Непарная пара

*46.1* Академия гудела от разговоров о пожаре на лесопилке. И чем дольше она гудела, тем на меньшие кусочки дробилась правда, да сильнее цвела выдумка. Поэтому уже к середине следующего дня чуть ли не половина обитателей Академии слышала, что банда из шестерых кухонных работников проводила ритуал призыва черных духов с жертвоприношением молодого воина и девы. К счастью, в разгар действия на лесопилку явилась герцогиня с небольшим отрядом своих сокурсников. Они вступили в бой с нечестивцами и убили всех семерых нечестивцев. Однако больше всего внимания в пересказах уделялось лекарю, которого привезла с собой герцогиня. По словам «очевидцев», целитель впал в магический транс, после чего выкрикнул заветное слово, и обгорелый как головешка труп ожил. Воскресшая девушка, когда ее отмыли, стала еще краше, чем раньше. Даже прыщи прошли. Единственное – волос лишилась бедняжка, но ей обещали, что отрастут… Захватывающую историю Лиахим выслушивал лежа на животе в их с Анири кровати, подвергаясь намазыванию вонючим противоожоговым средством, поскольку в реальности лекарь в транс не впадал и заветное слово не кричал. Вернее, кричал, но совсем не заветное. Потому что, когда нечто, выглядящее как обернутая тряпками глыба угля, открывает глаза и вежливо говорит: «Здравствуйте, господин врач», – с языка срывается что-то весьма емкое простонародное. А вот в транс выпал не он сам, а его помощник. Причем сделал это крайне неудачно, уронив чемоданчик с медицинскими склянками. Врач по этому поводу тоже добавил пару народных выражений. Но в принципе отнесся к потерявшему сознание пареньку довольно снисходительно, поскольку покрытая толстым слоем угольной пыли девушка выглядела очень страшно. Да еще источала едкий запах гари. Сам же Лиахим даже не подозревал, как выглядит со стороны. Сначала он был без сознания, потом, когда мозг туманила боль ожогов, внешний вид не беспокоил, а затем, получив от дежурного медика ударную дозу обезболивающего, просто уснул. Окружающие, боясь принести бедной девушке еще больше страданий… а еще больше опасаясь прогневить следящую за ее состоянием герцогиню... ничего не предпринимали до появления лекаря. Лиахима разбудили осторожные, но настырные прикосновения. Сдержав невольную реакцию отбить нападение, он довольно быстро разобрался в происходящем, поэтому открыл глаза и вежливо поздоровался... на мгновение опередив лекаря, собиравшегося подготовить герцогиню к потере близкого человека. На крики прибежал дежурный медик и, разобравшись в происходящем, ляпнул, что ему повезло, так как не нужно возиться с оформлением смерти пациента. Анири, мягко говоря, рассердилась, но «тречева придурка» спас ее врач, заявив, что лишние умелые руки ему не помешают. Собственно, неумелым рукам тоже быстро нашлось применение, поскольку пришлось таскать воду и постоянно вытирать стекающую с пострадавшей грязь. Сам целитель цинично юморил, доказывая историями из прошлого, что врачи – великолепные банщики, только учатся этому слишком долго, а берут очень дорого. Лиахим же, переживая за сохранность своей маскировки, доставал всех и вся своей скромностью. Вернее, он заявил, что самой лучшей благодарностью со стороны герцогини за спасение будет сохранение его интимного интимными. Анири поворчала о дурных цацах, но все же согласилась все организовать и мытье, и медосмотр, с учетом интересов «любимой». Поэтому срезали только верхнее платье, а нижнее обрезали лишь вокруг ожога, обнажив спину по лопатки. Медикам хватило, магичка, еще раз поворчав, сочла нижнее белье больной достаточно чистым, а Лиахим... просто боялся сглазить... Когда в свое время разносчицы из пивной приобщали его к миру женской одежды, он на основании увиденного придумал для себя своеобразную матерчатую портупею для маленьких мешочков с зерновой лузгой, поверх которых, собственно, и накладывалась иллюзия груди. Получившаяся сбруя и «муляжи» удерживала на местах, и амулет плотно к телу прижимала. Гораздо удобнее и надежнее чем на шнурке носить. Тем более что на шее уже висел медальон наследника... Его-то Лиахим ухитрился незаметно оборвать и спрятать в потайной кармашек панталон, к другому иллюзорному амулету. С грудями-мешочками подобный трюк, естественно, было не провернуть. Поэтому после того, как обрезали помочи, оставалось только молиться на матерчатый, в два пальца шириной, поясок, удерживающий чаши плотной вязки, которые каким-то чудом не давали растерять его «женское богатство» ... Оказание же медицинской помощи тем временем шло своим чередом. Врач, отшутившись по поводу мытья, перешел на рассказ о достоинствах женской одежды. Судя по его словам, Лиахим должен сказать огромное спасибо чепчику, спасшему большую часть головы. Поэтому там обязательно, просто гарантированно, вырастут волосы, и их можно будет собрать в хвост, чтоб скрыть проплешину на затылке, где вряд ли когда-нибудь что-то появится. Или вот платье... На плечах оно прогорело знатно, но вот сгоревший подол пламя близко к телу не подпустил. Вот носи девушка штаны, как у ее высочества, то все окончилось бы гораздо печальнее. И очень хорошо, что на ногах были такие хорошие ботинки. В результате, только легкий ожог пятки, от которого в скором времени и следа не останется... Когда речь зашла об обуви, Лиахим невольно усмехнулся – он столько потратил усилий, чтоб его не вычислили по следам, а в итоге ботинки просто сгорели. Лекарь, заметив как бы улыбку девушки, сразу «спел оду» своей говорливости. Мол, у него опыт работы с пациентками... и Лиахим тут наконец-то догадался, что на самом деле его превентивно уговаривали не истерить по поводу внешности, от чего немного расслабился... А Анири просто уснула, причем так, что даже не почувствовала ни переноски в соседнюю палату, ни раздевания. Зато поутру ей не пришлось бежать через всю академию, чтоб узнать о состоянии «любимой». У Лиахима с утра, вернее с ночи, настроение было совсем нерадужное, поскольку закончилось действие обезболивающего. Новую порцию он просить не спешил, вняв совету лекаря о нежелательных последствиях при злоупотреблениях. Оставалось только сцепить зубы и терпеть. Тут еще от постоянного лежания на животе заныло все тело. А повернуться на бок не дал ночной смотритель, который запретил сидеть, лежать на боку, и даже чуточку приподниматься не позволил... О походе в туалет Лиахим упомянуть побоялся, решив дотерпеть до кого-нибудь более сердобольного надсмотрщика. И это уже не упоминая о явной необходимости переодеться, и тайной необходимости сменить мешочки. Поэтому заглянувшая ранним утром в палату герцогиня в ответ на вопрос о желаниях получила твердое: «Домой!»