Сожаления сердца

Капитан кавалерии направлялся в «Долю Ангелов» с одной единственной целью — выпить. Потопить в вине все сегодняшние переживания и проблемы. Он отнюдь не был глупцом и прекрасно осознавал, что алкоголь не выход из сложившейся ситуации. Однако, что ему оставалось кроме мимолетного забвенья? При каждом шаге в кармане отчетливо звенела мора. Сегодня он сможет разгуляться на полную, что ему способно помешать? Стоило брюнету открыть дверь и войти внутрь, как он понял — осуществить задуманное будет крайне сложно. За барной стойкой помимо его приятеля Чарльза, который всегда был готов ему налить, стоял сам владелец заведения. Хотя молодые люди время от времени встречались в таверне, которая принадлежала Дилюку, друзьями их было назвать сложно. Кэйа часто заходил туда пропустить стаканчик после службы, а Дилюк наблюдал за работой своего заведения. Иногда их можно было даже заметить сидящими за одним столом в компании других горожан, но их диалоги всегда наполнены язвительными выпадами в адрес друг друга. Словно в подтверждение этого факта, Дилюк смерил его взглядом красных глаз и продолжил что-то обсуждать с барменом, даже не удостоив посетителя приветствием или кивком головы, как он это делал прежде. По спине Кейи пробежали мурашки от такого холодного приёма. Но несмотря на это парень заставил взять себя в руки, в конце концов, что такого, что между ними действительно есть родство. Оно ничего не могло поменять. Когда-то Кэйа и Дилюк были не только сводными братьями, но и соратниками. Оба они служили в Ордо Фавониус под началом их отца мастера Крепуса. Но после гибели Крепуса по вине Глаза Порчи, Орден предпочёл замять подробности происшествия, а Кэйа на эмоциях внезапно признался Дилюку о том, что на самом деле он не потерявшийся в грозу сиротка, а шпион Каэнри’ах. Дилюк чуть было не убил Кэйю, но на счастье последнего, в момент, когда братья скрестили мечи, Кэйе сошёл Глаз Бога. После этого Дилюк разорвал отношения как с Кэйей, так и с Орденом Фавония. Он покинул Мондштадт на несколько лет и вернулся только лишь затем, чтобы бороться против Фатуи, которые замыслили наладить производство Глаз Порчи. Как бы то ни было, но Кейя клиент, который пришёл за своим товаром, а его сводный брат — главный поставщик алкоголя во всем Мондштадте, хоть и не пьющий, должен ему его продать. Брюнет ловко оседлал стул рядом с баром, и, стараясь ничем не выдавать своего волнения ни движениями, ни поведением, будто невзначай бросил Чарльзу: — Мне как обычно. — Этому не наливать — сухо отметил Дилюк, забирая из рук бармена стакан и бутылку вина. — Он не заплатил ещё за прошлый раз, и ему сегодня явно достаточно. Брюнет насупился. Все сказанное было откровенной ложью. Похоже его братец сейчас не в духе, не следует лезть на рожон, но он пришёл сюда с конкретной целью и случая не упустит. Да, он не один раз перебирал с алкоголем, но сегодня, Барбатос свидетель: у него во рту и маковой росинки не было! — А, мастер Дилюк! — он добродушно усмехнулся. — Простите, но я сегодня даже не пил! Неужели я не заслужил хотя бы одного стаканчика? — Ставишь рекорды. — По непроницаемому лицу Дилюка с его вечной маской невозмутимости было непонятно шутит он или говорит серьёзно. Поняв, что так он ничего не добьётся, Кейя повернулся в сторону бармена. — Чарльз. — Не пытайся манипулировать моим работником. — Ту холодность, с которой были сказаны эти слова, можно было сравнить разве что с нетающим льдом на Драконьем Хребте. Порой Кейю бесило подобное отношение мастера Дилюка к нему, но сегодня он был готов закрыть на это глаза и принять данный факт как должное. В конце концов его не выставят же из таверны просто из-за плохого настроения владельца. Брюнет предпринял ещё одну попытку заполучить желаемый стаканчик с вином. Он достал из кармана необходимое количество моры и положил на стойку прямо перед носом бармена, повторяя свой запрос: — Стакан вина, пожалуйста. Дилюк поджал губы и принялся тереть посуду с таким рвением, что стекло могло лопнуть под давлением. — Тебе никто сегодня не нальет. — Вынес он вердикт, прозвучавший как гром среди ясного неба. — Если ты пришёл только ради этого, то освободи помещение и займись полезным делом. — Ах так… Хорошо, тогда я… Тогда я. — Кейя не мог подобрать слов от возмущения. Внутри он знал на какое больное место стоит надавить, чтобы упрямый братец наконец налил. Это было бы очень жестоко и немилосердно, но он сам виноват, что довёл его до такого. — Только твоя вина в том, что Крепус умер. Едкие слова наполнили рот, вырываясь наружу сочащимся ядом. Кейя заметил, что Дилюк насторожился, хоть и старался не показывать свою заинтересованность в разговоре. — Не я, не другие люди не могут быть обвинены в этом, а только ты! Ты сам не успел его спасти, значит и тебе отвечать за свой проступок, братец. Кейя и Дилюк впервые встретились в детстве, когда парня бросил возле винокурни «Рассвет» его родной отец. Тогда его взял на воспитание Крепус — отец Дилюка. Эти двое подружились, воспринимали друг друга как клятвенных братьев и были чрезвычайно близки в подростковом возрасте. Они были почти как близнецы, знали мысли и намерения друг друга без слов, защищали Мондштадт как при свете дня, так и во тьме ночи. В день восемнадцатилетия Дилюка на него и его отца напали, когда они ехали домой. Крепус был тяжело ранен, когда защищал сына. Кейя прибыл слишком поздно, чтобы успеть что-то сделать. В ту самую ночь Альберих открыл Дилюку свою истинную личность — он был пешкой Каэнри’ах, которая была внедрена в город как «последняя надежда». Этот разговор привёл к кровавой битве, которая закончилась тем, что Кейя получил свой глаз бога, спасший ему жизнь. После этого случая Рагвиндер покинул Мондштадт на три года, оставив все свои дела, не в силах справиться с горем. И зачем он только напомнил ему об этом? Неужели не нашлось бы другого способа укротить его упрямство? Лицо Дилюка на миг приобрело странное выражение. На нем отразилось что-то похожее на гнев со смесью болезненной утраты. Однако секунду спустя он вновь стал серьёзен. Парень отложил сухой стакан в сторону, вместо этого заняв руку бутылкой вина с полки, и приблизился к Кейе. Капитан кавалерии не успел опомниться, как вдруг его рот резко открыли. Запрокинув голову, упирающемуся брату, Дилюк принялся насильно вливать в него желаемый алкоголь. Брюнет брыкался и вопил, но все было бесполезно. Владелец Таверны удерживал его на месте мёртвой хваткой, не давая возможности пошевелиться. Чарльз предпочёл остаться в стороне этих разборок и не вмешиваться. Для него это было не в новинку, поэтому он просто наблюдал со стороны. — Если ты так хочешь вина, то пей. Давай же, залпом. — Дилюк говорил холодно, без капли эмоций и сочувствия. — Какая-то доза станет для тебя смертельной, и ты поймёшь, что алкоголь — твоя погибель. — П-прекрати кхх… Б-б-беруухуху — бульканье — свои слова назад! Кейя из последних сил вцепился в руку парня, намереваясь его остановить. Вино, которое не попало ему в рот разлилось по одежде, оставляя после себя стойкий запах. Парень не обращал на это никакого внимания. Его целью казалось стало напоить Кейю до потери сознания. Когда в бутылке показалось дно, Дилюк резко убрал её в сторону, и выпустил брата из цепких «объятий». Брюнет смотрел на него в шоке и недоумении. — Зачем ты… — ИК! — Это сделал?! — Иииккк! — Чтобы ты понял какого это — не в силах изменить что-либо. Дилюк развернулся и пошёл прочь, оставляя позади себя молодого человека, до которого ещё долго доходил смысл сказанных слов.

***

Таверна опустела с последним запоздалым клиентом. В помещении остался только Кейя и хозяин заведения. Чарльз ушёл минут пятнадцать назад, побеспокоишись о судьбе пьяного. — Ничего с ним не случится — бросил Дилюк — Дойдёт до дома и проспится. Бармен недоверчиво посмотрел в сторону брюнета, храпящего на весь первый этаж. — Вы уверены, что он сможет добраться куда- либо в таком состоянии? Парень кивнул. На этом их разговор был окончен. Дилюк всегда был немногословен, и этот случай не стал исключением. Он приблизился к Кейе и сам того не осознавая, убрал прядь волос с его лица, заняв место рядом. Спящий брюнет выглядел довольно миловидно и безмятежно. Как ни странно, к тому же он ещё и перестал храпеть, словно готовясь внимательно выслушать мастера Дилюка, каждое излияние его души. — Ты часто меня раздражаешь своим неуместным юмором — рука в перчатке прошлась по его спине. — Ты слишком легкомысленно ведёшь себя для защитника Мондштадта, но я не могу тебя винить. У всех свои методы в борьбе со злом. Тебе не мешает это оставаться капитаном кавалерии и нести службу у магистра Джинн. Дилюк кинул взгляд на опустевший ассортимент алкоголя за прилавком. — На работе ты сильно устаёшь, выполняя свои обязанности и часто пытаешься расслабиться при помощи алкоголя, но однажды ты можешь выпить слишком много, меня не окажется рядом и тогда… Я не готов потерять ещё и тебя… Я лишь беспокоюсь о тебе и твоём здоровье. Не имею ничего против, чтобы ты пил, но надо знать меру. Брюнет слегка приоткрыл глаза, наблюдая за парнем из-под полуопущенных ресниц. Дилюк продолжал делать ему массаж. Приятные ощущения на спине доставляли массу удовольствия, от чего он был готов мурчать. Владелец Таверны не заметил его пробуждения, продолжая говорить о том, что он сожалеет, что сорвался сегодня на него, что ни раз осмысленно причинял ему боль. Кейя молча впитывал в себя каждое сказанное братом слово. Ему нравился голос и манера и темп речи Дилюка. Да что уж там, ему нравилось в нем абсолютно все: от внешности, до характера. Тяготы жизни закалили его, превратив из весёлого и жизнерадостного парня, в убитого горем сломленного бизнесмена. Пускай и так, Кейя был готов отдать ему свое сердце, оно и так билось ради него одного. — И ты действительно прав: я и только я виноват в смерти Крепуса и больше никто. Смотреть на то, как Дилюк винит себя в смерти отца было невыносимо. Кейя открыл глаза и взял брата за руку. Последний уставился на него в недоумении и лёгком шоке. Он не ожидал, что брюнет не спал, а лишь притворялся. — Значит ты — начал Дилюк, смотря на него. — Слышал каждое твоё слово — кивнул брюнет. — Прекрати винить себя за то, в чем ты не виноват. Я сказал со зла ерунду. Прости меня, мастер Дилюк. — Дилюк, кхм. Можно просто Дилюк. Владелец Таверны откашлялся, смущённо потирая шею. — Ты ничего не подумай такого, я просто… — Говорил правду, верно? — Отчасти да. — Если уж настало время для искренних признаний, то я давно хотел тебе сказать, что я люблю тебя. Не дав возможности Дилюку опомниться от последней фразы, Кейя подался вперёд и коснулся его губ лёгким как бабочка поцелуем. —Ты — закончить фразу Дилюку не дали, буквально заткнув рот поцелуем. В отместку парень прикусил губу наглеца, кажется до крови. Кэйа тут же отстранился, прошипев что-то матерное, но уже спустя мгновение ухмыльнулся. — А в первый раз ты тоже так сделал. Заготовленные ругательства словно испарились из мыслей Дилюка, ведь он ожидал чего угодно, но не этих слов. — Что? — А ты не помнишь? — во взгляде Кэйи плясали чертики. Дилюк хотел возмутиться и спихнуть наглого братца со стойки, но замер, столкнувшись с ним взглядом. Тогда, в темном прохладном подвале, в тишине, нарушаемой только их шумным дыханием, Кэйа смотрел так же. Правда, тогда он еще не носил глазной повязки, да и выглядел посвежее. — Дилюк, — хрипло позвал Кэйа брата, слишком уж задумчиво вглядывающегося в его лицо, — если хочешь, я уйду. Если ты действительно хочешь. И буду дальше делать вид, что нас не связывает ничего, кроме алкоголя в твоей таверне. Дилюк нахмурился. Одно из немногих положительных качеств Кэйи — он всегда держит слово. И парень был уверен, что стоит ему сейчас сказать, чтобы братец убрался, он действительно будет вести себя так, как говорит. Но… Дилюку не хотелось этого. Эти мысли выбивали из строя, словно удар под дых. Внезапно в комнате стало душно, а ее стены показались мерзко-тесными. Упорно возводимая все эти годы плотина трескалась, словно тонкая пленка льда на луже ранним утром. Льда… Кэйа понял все без слов. Забравшись на него, принялся покрывать невесомыми поцелуями лицо и шею Дилюка. Тот в ответ вцепился рукой ему в волосы и глухо выдохнул. Все эти годы каждый раз процесс был каким-то… механическим. Словно Кэйа был каким демоном, эгоистично привязавшим к себе понравившегося человечишку. Видя, что партнер снова ушел в себя, Кэйа, уже успевший стянуть с Дилюка рубашку и расстегнуть штаны, легко прикусил его сосок. От такого красноволосый тут же очнулся и зашипел, словно рассерженный кот. В ответ Кэйа лишь ухмыльнулся и продолжил ласки, не прерывая зрительного контакта с партнером. Это… возбуждало. Тут Кэйа провел языком по соску, захватил его губами, иногда немного прикусывая, свободной рукой лаская второй сосок. Жар в паху нарастал, а из горла вырвался непроизвольный стон. Парень немного потянул партнера вверх за волосы, подался вперед и впился во влажные губы грубым поцелуем. Кэйа простонал что-то неразборчивое и подставил под поцелуи и укусы шею. Одной рукой Дилюк придерживал его за затылок, второй же расправлялся с застежками на штанах. Интересно, почему ремень был уже расстегнут? — Я продолжу, — не то спросил, не то поставил перед фактом Кэйа. Его голос был хриплым и немного подрагивал от нетерпения и возбуждения. Дилюк ловил каждое движение партнера. А тот тем временем стащил с красноволосого штаны и на несколько секунд замер, запечатлевая в памяти открывшийся перед ним вид. — А ты здорово подрос, братец, — немного растягивая слова, Кэйа по-птичьи склонил голову на бок. Затем он подался вперед, прошелся поцелуями от ключиц до паха. Член Дилюка уже стоял. Кэйа сначала провел языком по стволу, коснулся легким поцелуем головки, потом облизнул подсохшие губы и взял ее в рот. Все это время они смотрели в глаза друг другу. Дилюк, запустив пальцы в волосы Кэйи, сам устанавливал темп, едва ли не насилуя рот «братца». Тот, кажется был не против, к этим ласкам добавив пальцы. Несколько отрешенно Дилюк подумал, что за эти годы Кэйа не потерял сноровки. Просто не забыл, или богатая практика? — А теперь моя очередь, не так ли? Кэйа оторвался от члена Дилюка прежде, чем тот кончил. Их возбужденная плоть соприкасалась, и от этого сносило крышу. Стыд остался в прошлом, в тех первых неловких встречах, когда они лишь изучали тела друг друга. Мазь на пальцах, коснувшихся тугого колечка мышц, была холодной, отчего Дилюк раздраженно зашипел. В ответ он услышал лишь короткий смешок, а потом на его член легла рука. — Ну же, расслабься, — выдохнул прижавшийся к его спине любовник. — Чертова ледышка, — пробормотал в ответ Дилюк и честно попытался расслабиться. Проникновение даже одного пальца оказалось непривычным. За первым пальцем последовал второй, потом и третий. Тело словно вспоминало, каково это, но все равно противилось. — Уж прости, если будет неприятно, но я не могу больше. Ответить Дилюк не успел. Кэйа вошел сразу на всю длину, одним резким движением, и парень не сумел сдержать крика-стона. — Тише, а то переполошишь всех вокруг, — в голосе Кэйи насмешка, но чувствуется, что ему тоже не очень приятно. То ли на несколько секунд, то ли на несколько минут, но они замерли, привыкая друг к другу. Кэйа начал двигаться. Чтобы приглушить стоны, Дилюк уткнулся лицом в сгиб локтя, но получалось именно приглушить. Каждое движение Кэйи вызывало едва ли не искры из глаз — он сразу нашел нужную точку, а теперь явно смаковал не только собственные ощущения, но и как выгибается и плавится в его руках партнер. Сначала рыцарь двигался медленно, затем ускорился, затем снова замедлился. Его рука ласкала член Дилюка, впрочем, не давая кончить раньше времени. — Иди-ка сюда… — тихо пробормотал Кэйа, полностью отдаваясь моменту. Теперь стоны приглушить было сложнее, и Дилюку приходилось сдерживать их, что, кажется, еще больше раззадоривало Кэйю. — Я… Я скоро… — Дилюк уже не различал лица любовника из-за застивших глаза слез чистейшего восторга и удовольствия. — Знаю, — судя по голосу, Кэйа тоже был на пределе, — но ты же помнишь условия? — П-пожалуйста, — голос Дилюка дрожал. Услышь его сейчас кто-нибудь посторонний, ни за что бы не поверили, что так может просить сам «мастер Дилюк». — Хороший мальчик, — чуть ли не мурлыча прошептал Кэйа. Кончили они одновременно. Сморгнув слезы, Дилюк понял, что у него немного кружится голова. Кэйа устроился рядом, внимательно глядя на любовника. — Не жалеешь? — Твои комментарии не уместны. Придурок. — Ты по прежнему остр на язычок, братец.