Непарная пара

*37.1* Стоило Лиахиму по возвращении в Академию предъявить жетон на воротах, как к нему сразу подошел осоловелый от ожидания стражник с приглашением к следователям для задушевной беседы. Отказ, естественно, не предусматривался. Оставалось только ответить «Да-да, конечно», и последовать за сопровождающим. Пройдя по незнакомым Лиахиму аллеям, они вышли к задней двери какого-то совершенно безликого административного здания. По условному стуку их пустили внутрь, и после короткого обмена фразами привратника и сопровождающего, дозволили подняться на второй этаж. Небольшое путешествие по коридорам, приведшее в пустой чулан, по недоразумению названный комнатой ожидания. Возможно, в этом присутствовал элемент психического давления, только весь эффект сошел на нет, поскольку Лиахим, оставшись в одиночестве, вытащил тетрадку с записями и занялся заучиванием рецептов. Удовольствия от зубрежки получить затруднительно, поэтому он с нескрываемым удовольствием закрыл тетрадь, когда за ним вернулся стражник. Еще один переход по коридорам окончился в сравнительно маленькой серой комнате, где присутствовали все три знакомых Лиахиму «клерка». Мужчины восседали за длинным простым столом лицом к входу и лениво переговаривались, просматривая лежащие перед ними бумаги. Для гостьи же была приготовлена довольно низкая табуретка, стоявшая в одиночестве по середине пустого пространства. Именно на нее указал издевательски приглашающим жестом следователь с пижонскими усиками. Проигнорировав «заманчивое» предложение, Лиахим подошел к столу и очень вежливо, с извинениями, попросил дать ему объяснительную записку для герцогини Дорогежинской, почему ее ужин не будет подан вовремя. Просьба, мягко говоря, не понравилась. Высказанное сидящими «не понравилось» не произвело никакого впечатления на просительницу, заявившую, что без записки отказывается отвечать на какие-либо вопросы. После нескольких кругов препирательств пожилой следователь сдался и написал: «…задержана для дачи показаний». Но тречева баба записку забраковала и, поставив мужские мозги дыбом, настояла на формулировке: «Оказывала помощь следствию ввиду его важности и срочности». Старший облегченно вздохнул, пижонистый прожигал глазами дырки в наглой кухарке, третий бурчал, что никогда не женится. Лиахим же, выдвинув из-за стола свободный стул, уселся на него и заявил, что готов помогать следствию своими ответами. Вспоминать о табуретке мужчины не решились. – Расскажите нам о себе? – начал пожилой – Зачем? – Мы же должны знать с кем разговариваем? – Но я же не знаю с кем я разговариваю, – отбил аргумент Лиахим, – почему вы должны знать? – Вы что не понимаете, где находитесь? – Я понятия не имею, где я нахожусь, И с кем нахожусь, тоже не имею понятия. – А зачем объяснительную записку требовали тогда? – Как зачем? Чтоб госпожа герцогиня знала, что в опоздании ужина моей вины нет. – Значит вы догадываетесь, где вы и почему. – Нет, не догадываюсь. – Как так? – Меня встретил стражник в форме. То есть дело официальное. И привел явно в присутственное место, где я встретилась с вами. Очень похоже, что вы чиновники, то есть лица официальные. А если официальные, то может выдать официальную бумагу, которую я и попросила. А про следствие это уже вы сами в бумаге написали. Только не знаю, на самом деле или просто чтоб солидней выглядело. Более юные ругнулись, дружно, но по-разному. Их более старший товарищ нахмурился – Девушка, вам, не кажется, что вы издеваетесь? Лиахим вздохнул в ответ: – Лично мне кажется, что все мои слова будут восприниматься издевкой. Хотя, если вы посмотрите на все с моей стороны, то поймете, что все, о чем я вас просила в начале – это помочь мне сохранить место работы. Причем уже после того, как мне без объяснения причин пришлось отсидеть незнамо скоко в запертом чулане. Сейчас же я прошу вас просто представиться и объяснить причину нашей с вами встречи. Неужели это все так сложно? – Хорошо, – мужчина откинулся на спинку стула, – попробуем начать сначала. Меня зовут Йыртас Каделс, справа, – он кивнул на следователя с усиками, – господин Аводелс, слева господин Кочяндерес. Мы офицеры охранительного департамента, расследуем убийство расследуем убийство произошедшее на территории Академии... – А оно случилось у мостков? – Я такого не говорил. ¬Лиахим позволил себе испугаться, что они что-то найдут, и дрогнувшим голосом произнес: – Я же там каждый день хожу! – А почему вы решили, что убийство свершилось там? – «выстрелил» вопросом господин слева. «Ой, такой очевидности не понимают!», – вызвал внутреннее изумление Лиахим и выпустил его в ответ: – Так вы же там вчера искали что-то. А в газетах всегда пишут, что полиция осматривает место преступления. Спросивший посмотрел на коллег, передавая эстафету. – Ладно, – заговорил правый, вставая из-за стола, – расскажите нам о Квине. Лиахиму даже не потребовалось вызывать эмоции специально. – Квине? – удивился он. – Квине? – подтвердил следователь, складывая руки на груди. – А откуда вы ее знаете? – Отвечай на вопрос! – Ну-у, я с ней познакомились с ней где-то года два назад. – Интересно... Как это случилось? – Я пришла в пивную наниматься, а она уже там работала. – В пивной? – недоверчиво уточнил тот, что слева. – Подавальщицей, – подтвердил Лиахим. – Кто-нибудь слышал о таком? – спросил он у остальных. – Продолжай, – произнес пижон с легкой неуверенностью в голосе. – Подождите, – вмешался Каделс, – о какой пивной идет речь? – «Закуток для отдыха». – Не слышал. – Не удивительно, – улыбнулся Лиахим, – это ж в другом городе. – И Квина там работала? – Может, до сих пор работает. Не думаю, что за прошедший год что-то изменилось...– уверенно произнес Лиахим, а затем, широко раскрыв глаза, обеспокоенно спросил, – А что-то там случилось? – Тречева дура! – вскричал пижонистый – ты о ком нам городишь? – О Квине, – боязливо ответил Лиахим, – а что? – «А что?»! – передразнил следователь и, резко наклонившись вперед, уперся руками в столешницу, – О какой Квине ты тут распинаешься? – О единственной, которую знаю. Впрочем, я еще знала одну старушку Квину, но она наверно уже лет десять как померла. – И больше никаких Квин не знаешь? – Нет. Имя-то не шибко популярное. – Врешь, ведь! Я точно знаю, что врешь! – Знаете что, – обиженно заявил Лиахим, – сами врете! А я вот чем угодно поклянусь, что не знаю никаких Квин! Вернее, не знаю, кто еще из моих знакомых на это имя откликается! – То есть вы не знаете, что погибшую звали Квина? – спросил следователь слева. – А ее так звали? – переспросил Лиахим, поворачиваясь к нему и краем глаза отмечая, что оравший на него пижон быстренько ретировался обратно на свой стул. – Да, ее так звали, – подтвердил тот. – Расскажите нам о знакомстве с ней, пожалуйста, – очень мягко попросил Каделс. – Ну я встречалась с ней пару раз. Вернее, я думаю, что встречалась с ней. – Поясните, пожалуйста. – Ее высочество, герцогиня Дорогежинская, опознала девушку по моему описанию. У меня нет оснований не доверять ее высочеству, но все же то, что я встречалась с погибшей это не мое заключение. – Хорошо, вам позже покажут портрет. А пока расскажите о ваших встречах. – Хм, первый раз я встретила ее на второй день после поступления на работу к ее высочеству... Или на третий, – начал свой рассказ Лиахим, а дальше в подробностях описал, как его запугивали, заставляя отказаться от места. Он отметил, что покойная метила в любовницы герцогини и была готова на многое ради своей цели. Повествование о встрече накануне визита не заняло много времени, но Лиахим заострил внимание присутствующих, что девушка знала о назначении Анири на дежурство. Драка же в передней стала кульминацией его выступления. Следователи, казалось, не дышали, боясь упустить малейшие детали. Однако стоило ему замолчать, как его с трех сторон буквально закидали вопросами. Скрывать Лиахим ничего не собирался, но некоторые вопросы его ставили в тупик. Он не знал, зачем Квина пришла, и зачем предприняла попытку пробиться на второй этаж. Не помнил в какой она была обуви. Не мог сказать пострадала ее одежда или нет. Да и о возможных синяках девушки ничего не мог сказать. И не проследил за ней после того, как вышвырнул ее из дома. И каждый раз, когда ему приходилось давать отрицательный ответ, Лиахим физически ощущал усиливающуюся подозрительность сыщиков – Ну хорошо, – сказал Каделс, – давайте сменим тему... Он вытащил из бумаг большой конверт и вытряхнул на стол кружевные короткие штанишки. Лиахим почувствовал, как заалели его щеки. – Ну не смущайтесь, Лиара, – с легким налетом пахабности ухмыльнулся Каделс, – это всего лишь вещь, принадлежавшая Квине. – Квине?! – совершенно искренне возмутился Лиахим, – это мои штанишки! – Твои?! – дружным хором изумились следователи и так же дружно очень изучающим взглядом прошлись по его фигуре. На мгновение Лиахиму показалось, что он красуется перед ними в своем истинном мужском виде, напялив на себя это кружевное безобразие, Его щеки побордовели, а сам он смущенно уставился в пол, с трудом выдавив: – Они очень похожи на мои. – Похожи? – переспросил пижонистый, – Ты не уверена? – Это был подарок ее высочества. Я даже ни разу одеть не успела. Только открыла, посмотрела, а их сразу украли. – Квине украла? – Я не могу утверждать, так как не видела, но пропали они после ее... хм... визита. – Какая интересная подробность, – прокомментировал пижон, подкручивая ус, – интересно почему она выпала из рассказа? – Не знаю, – Лиахим пожал плечами, – но думаю, если вас спросить, что вы делали сегодня, вы тоже опустите все ваши действия, связанные с выбором нижнего белья или с посещением туалета. Сидящий слева одобрительно хмыкнул, за что тут же удостоился гневно-осуждающего взгляда коллеги. – Хорошо, – подытожил Каделс и, подняв двумя пальцами кружевные штанишки со стола, кинул их обратно в конверт, – а что ты скажешь насчет этого? И он поставил перед Лиахимом вытащенную из-под стола женскую туфлю. – Это не моя, – тут же ответил тот. – А чья? – Ну либо той, у которой проблемы, либо у беззаботной богачки. – Какие проблемы? – Мне-то откуда знать какие? – удивился Лиахим, – я только вижу, что обувь промокла, и о ней не позаботились. Значит не до обуви человеку было. – А откуда знаешь, что обувь промокла? – как бы невзначай поинтересовался левый сидящий. Лиахим постарался, придать лицу слегка снисходительное выражение: – Сразу видно, что вы не сами за своей обовью следите. А вот если б разок ноги промочили, да не позаботились о ботинках, так вот сразу получили бы вот такой, – кивок в сторону туфли, – результат. Да, что внешний вид. Я вон отсюда вижу, как стелька вспучилась. Попробуй, походи с такой! Так она еще вон с каким каблуком! – То есть ты таких не носишь? «Я в кружевных коротких штанишках», – подумал про себя Лиахим и, почувствовав, как прилила кровь к щекам, ответил: – Большая я. Не делают таких туфлей. Ток особый заказ, а это дорого. – А тебе только мужские носить, – ехидно заметил пижонистый. «Я в одних очень кружевных коротких штанишках, а эти пялятся на меня» – щеки запылали... глаза в пол: – Меня подружка из училища уговорила купить. Я ей пожаловалась, что ноги в туфлях до боли устают, когда вечером готовлю, а женскую моего размера найти трудно. А она говорит, все это глупости покупай мужские, все равно не видно, а ноги беречь надо. – Как интересно-о...– протянул, практически пропел с издевкой пижон. «Он глумится надо мной! Глумится! Унижает!» – подначил себя Лиахим и, вскинув голову, посмотрел прямо в глаза обидчику. – Смеетесь, да? – зло спросил он, – и эти, в лавке смеялись. В лицо вежливые: «Пожалуйте то, пожалуйте се». А отвернешься, ухмыляются, да перемигиваются. Как будто моя вина в том, что я такая! Я что, выбирала родиться такой? Я тоже красивой быть хочу! И одеваться красиво! И чтоб восхищались мной! А мой удел бесформенные платья, мужские ботинки, да еще ваши насмешки глупые, не дающие жить! – «травят меня безудержно; загоняют в угол за чужие грехи; чуть скажу не то, убьют как родителей; затравят и убьют, безжалостно; так жало, так больно на душе; так жалко меня...» – Ну-у не надо плакать, – растеряно произнес Каделс, – не надо... У меня, кажется, платок был... – Не нужен мне ваш платок! – Лиахим, открыв свою сумку, вытащил небольшую тряпочку, которую тут же поднес к глазам, – и вообще, я не плачу! – Э-э?.. – Не плачу! Я сильная! – «Слабый, очень слабый, и очень одинокий. Только хорохорюсь, а за душой ни-че-го. Пропаду и никто не только не всплакнет, но и не вспомнит...» – Э-э?.. – мужчина покосился на своего пижонистого коллегу, но тот надел маску непричастности, – ну... да сильная, только не надо плакать. – Не плачу я! Это все вы! – Я? Лиахим чуть повернулся вправо и, обвиняюще ткнув рукой с зажатым в ней платком в направлении сидящего там следователя, повторно «выстрелил»: – Вы! Вам только бы ткнуть побольнее! Наслаждаетесь своей силой. Но ничего! Про пройдет пятнадцать-двадцать лет, поизноситесь, постареете, и вспомните меня, когда кто-то посмеется над тем, что сделает из вас время!..– Лиахим всхлипнул и промокнул под носом, – А может в другом дело? Может боитесь чего-то? Чего-то скрываете? Пижон нахмурился: – Чего? Но Лиахим уже разогнался: – Боитесь. Прямо-таки страшитесь того, что вас серьезно не воспринимают, просто в ужас приходите, что люди заметят какой вы ничтожный, неуверенный в себе человек... – Я! – возмутился мужчина и словно поперхнулся, заметив оценочные взгляды своих коллег. Они то ли примеряли услышанное на него, то ли с интересом ждали его реакции, чтоб примерить. А он не знал, как реагировать. Как реагировать, чтоб они так не смотрели. А тречева баба не унималась: – Вы! Вы поэтому наскакиваете на других! Выискиваете их недостатки и наскакиваете, наскакиваете! Хотите доказать всем, что кто-то хуже и ничтожнее вас. И чтоб выглядеть на их фоне значительнее. Уверенности за чужой счет добиваетесь. А сами боитесь, что слабости ваши заметят. Так боитесь, своей неуверенности, что вон даже усики идиотские нацепили. – Это-то тут причем? – в полном недоумении спросил следователь – Боитесь, что без них вы никто, – продолжал ой на максимальную громкости безостановочно давить потоком рождаемых на лету развенчаний Лиахим, не задумываясь ни о их последовательности, ни о логичности, – боитесь, что без них вас не заметят... Вернее, заметят вашу слабость и неуверенность. Вы прячетесь за ними как за щитом!.. – он вскочил на ноги и в такт каждому обвинению, стал взмахивать рукой с платочком, словно метал их во врага как камни, –... Прячетесь от себя! Самого себя! Потому что в вас нет уверенности, что вас заметят. В вас нет уверенности, что вы сами из себя что-то представляете. И вы нацепили усики! Надеетесь, что хоть что-то в вас оценят! А люди смотрят и видят, видят вашу неуверенность! Видят ваши усики и понимают, понимают, что все из-за страха! Страха, что сами по себе ничего не представляете! И в этом ваша слабость! Вы слабы! А я сильна!..– Лиахим понял, что начинает выдыхаться, – Я сильная! – он подхватил сумку и швырнул в нее платочек, – Сильная! А сильной женщине не страшно и мужскую обувь носить! Подумаешь мужская! Я даже... даже из дома в них выйду! Вот! Даже в город в них пойду! Понятно! Поэтому что я сильная и уверенная в себе! Он остановился, оглядел очумевших от его крика мужчин и заявил, слегка снизив громкость: – И хватит мне тут уже следствию помогать! Допомогалась! Спасибо! Гордо вскинув голову, Лиахим быстрым шагом, пока никто не опомнился, вышел из комнаты, не забыв напоследок изо всех сил хлопнуть дверью. «Горло саднит, в голове шумит, сил как в ветоши, – думал он, спускаясь по лестнице, – а ведь я знавал особ, способных по несколько подобных истерик в день выдавать... Железный все же бабы народ!»