Звезда моя в твоих карманах

      Дилюку впервые, возможно, за долгое время было неловко. Он тысячу раз поправил хвост на голове, проверил, идеально ли выглажена накидка, нервно прокрутил кольца поверх перчаток. Как же хорошо, что на винокурне нет сейчас прислуги и никто из его работников не застанет его в таком виде. О архонты, в юности он своим внешним видом больше выпендривался, чем Кэйа когда-либо, честно. До безумия хотелось снять все эти побрякушки и сменить это красное недоразумение привычной одеждой. Но зачем он вообще затевал все это, если собирался сдаться в последний момент? Стараясь ступать привычным шагом и не наделать лишнего шума, Дилюк медленно раскрыл дверь и вышел из спальни. Подошёл к перилам и тяжело сглотнул — Кэйа в самом деле смиренно сидел и ждал, что же такого ему хотят показать. Дилюк вдохнул поглубже и на негнущихся ногах спустился по лестнице, шагами привлекая чужое внимание. Кэйа, обернувшись на звук, так и застыл как вкопанный, когда Рагнвиндр встал перед ним. Глаз, не скрытый повязкой, удивлённо расширился, и Дилюк ощутил, как его нервозность увеличилась в разы от такой молчаливой реакции. — Это… — наконец, вымолвил Кэйа, вскочив с места и несмело, будто неверяще, потянувшись к брату, тем не менее, не касаясь его, словно перед ним стоит дорогой экспонат, который можно рассматривать, но никак не трогать. — Дилюк, это… — Мой старый наряд, — зачем-то пояснил тот и тут же мысленно скривился: как будто Кэйа не знал, что это такое! — Тебе не нравится? — решил уточнить он, ощущая, как сердце замирает в ожидании ответа. Да, Дилюку самому не нравился этот прикид, но почему-то именно от Кэйи хотелось услышать другое. — Смеёшься? — полушепотом произнёс Кэйа, и только в этот момент Дилюк заметил, с каким трепетом любимый смотрел на него. Альберих, подняв взгляд, улыбнулся и потянулся к руке брата, чтобы вложить ее в свою ладонь. — Звезда моя в твоих карманах. Дилюк застыл: это был их детский шифр, и, черт подери, он знал расшифровку! «Звезда» — сердце, «карманы» — собственность… выстроить осмысленное предложение оказалось не так уж и трудно — трудно было устоять на месте и не стиснуть мужчину напротив в своих объятиях — потому что нежность внутри переполняла, ее было слишком много на одного человека. В это же время Кэйа, пользуясь заминкой, преподнёс чужую руку к своим губам и коснулся ими каждой фаланги пальцев. Осторожно, но вполне ощутимо и чувственно, сводя с ума, заставляя забыть об окружающем мире и утонуть в чувствах вместе лишь с одним-единственным. — Кэйа, прекрати, — смущенно пробормотал Дилюк, высвобождая свою руку из чужих ладоней, потому что это напоминало сладкую пытку. Сердце в груди билось отчаянной ласточкой, именно сейчас он вдруг вспомнил, что, если бы однажды он не сломил свою гордость и не пошёл навстречу Кэйе, или же если бы тот вообще не искал примирения, всего этого у них бы не было. Сама мысль об их ссоре причиняла боль, словно Дилюк заново переживал все это. — Солнце, ты чего? — тут же посерьёзнел Альберих, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Это из-за меня? Прости, пожалуйста, если тебе неприятно… — Все совсем не так, — выдохнул резко Дилюк, подаваясь вперёд и заключая Кэйю в кольцо рук, утыкаясь носом в его шею и чувствуя, как накатившая тревога понемногу отступает. Как Кэйа мог вообще подумать, что это из-за него? Он определенно стал брать слишком много вины на себя. — Просто… вспомнил эпизоды из прошлого. С этим костюмом, знаешь, не только хорошее связано. — Ох, вот как, — понимающе пробормотал тот, обнимая Рагнвиндра в ответ и кладя подбородок ему на плечо, параллельно нежно гладя его по спине. — Эй, послушай, все это в прошлом. Оно не имеет смысла больше, хорошо? Я чертовски плохо утешаю, но просто посмотри: сейчас все хорошо, к чему же волнения? — Мне уже лучше, — улыбнулся в чужой воротник Дилюк. — С тобой мне всегда лучше, мой дождь. В ответ Кэйа лишь отстранился и, улыбнувшись уголком губ, припал к чужим губам в поцелуе — так, словно весь вечер ждал этой возможности, с того момента, как Дилюк появился перед ним в этом костюме. «Пусть “любовь” будет дождем!» Кэйа поистине был самым сильным ливнем в его жизни.