Сущности: BTS

Я проснулся лицом вниз на постели и сразу задался вопросом «где подушка?» Мои руки были разведены в стороны, а когда я попытался подтянуть их к себе, понял, что они привязаны. В комнате было светло, но я не видел никого рядом, однако были не ясные звуки где-то вне зоны видимости. Я почувствовал прикосновение холодного металла к коже ноги и услышал звуки рвущейся ткани: кто-то ножницами срезал с меня пижамные штаны, а затем холодной рукой до боли сжал мою ягодицу. Я вскрикнул, и холодная ладонь переместилась к моему затылку. Кто-то ухватил меня за волосы и заставил запрокинуть голову. Я увидел лицо Чонгука, а затем услышал его голос — Стоило ответить на вопрос конкретнее. Раз у тебя нет предпочтений — воспользуемся моими. А я люблю по-жёстче… С этими словами, он приподнял мои бедра и заставил встать на колени, широко разведя ноги. Страх сковал меня, и я не мог выбраться из его рук и узлов на запястьях. Я стал кричать от ужаса, потому что это всё, что я мог. Но никто не слышал и не мог прийти на помощь, и с животным рыком он вошёл в меня, но боль отдалась не там, где я ожидал, а слева, под грудью. Мой голос сорвался, я закрыл глаза и зарыдал. Вдруг моё горло заболело, а крик стал хриплым. Я не совсем понял, как в комнате потемнело, а мои ноги оказались прижаты к груди моими же руками. Дверь открылась и в комнату вбежал Чонгук. Только увидев его обеспокоенное лицо в тусклом свете из дверного проёма, мне удалось осознать, что то, что происходит сейчас, и есть реальность, а до этого был ночной кошмар. Чонгук включил в комнате свет и в секунду оказался на кровати рядом со мной. Он сгрёб всё моё тело в свои объятия и держал, пока мои рыдания не утихли. — Тише, тише. Как успокоишься, расскажешь мне, что такое страшное тебе приснилось… — В голове промелькнули моменты из кошмара, и я резко замотала головой из стороны в сторону. Чонгук начал плеваться. — Тэ, осторожнее, твои волосы попадают мне в рот. И почему у тебя порвана вся пижама? — По коже пробежали мурашки, и я резко переместилась, какбы отпрыгивая от Гука. — Что? Я, не… — Порванная одежда. Мы всегда раздевались перед превращением, потому что, по неизвестным причинам, при смене ипостаси одежда рвалась. Я смотрела на свои исцарапанные запястья. Девичьи запястья. Запустила руку в волосы — они оказались длинными, до лопаток. Я девушка. Но — как? — Чонгук, я засыпала парнем, я же не могла… Нет… — Я слышал от парней из других групп, что, от сильного волнения, тело иногда меняет ипостась самостоятельно, когда ты сильно пьян или спишь. — В словах Гука был смысл, но тогда ему не стоит находиться здесь… Я закусила губу и отвернулась.- Тэ, все в порядке. Я понимаю, Чимин и Юнджи… Ты переживаешь, но это пройдет, все проходит. Если хочешь, я сделаю тебе ромашкового чая. Помнится, он всегда тебя успокаивал… — Ты идиот… — Пробубнила я себе под нос. — Что? — Гук взял меня за плечо и повернул к себе — Ты ИДИОТ! — Повторяя это, я убрала его руку со своего плеча. — По-твоему меня интересуют Паковские похождения? Это его дело, между нами ничего не было никогда! — В чем тогда дело? — Его голос звучал обеспокоенно. — У тебя к нему… — Оставь меня в покое, Чонгук. Можешь думать на этот счет все, что тебе вздумается. Только с Шугой не обсуждай это. Не хочу быть предметом ваших разговоров… Чон поморщился и помотал головой из стороны в сторону, но, ничего не сказав, вышел. Мне стало мерзко, как будто я его обидела, и я поднялась с потели. Время — пять часов утра, а в семь за нами заедет менеджер и заберет нас на съемку очередного обращения к фанатам: сначала общего, потом от каждого отдельно. Сбросив разорванную пижаму, я сменила ипостась уже в третий раз за эти сутки. В половине седьмого, как по расписанию, Чонгук появился на кухне. Его чай и тосты были уже готовы, а я как раз помыл за собой посуду, после чего сразу ушел одеваться. Мы выехали с опозданием, потому что остальные проснулись позже положенного. Повезло, что менеджер не учуял алкоголь, иначе нам бы всем досталось за выпивку перед съёмкой. Чимин и Юнги были очень довольны чем-то и не отходили друг от друга дальше метра, что меня немного бесило, но я улыбался им, будучи даже не уверен в том — зачем я это делаю. Наверное, мне так сильно хотелось доказать Чонгуку, что я не питаю никаких романтических чувств к Чимину, что я был готов даже…улыбаться. Съёмка была завершена только к двум часам дня. Потом мы отправились в ателье, где с нас несколько часов снимали мерки, комментируя, кто и в чём прибавил или, наоборот, исхудал. Когда мы вернулись в фургон, чтобы ехать домой, было уже темно и все стали засыпать прямо в машине. Я тоже уснул, а когда проснулся, мы стояли около дома и Чонгук уже вышел. Оглядев салон, я нашёл на сиденье рядом свои очки и маску, а также телефон Чонгука. Я никогда не держал в руках его телефон, потому что он не имел привычки где-либо его оставлять. Пока я шёл по первому пролёту лестницы, на телефон пришло сообщение и я увидел на внезапно засветившемся экране наши с Чонгуком лица. Это было селфи с концерта, сделанное примерно полгода назад. Не удержавшись, я провёл пальцем по экрану, и блокировка отключилась. Последним использованным приложением оказалась галерея, а в этой её части было очень много моих фото в обеих ипостасях, по большей части — в женской. Прислонившись к стене, я стал листать этот маньяческий архив: фото с афтограф-сессий, с репетиций, концертов, а большая часть была сделана дома. В основном на этих фото я смотрел в сторону, готовил или спал. Я не профи, но, похоже, он делал их все сам. «Что нахрен происходит? Какого хрена я на всех этих фото?!» Осознав, что бесстыдно копаюсь в чужом телефоне, я снова его заблокировал и дошёл до квартиры. Оказавшись дома, я быстро бросил телефон на кровать младшего и переоделся в пижаму. Сонный Чон копался в холодильнике в поисках еды, когда я вошёл на кухню. — В мультиварке овощное рагу, на нижней полке тушёная свинина. Можешь пойти переодеться, а я пока всё разогрею. Чон послушно поплёлся в комнату, а я сделал несколько кругов по кухне, чтобы его ужин в итоге выглядел прилично. Когда он вернулся, я сразу выпил снотворное и отправился спать. Я слышал, что, если кричать во сне, то быстро проснёшься. Но мой голос пропал, и я не знал, как выбраться из нового кошмара, в котором я был привязан к креслу. На меня был направлен прожектор и камера, за которой стоял Юнги и курил сигарету, пошло запрокидывая голову при выпуске дыма. Демонстрация идеально подходящего ему чокера и безразличия к моему стеснению. Он мягко намекнул мне в начале съёмки, что, если я не буду слушаться, он меня отымеет прямо на глазах младшего. Чонгук тоже был там: смотрел на весь процесс, и после каждого набора кадров снимал с меня новый предмет одежды. Я остался в одном белье и снова попытался закричать, но не вышло. Мне удалось понять, что это сон, и пришло в голову, что только Чонгук сможет прервать мой сон, разбудив меня на самом деле. Я стал произносить его имя, так громко как мог. Десять попыток, двадцать — голос не становился громче. Меня вдруг затрясло, и я повалился на пол, оказавшийся мягким. Стоны, обращённые к Чонгуку, наяву оказались ещё более жалкими. Он тряс меня как тряпичную куклу, пока сон окончательно не развеялся. Я успокоилась минут через десять, но не могла заставить себя выбраться из объятий Чонгука. Вздорно даже думать об этом: этот мелкий, самый младший участник группы, по положению он должен быть самым слабым и податливым. Однако, это он успокаивает меня после ночного кошмара. Это я зову его, когда мне некого звать. Он сильный. Не то что я — Тэхён, твоя пижама снова разодрана. Это снова повторилось? — Он говорил тихо, аккуратно поглаживая меня по спине, успокаивая. Я ничего не ответила, а только дотронулась до своей шеи спереди, чтобы понять, что кадыка нет. Других подтверждений не требовалось. — Прости меня. Я не знаю, что я делал у тебя во сне, но прости, если там я мучил тебя. — Я всё же отстранилась от него, чтобы в свете коридорной лампы посмотреть ему в лицо — Почему ты думаешь, что мучил меня? — Чон поморщился — Ты повторяла моё имя. И плакала. А ещё, ты становишься девушкой только во сне — наверное, ты опасается, что физически я могу чем-то тебя обидеть. — Я замотала головой из стороны в сторону, не соглашаясь. — Конечно, ты мне не скажешь. Я…не хочу быть тем, кого ты боишься. — Нет, Чонгук, нет! Ты не мучил меня во сне сегодня. — Чонгук не поверил — Если не я, то кто это был? Ты должна сказать мне. Я…должен знать. — Я зажмурилась, чтобы придать себе смелости — Это был Шуга. — Я тут же открыла глаза и не встретила удивления. Скорее, в глазах Чона отразилось понимание — Вот оно что… Но ты сказала, что Чимин тебе безразличен. Кто же это тогда? — О чём ты, Чонгук? — На новый год. Я видел, как ты писала это на стикере, который потом сожгла. «Перестать ревновать его к Шуге». Это мог быть только Чимин. Я бы подумал, что это я, но ты так осторожна со мной, что этот вариант не показался мне правдивым. Что мне думать теперь, когда я знаю, что это не Чимин? — Чонгук замолчал. Прошло больше пяти минут, когда он поднялся с постели. — Пойдём на кухню, я сделаю тебе немного ромашкового чая. И себе, наверное, тоже…