центр снесли начисто и построили их?       — Почти, — ответила Рийо. И объяснила, что первоначально Пантора-сити строился на правом берегу реки, левый занимали сады состоятельных граждан с коттеджами. Полвека назад тогдашний Председатель повелел их снести и построить напротив старого центра квартал «стеклянных сосулек», как их потом окрестили. Туда переехало правительство и офисы крупнейших корпораций. А для пущей архитектурной гармонии с домов центральной части приказано было снять старые крыши и надстроить их транспаристиловыми мансардами с остроконечным верхом – ближе к берегу двухэтажными, подальше в один этаж. В пентхаусных частях Председатель распорядился устроить оранжереи.       — Тех домовладельцев, которые не имели средств на реконструкцию или не хотели перестраивать дома, выселили за город, — закончила она рассказ. — А здания конфисковали.       — Так всё это ещё и за деньги владельцев?? — изумился я. — Слушай, просьба: если когда-нибудь будешь у нас, ничего не рассказывай нашим градоначальникам. А то, чего доброго, примут идею на вооружение.       — Учту.       Рийо набрала на комлинке номер пилота. Тот отозвался не сразу, минуты через две. Выяснилось, что он не в городе, а в гостях у родственников примерно за тысячу километров от столицы.       — Когда приедете? — спросила панторанка. — Вы мне очень нужны, Сев.       Пилот, узколицый мужчина с начинающими седеть волосами и глубоко посаженными глазами, потеребил бакенбарды, задал ответный вопрос:       — Насколько срочное дело?       — Бежать, как на пожар, не стоит, но и откладывать не хотелось бы.       — Понятно. Приеду на поезде, через час сорок минут.       — Прекрасно! Будем ждать Вас в кафе «Шемм» на вокзальной площади, — она нажала отбой, добавила: — А мы до отлёта успеем прогуляться по городу.       — Думаешь, он прямо с вокзала готов будет лететь не поймёшь куда? — с сомнением сказал я.       — Алекс, когда у нас требуется проводить особо тонкие работы в пустоте, зовут его, Сева Жуанга. К срочным вылетам на несколько дней он привык ещё со времён службы.       По мере снижения город становился виден всё лучше, я различал всё больше деталей архитектуры. Панто, как называли коротко свою столицу жители планеты, выглядел таким же патриархальным, но ещё более европейским, чем Тиид. Я заметил характерные башенки с навершиями в виде ажурных беседок, какие можно встретить, например, в Риге или в Праге, золотые купола точь-в-точь как на наших церквях, несколько конструкций, живо напомнивших телебашню в Берлине, только поменьше размером. Самым же интересным оказался один из районов, примыкавших к «стеклянным сосулькам». Сперва я решил, что это обыкновенная парковая зона, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что дорожки и газоны с красноватой травой и цветами проложены прямо на крышах зданий, а несколько сквозных улиц проходят метров на десять-пятнадцать ниже. Дальше к этому району примыкала территория космопорта. Похоже, и здесь все основные строения, кроме самого пассажирского здания, прятались под лётным полем. Осока заложила вираж, уходя из посадочного коридора, рамка экрана на пару секунд тревожно замигала красным, затем отключилась. «Эспада» вертикально снижалась на площадку, где в два ряда расположились семь совершенно одинаковых небольших кораблей.       — Говорит дежурный офицер, — ожили динамики комлинка. — Госпожа директор терминала, ответьте.       — Здесь, слушаю, — произнесла Рийо.       — Вам выделена стоянка номер три.       — Поняла. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы нам долили кислород доверху.       — Да, мэм.       — Рийо! — прошипела Осока.       — Не переживай, теперь у нас четыре полярные фабрики, кислород даже в избытке. А со следующего года замкнём цикл по диоксиду углерода.       — Ты всегда была пробивной, — одобрительно сказала Осока, выпуская посадочные опоры. И объяснила для меня суть вопроса. Обычно при очистке воздуха на орбитальных станциях углекислоту добавляют в инерт, которым заправляют корабли, чтобы с ней не возиться. И только в редких случаях спускают на планету, где её перерабатывает растительность, компенсируя вывозимый кислород. Казалось бы, в планетарных масштабах капля в море, как и экспорт воды, однако, некоторые администрации заботились и об этом.       В Пантора-сити пахло ранней весной. Да, именно тот слабый, но неповторимый аромат, который источают самые первые, белые весенние цветы – слива, вишня, рябина. Когда мы миновали проходную с двумя молодцеватыми солдатами и перешли по ажурному мостику первую улицу-ущелье в четыре этажа глубиной, добавился ещё более знакомый запах срезанной травы. Поодаль от тротуара небольшой агрегат, слабо жужжа, подравнивал газон.       — Когда-то эти крыши называли «верхним городом», — сказала панторанка. — На некоторых домах были старинные мансарды, полная иллюзия маленьких домиков среди парка. Их тоже заставили удалить при перестройке. Деревья – как память о них.       — Уже хорошо, что и здесь не построили стекляшки, — заметила Осока.       — Только потому, что рядом с портом отражающие поверхности под запретом. По ту сторону крыши в частных домах… — Рийо произнесла непонятное слово, — чтобы не давали бликов. Зато вот там вдалеке, видишь, как блестят? Каждый хозяин старается подобрать неповторимый оттенок, не как у соседей.       Прохожие с интересом поглядывали на нас с тогрутой, и не удивительно: в отличие от терминала, другие виды здесь практически не встречались, а люди-непанторанцы составляли едва ли десять процентов. Так же, как на Набу и Эриаду, женщины носили длинные платья, одежда мужчин отличалась меньшей вычурностью, нежели набуанская, часто встречались простые рубахи с воротником-стойкой, похожие на земные косоворотки или гимнастёрки, непременно перехваченные неширокими поясами. Как они застёгиваются, для меня осталось загадкой, может, тянутся наподобие водолазки, хотя по материалу не похоже. Цилиндрические головные уборы мужчин были довольно популярны, прямо как папахи у кавказских народов. На станции значительная часть персонала носила либо шлемы, либо наушники, здесь очень многие ходили в этих «клобуках». Значки на них – понятно, кокарды – явно символизировали принадлежность к какому-либо ведомству. У караульных в проходной, как и на станции, кокарда напоминала медузу с пучком щупалец, в городе попадались и другие символы: восьмиконечный «цветок», подобие вставшего на дыбы коня на гребне волны. Один военный со знаками в виде двойного щитка при виде нас остановился, откозырял и произнёс:       — Здравия желаю, мэм!       — Здравствуйте, лейтенант, — откликнулась Рийо. Прокомментировала вполголоса для меня: — Департамент государственной охраны. Здороваются по старой привычке.       Улица, вдоль которой мы шли, закончилась перекрёстком. Прямо начинался следующий квартал, а справа, на противоположной стороне, домов дальше не было, внизу перед нами раскинулась привокзальная площадь. Обширный газон в центре неё украшали узоры из высаженного в нужном порядке тёмно-зелёного низкорослого кустарника. Разноцветные бусины, рассыпанные по ветвям, были то ли цветами, то ли ягодами, разглядеть отсюда я не смог. Движение вокруг газона было настолько интенсивным и хаотичным, что, пристально последив за ним с полминуты, я отвёл взгляд. Как ориентируются во всё м этом водители, непонятно. Круговое движение – конечно, удобно, будь оно на плоскости. А когда стоянки перед зданием вокзала расположены в три яруса, да над ними, кажется, ещё один уровень движения, это уже не пять, а двадцать рядов. Летающие машины выскакивали на площадь из четырёх улиц под Верхним голодом и ещё нескольких с дальней стороны, сколько их, я даже не мог сосчитать, поскольку там движение шло не между домами, а поверх них.       — Надеюсь, эти машины управляются автоматически? — спросил я.       — Эйрспидеры? — переспросила Рийо. — Некоторые. На Панторе стандартная навигационная сеть Республики. Спидер можно укомплектовать блоком централизованного управления, но у нас они достаточно дорогие.       — К тому же, многие в принципе не доверяют властям, — вставила Осока. — В этом отношении все хуманы одинаковы. Поэтому большинство летает самостоятельно, по указаниям нави-ресивера и трафик-контроля.       — У нас это не так сложно, как кажется, — продолжала панторанка. — Перекрёстков типа этого в столице всего шесть или семь, в крупных городах по одному-два. Остальное движение очень спокойное. После Корусанта или других экуменополисов… — она махнула рукой. — Пойдёмте дальше. Время есть, покажу Алексу панораму пригородов.       Вскоре край квартала превратился в кривую, забирая влево, а на крышах домов появилась дополнительная галерея сверху. По-другому здесь выглядела и балюстрада, в ней с промежутком метров по пятнадцать располагались полукруглые площадки, они либо опирались на эркеры домов, либо просто нависали над улицей. Похоже, популярное в городе место. Видно отсюда было очень далеко, до самых предгорий.       — Есть что-нибудь похожее по архитектуре на твою планету, Алекс? — поинтересовалась панторанка.       — Даже очень, — кивнул я. — Вот те кварталы удивительно напоминают мою местность. Сколько там этажей? Шестнадцать?       — Шестнадцать и двадцать четыре.       — А высота этажа?       — Триста или двести восемьдесят, в разных домах по-разному.       — Правильные у вас строители. У нас строят и двести семьдесят, и даже двести пятьдесят. Триста и выше только в старых домах. Я смотрю, в Пантора-сити довольно много частных усадеб.       — То уже пригороды. Видишь, поперёк проходят два бульвара? Дальний – граница Панто. Всё, что за ним, носит другие названия. Когда-то это были деревни вдоль дорог, теперь они разрослись и местами соединились.       — Теперь вижу. Полоски растительности, наверное, как раз, между ними?       — Да. А слева, ближе к реке, и их не сохранилось, три деревни стали одним посёлком. Когда ещё передвигались по поверхности, проехать сквозь них было целой проблемой. Направление самое востребованное, с сторону экватора, а улицы узкие. На уроках истории нам показывали старинные голографии, кошмарные скопления машин. Бульвар Цасор построили именно из-за этого, вокруг города получалось быстрее, чем напрямую.       — Мы до сих пор ездим по земле и стоим в заторах, — вздохнул я.       Неторопливым шагом мы вернулись к вокзальной площади и спустились вниз, в толщу квартала. Крыши с поверхностью соединялись наклонными пандусами во дворах и пристроенными к ним лифтами, которые не поднимались прямо на крышу, а только до верхнего этажа. Верхний пролёт пандуса упирался внизу в лифтовую площадку серединой, а дальше шли две отдельных конструкции, одна на спуск, другая на подъём.       — Здесь и подвалы в несколько уровней? — спросил я, увидев обозначения на кнопочной панели лифта.       — Да, Верхний город такой микро-экуменополис, — кивнула Рийо. — По первому подземному уровню можно пройти под улицами из конца в конец района, там же большинство магазинов. Ниже – прачечные, спортивные залы, салоны. Есть неплохие, кстати. Приезжие о них, как правило, не знают, идут в те, что видят на поверхности, владельцы этим пользуются и берут повышенную цену.       — Самый нижний, как я понимаю, метро. Ну, подземные поезда.       — Верно. Знак полукруга с двумя квадратами указывает станции подземки. У вас она называется «метро», как «метрополия»?       — Где как. Во многих городах говорят и «подземка», и просто «труба». А что находится на этаже минус три?       — Гаражи и транспортные тоннели для спидеров жителей района, они есть не везде. Сюда. И направо.       Прямо с балкона второго этажа мы оказались в длинном зале, в котором нетрудно было узнать кафе. Противоположные окна выходили на привокзальную площадь, с той стороны, откуда мы вошли, стена была глухая, и вдоль неё тянулась длинная стойка. К нам тут же направился блестящий хромом сервисный дройд.       — Дайс, не трудись, я сама! — долетел с дальнего конца зала весёлый женский голос.       — Моя подруга, дочь владельца, — тихо сообщила нам Рийо.       — Роника Шемм, — представилась девушка. В ответ на представление Рийо она вежливо кивнула мне, Осоку же с жаром схватила за руки: — Очень рада! Наконец-то нас познакомили, а то всё обещает, обещает! Рийо, твой обычный столик за колонной?       — Лучше у окна, пусть гости посмотрят на город. Не суетись, у нас полно времени. Сегодня мы у тебя обедаем. Рассчитывай на троих, приедет туз…       Последнее слово меня на секунду озадачило, пока я не сообразил, что речь о пилоте Жуанге, и переводить эпитет на русский следует так, как он звучит. Ас.       — Смею предположить, вы сразу куда-то улетаете, — вздохнула Роника. — Опять не зайдёшь к нам домой.       — Дела, дела.       Пока Роника расставляла приборы и тарелки с закусками, я успел неплохо рассмотреть её. Девушка была так же эффектна, как и Рийо, повыше ростом и с ещё более внушительными формами. Более яркие, почти неонового оттенка, короткие волосы, голубые глаза, что для панторанцев, как я заметил, являлось редкостью. Одета практически так же, как работницы ресторанов и кафе: белоснежная блузка, чёрный жилет, тёмно-синяя прямая юбка чуть выше колен, на лацкане жилетки переливается бейдж с именем, синие символы по белому фону.       — Впервые на Панторе, Алекс? — поинтересовалась Роника. Я кивнул, и она тут же задала второй вопрос: — Сами откуда?       — Вряд ли Вы знаете, это далеко за Бакурой.       Девушка окинула меня более внимательным взглядом, сказала:       — Надо же, не знала, что там есть индустриальные планеты. Рийо, выберешь ты или…?       — Я, я, — директор отобрала у неё «стекляшку» с меню. Полистала страницы, изредка цокая ногтем по клеточкам выбора. — И, ещё раз, не торопись. Лучше вообще посиди с нами.       — Сейчас рассчитаю даму из консульства и вернусь, — она умчалась, бесшумно ступая плоскими подошвами туфель.       — Правда, эти панторанки очень милы? — обратилась ко мне Осока. На базик.       — О, да. А также эти твилеки и, в особенности, эти тогруты… Очень люблю красивые волосы, но когда на голове такая полосатая корона, смотрится потрясающе.       — На всякий случай, — сказала Рийо, делая вид, что не слышала, — на Рони можете полагаться полностью, как на моих девчонок с терминала.       — Будем надеяться, что втягивать ещё и её не возникнет необходимости, — ответила Осока. — Эмоции она не умеет скрывать совершенно.       Обед подоспел как раз к тому времени, когда поезд пилота должен был прибыть на вокзал. За это время Роника успела пересказать моим девчонкам целую кучу новостей и сплетен. Одни из них были, вне всякого сомнения, интересны обеим, другие носили местный характер, и Рийо была полностью или частично в курсе, Осока – нет. Третьи – наоборот. Только вот Осока не спешила выдавать панторанкам все известные ей сведения или поправлять, если те заблуждались, в общем, дозировала информацию, временами бросая многозначительные взгляды на меня. Я старался слушать всё, а с вопросами лезть по минимуму. На звонки открывающейся двери, через которую вошли мы, или прозрачного лифта, служившего входом с улицы, Роника оглядывалась и чаще всего продолжала разговор, позволяя действовать дройду-официанту. Привилегированные гости за всё время приходили дважды – парень-панторанец с миниатюрной девушкой африканской наружности и троица спейсеров в униформе, по внешности похожих на испанцев. Название корабля, нанесённое аурбешем на их куртки, было под стать: «BLANCA NOVA».       — Пассажирский лайнер из Центральных миров, — шепнула Осока.       В очередной раз раздался тройной звонок со стороны лифта, и в кафе вошёл Сев Жуланг. Двигался он вразвалочку, словно моряк, привыкший на ходу компенсировать качку палубы под ногами.       — Приветствую благородную компанию, — произнёс он негромко. Протянул руку мне: — Сев.       — Алекс.       — А ты коротко постриглась, девочка, — покосился он на Ронику.       — Давно уже.       — Отличная причёска. Твои синие концы волос мне никогда не нравились.       — Прошу к столу, — пригласила пилота Рийо.       — Собственно, я не голоден, хотя, ладно.       По окончании трапезы, пока дройд собирал посуду, Роника, помявшись, сказала:       — Осока… Если набираешь команду, возможно, тебе нужен специалист по воздуху и воде? Я бы и готовила на всех.       — Для команды у нас слишком маленький корабль, — развела руками джедайка. — Нам и пилот нужен временно, чтобы была дополнительная пара рук.       — Летим лучше ко мне на терминал, откроешь там собственный кэф, — предложила Рийо.       — Нет уж. Не хочу, чтобы меня рассматривали как протеже. Да и здесь я полезнее, всё вижу, всё слышу, а на меня внимания не обращают.       О деле Сев ни сказал ни единого слова, пока мы не оказались на борту «Эспады». Осока изложила план полёта, от первоначальной задумки он немного отличался.       — Правильно, — одобрила Рийо. — Так нам вообще не потребуется светиться в системе Сасевфи…       — «Нам»? — переспросила Осока.       — Раз ты решила лететь с Севом и на Мустафар тоже, я с вами.       — Стоп-стоп, а как же корова твоя, хозяйство? Сотрудники почувствуют волю, пустятся во все тяжкие.       — Не пустятся, Старший Администратор прекрасно справится. В конце концов, я хочу видеть то место.       — Ох…Сев, хоть Вы, опытный сотрудник разведки, можете образумить эту женщину?       — Нет, коммандер, — покачал головой пилот. — Именно потому что опытный. Служить арбитром между двумя старинными подругами – последнее дело. Потом ни Вы, ни она ни за что меня не наймёте.       — Точно-точно, — покивала панторанка. — А ещё я хочу познакомиться с семьёй Падме и Алекса. Обратно доберёмся на рейсовых, там всего одна пересадка. До Фарстайна летает наша транспортная компания.       Осока посмотрела на меня. Я пожал плечами.       — Сдаюсь, — махнула рукой джедайка.