Непарная пара

57.1 Дежурящий в лечебнице фельдшер за свою жизнь перевидел столько вывихов, что вполне мог написать диссертацию чуть ли не по каждому суставу в человеческом теле. Он сам так сказал и, судя по легкости, с которой руку Лиахима вправили на место, не соврал. Собственно, на этом продуктивное взаимопонимание сторон закончилось. Медперсонал, «вдохновлённый» утренней беседой с герцогиней, рвался в полном объеме оказать профессиональную помощь ее кухарке. Пациентка в свою очередь, проявляя невиданную скромность, отбивалась от всех прикосновений к телу, не позволяя помочь ей ни с умыванием, ни с переодеванием. В конце концов стороны пришли к мирному соглашению: пациентке, мажут ожог на затылке, дают обезболивающее, а потом жалуются ее нанимательнице на неприемлемое хулиганское поведение больной. В ответ Лиахим заверил, что готов поддержать любые жалобы на себя, лишь бы его оставили в покое. И от него, после десятка последних предупреждений и просьб передумать, отстали. А обезболивающее он так и не выпил. Боялся, что в его состав входит либо снотворное, либо седативное. И то, и другое казалось в его положении непозволительной роскошью. Впрочем, самой большой роскошью было время, поэтому в первую очередь стоило озаботиться его неприкосновенностью. Кряхтя и сдерживая стоны, Лиахим, покинув кровать, доковылял до двери, на которой, к его огорчению, не оказалось ни замка, ни крючка, ни засова. «Ну конечно, лекари ведь всегда должны иметь доступ к телу больного,»– мрачно подумал он и огляделся. Подручными средствами для баррикадизации двери судьба его не радовала. Впрочем, оставь на нем Смелт чуть больше живого места, то можно было рискнуть перетащить массивную прикроватную тумбу. Сил, физических и умственных, хватило лишь на забить в несколько раз сложенное полотенце в щель под дверью. Не идеально, но первичный натиск выдержит. Лиахим «покряхтел» обратно к кровати. Присел дух перевести и провалился в забытьё, а очнувшись не понял то ли миг прошел, то ли полдня пролетело. Главное его никто не трогал, и пока не трогает... Сначала снять верхнее платье... скрипя зубами от боли, но радуясь, что вроде как все повреждения поверхностные, затем, воспользовавшись оставленным тазиком с водой, умыться, промыть ссадины. После этого настала пора восстановления маскировки: скомканный вместе с бинтами чепчик хоть и не позволял платью проваливаться на груди, но все же не мог полноценно поддерживать нужную форму. Зато теперь вполне можно состряпать что-то полнообъемное из найденного в тумбочке перевязочного материала... Дверь палаты дернулась в попытке открыться, но с неприятным для слуха «Тырр» застряла на предусмотрительно подсунутом полотенце. – Щуть! – ругнулся Лиахим, ловя выроненный от неожиданности только что свернутый муляж груди. Перенесенные побои не лучшим образом сказались на ловкости, и треклятый сверток все же упал на пол. Но стоило только потянулся за ним, как настырный гость повторил попытку войти. Дверь лишь жалобно вякнула, преодолевая полотенчатые препоны. Невольно оглянувшись на звук, Лиахим увидел стоящую на пороге Анири с букетиком цветов в одной руке и переноской для еды в другой. Глаза девушки широко раскрылись. – У тебя одной нет! – трагическим полушепотом произнесла она. Опустив глаза, Лиахим обнаружил, что распахнутый ворот рубашки открыл обзору его наполовину заполненную поддержку для мешочков. С «Щуть!» на устах он дернулся прикрыться. Магичка тоже ожила. Шагнув в палату, она поставила переноску на пол, на нее букет, затем, оценив одобрительным хмыком задумку с запором из полотенца, закрыла дверь и в свою очередь, сунув под нее что-то извлеченное из кармана, пробормотала: – Так надежнее. Лиахим, отвернувшись, пытался уменьшить открытость своей рубахи, одновременно пытаясь подобрать пути защиты-отступления. Он не заметил, как Анири подошла к нему, поэтому вздрогнул от произнесенного неожиданно близко «Это тебе.» Перед его глазами появился букет. – В магазин несподручно ехать, так я его для тебя по дороге на одной клумбе набрала, – пояснила боевичка. «Она для меня»... Сердце Лиахима радостно зачастило. В зобу дыханье сперло. И душа наполнилась счастливым предвкушением неизвестно чего, мгновенно забыв леденящий холод страха разоблачения. И его с трудом выдавленное «Спасибо!» прозвучало с внезапной хрипотцой. – Да чего уж там, – Анири села рядом с ним на кровать и, помолчав, заметила, – теперь мне хотя бы понятны приступы твоей скромности... Восторженность «Она для меня» слегка подувяла, но практически не сдала позиций –...И назначение мешочков с шелухой теперь прояснилось. Угроза разоблачения все же сдула розовый туман с мозгов Лиахима. – Мешочков? – вопросительно повторил он, выбирая мысленно модель поведения «Говори поменьше, недоумевай побольше». – Их нашли во время обыска. – У нас был обыск? – Ага, – девушка, сместившись, повернулась так, чтоб, опираясь на спинку кровати, видеть собеседницу, – у нас в подвале была устроена лаборатория по производству наркотиков, поэтому во всем доме прошел обыск. Кстати, ты в числе подозреваемых. – Подозреваемых в чем? – переспросил Лиахим в свою очередь, поворачиваясь к девушке – В производстве и распространении наркотиков, разумеется. От удивления брови Лиахима чуть не добежали до затылка: – И никого не смутило, что я всего-ничего живу в доме? Когда б я все успела оборудовать? – Подумаешь, недавно живешь, – магичка пожала плечами, – у тебя вполне хватило времени войти в преступный сговор и влиться в криминальные ряды наркоторговцев. – Действительно, – согласился Лиахим, переводя задумчивый взгляд на букетик в своих руках, – времени хватило… И тогда мое избиение вполне можно представить как, так сказать, производственный конфликт. – Да, кое-кто не видит никаких изъянов в этой версии. Лиахим посмотрел в глаза Анири: – Кое-кто не видит. А ты? – А я...– в голосе девушке зазвучали жесткие нотки, – а я обижена. Почему ты мне не сказала? – Не сказала, что не участвую в криминале? – растерялся Лиахим, – но разве это не само собой разумеется? Я же понятия не имела ни о каких наркотиках. – Да причем здесь наркотики?! Я спрашиваю, почему ты мне сказала о своем...– девушка смешалась, но быстро справилась, –... в общем, что у тебя нет груди? – А зачем? Разве это мешает выполнению наших договоренностей? – достаточно жестко спросил Лиахим. – Затем, что если бы я узнала об этом не от тебя, то мне никто бы не поверил в нашу близость! – С моей рожей и так недоверчивых выше крыши, но ты же справлялась. Тому же маркизу заявила, что любишь за сродство души. – Но о твоей, как ты говоришь, роже мне известно, поэтому у меня есть наготове ответ. А так меня легко подловить. Я могу тебе сходу вывалить кучу вариантов, как подставить! У нас договор, а ты его нарушаешь! – Если упрекаешь договором, то, давай, укажи какой пункт я нарушаю. – Да причем здесь пункты? Ты что сама не понимаешь, что мое незнание подставляет нас под удар? – Понимаю это так же, как ты понимаешь, какое незнание делает тебя уязвимой. – То есть я сама виновата, что не спросила? – Ты хотела сыграть влюбленность, и должна была сама узнать все необходимое для качественного исполнения роли. – Но я же не предполагала, что у тебя не как у всех. – Зачем предполагать, когда можно спросить? – То есть все же я сама виновата? Лиахим в ответ пожал плечами.