Звезды в 3:05

«а если, милый, душой не вышел, ответь скорее, к чему всё это? нам – тёмной ночью плясать на крышах, тебе – завидовать силуэтам.» и небо таяло в звёздных блёстках, и превращался конец в начало. молчали демоны перекрёстка. печально сердце моё стучало. Листомиров.

Микасе давно не снился мир. Чистый, безграничный, шумный, живой. Микаса видит лишь пепел, руины, боль. Дом на холме, огонь, огонь, огонь. Она лежит на земле, отравляя ее своим существом, одна, бесконечно одна, лишь звёзды смотрят в ее серые глаза, под стать окружающему пейзажу и холоду, холоду, холоду. Микаса - сталь. Идеальный солдат, который встанет на ноги и продолжит сражаться, пока сердце не пробьет свой последний, прощальный ритм. Микаса - танцор. Сливается в смертельном танго с врагами, ведь вальс никогда не был ее танцем. Медленный, глупый. Просыпается в холодном поту, оттягивает белую футболку, не по размеру большую( такую родную футболку Эрена). Босыми стопами касается холодного пола, подсвечиваемого луной, которая серебром растекается по женской спальне. Вздрагивает, на миг задумывается, но после идет к двери. Тихо, едва ступает, похожая в этом сиянии скорее на героиню легенд, нежели на бойца. Лето в этом году совсем не жалует. А может это вовсе и не резкое падение температуры и совсем не то, что при нормальном укладе могло бы испортить отпуск. Быть может, все мёртвые товарищи, наконец освободились, вернулись в родные края, чтобы в последний раз увидеть рассвет и увядание природы (или человечества). И этот могильный холод, заставляющий ночами кутаться в плед, греть озябшие пальцы у костра и мучаться от того, что лед в сердце не растопить никаким огнем - ни что иное, как предзнаменование, о котором до пены изо рта талдычил слегка безумный священник? Микаса не знает ответ. Отворяет тяжелую дверь. Поток холодного ночного ветра, стрекот сверчков - все ударяет с размаху. Микаса зябнет пуще прежнего, на секунду проклинает себя за такую глупость (Выйти босиком на улицу в футболке, да шортах? Аккерман, соберись уже), но отмахивается от этой мысли(сделать это просто, словно выкинуть годами копившийся хлам). Ей бы лишь почувствовать, и пусть это будет чревато головной болью и насморком, какая разница? Что имеет смысл сейчас и здесь? Почувствовать, как ветер играет с волосами, обволакивает кожу, как обжигает ступни холодный камень крыльца. Ей лишь бы покружиться, запомнить миг, пусть воздух оставит на ней печать, пусть ночь смоет всю горечь, пусть. Она смотрит на далекие звезды, вспоминает книжки Армина, которые он всегда носил с собой, оберегая, как последнюю ценность, последний якорек в этом мире разрушений. По памяти ищет созвездия, воображает фигуры. Сейчас. Лишь миг, всего одна из сотен других бессонных ночей, времени, когда Микаса позволяет себе быть юной фантазеркой, которой ей уж точно следовало стать раньше, еще тогда, когда бордовый шарф впервые согрел кожу, а маленькая девочка обрела новое пристанище. Странная тяжесть отдается в плечах, теплом охватывая продрогшее тело. Куртка с чужого плеча укутывает девушку, неожиданно создавая защитный пузырь от внешнего мира (или от переохлаждения). Аккерман непонимающе отвлекается от созерцания, оборачивается. -Капитан, - отдает честь, скорее по привычке, ведомая совсем не осознанными действиями, слишком удивленная посторонним присутствием. -Аккерман прекрати, мы…друзья - Леви говорит вопросительно, совсем без привычной уверенности. Друзья. Шесть букв, отдающих далёким прошлым, ныне недосягаемым, как луна. Слово перекатывается на языке, слишком плавное, слишком нормальное, чтобы стать частью солдатской жизни. Но отчего-то родное, пахнущее домом, и новым незнакомым чувством. Любовью ли, привязанностью, а быть может долгожданным спокойствием, убаюкивающем затишьем? Были ли у Микасы друзья? Были ли у Леви? Едва ли. Все они остались в прошлом. Ведь всё, что мы говорим в повседневной жизни, все наши громкие слова о дружбе, чести, правильности - не более, чем бесполезное колыхание воздуха. А друзья? Незнакомцы, знакомые, близкие знакомые - вот, кто следует за нами в жизненном пути. А дружба..дружба - сплетение душ, нечто, что познать рядовому солдату, а уж тем более капитану никак нельзя. И все же. Вот он Леви, каждую ночь приходящий сюда отравлять легкие крепкими сигаретами, спасая собственную суть. Вот она Микаса, ищущая ответы у обсидианового бархата неба. Люди, всего лишь люди, нашедшие друг друга в нужный момент. - Что на этот раз, Аккерман? - Пепел, пепел, пепел, беспомощность и все…как и обычно. Думала ли Микаса, что доверит свои кошмары Леви Аккерману? Все слишком странно, но не оттого ли этот мир существует? Странность рождает баланс. Сигаретный дым обволакивает пространство, въедается Микасе в волосы, чему она, впрочем, рада. (Микаса!! Что с твоими волосами? Неужели и ты куришь?,- удивленно бормотал Жан на прошлой неделе) - Что на этот раз, Капитан? - Дома, улицы, города, целый мир, наверно (знать бы еще, что он собой представляет), построенные на трупах товарищей. Все как обычно. В планы Леви уж точно не входило вверять собственных демонов этой мрачной девчонке, но отчего же тогда в глазах с капелькой стали, таких же, как у него самого, он находит то, чего никогда не знал и не понимал прежде? Сплошное недоразумение. Они приходят сюда каждую ночь уже как..полгода? Время теряется, сжимается. Время отсутствует и исчезает, как еще одна ошибка, созданная человечеством. И до чего же странной была первая ночь, когда Микаса решила послушать совет Ханджи и прогуляться («Воздух ,он, успокаивает, понимаешь? Когда у меня проблемы со сном, я выхожу, немного сижу и вот!! Микаса, поверь, сон сам придет в твои объятия»), а выйдя, наткнулась на расслабленную спину капитана, который курил, сидя на ступенях. - Не стой там, садись уже рядом, - Леви произнёс это, даже не обернувшись, будто окажись Эрен на месте Микасы, и тот не смог бы потревожить его покой. Микаса села, а Леви..Леви лишь бездумно на нее посмотрел и отвернулся. В ту ночь они не разговаривали, безмолвно наблюдая за звездами. И эта тишина ощущалась так правильно, будто тысячелетиями часы отмеряли время, а люди рождались и умирали лишь для того, чтобы в один момент на крыльце штаб-квартиры встретились два Аккермана с серостью в глазах напополам. А потом это стало частью бесконечно однотонной жизни. В четвертую ночь они впервые заговорили и Микаса уже не припомнит о чем, лишь однажды осознает, что это и стало началом их дружбы, странной и необходимой. (Микаса так никогда и не перестанет отдавать честь при встрече, а Леви впервые назовет ее по имени лишь много-много времени спустя). Но сегодня Микаса никак не ожидала встретить Леви, который в общем-то и на улицу не выходил последнюю неделю. Гибель Эрвина все еще отдавалась неприятной горечью, но сколько же боли испытал капитан? (Они никогда не заговорят на эту тему, лишь понимающе кивнут, мол «я рядом» и «я знаю и всегда буду благодарен»). Сели на холодные ступени. Как и всегда. Леви закурил. Как и раньше. Но почему же ночь тогда кажется такой таинственной, неизведанной? Почему на кончике языка чувствуется сладковатый вкус перемен? Тление сигареты, стрекот сверчков, дым, спокойствие, несоразмерно большая футболка, холодный камень, отчаянный поцелуй. Поцелуй. Притянул ли Леви Микасу за шиворот футболки или сам сократил расстояние - Аккерман уже и не вспомнит. Лишь сухие губы капитана, вкус сигарет и эйфория. Бесконечное счастье, ударившее в голову и заполнившее собою всё. Удивленное лицо Микасы, ее мягкие губы - и вот, все во Вселенной встало на свои места. Леви не целовал нежно или осторожно. ведь Леви - не спокойная гладь, Леви - океан. Он целовал так, будто в мире есть лишь Микаса, он и эта ночь,бесконечная, отзывающаяся приятным покалыванием на кончиках пальцев. Напористо, зарываясь тонкими пальцами в волосы, ловя воздух из последних сил, но не останавливаясь. Влечение и бесконечный трепет. Два человека с трещинами в сердце обрели верное пристанище для исцеления. Разрывают поцелуй, лишь когда нехватка воздуха становится настоящей проблемой. Микаса смотрит Леви в глаза и впервые замечает в них свет, будто огонь, возродившийся на пепле. Выглядят ли ее глаза так же? Это неважно, ведь сейчас для капитана она представляется самым прекрасным существом, которое он когда-либо видел. Эмоции захлестывают, затягивают, мешают дышать и одновременно с тем наполняют легкие кислородом. Потоп в голове, хочется улыбаться, танцевать или рассматривать Микасу вот так, пока Леви не потеряет пульс. А девушка смеётся, совсем по-девичьи, так звонко, как не свойственно солдату. Она влюбилась в чертового капитана Леви, но почему же осознала только сейчас? Дала волю чувствам, от которых пыталась избавиться, как от болезни. И если бы кто-то спросил Микасу, когда она нашла ориентир в бесконечной галактике и познала счастье, она без промедления бы ответила «В ту ночь». А Леви…Леви не влюбился в Микасу, совсем нет. Но редкая улыбка Аккерман становилась все важнее и важнее. А каждая ночь, проведённая с ней на улице, долгожданнее. Он никогда не признается в том, что стал ловить ее взгляд на тренировке и в обеденном зале, что каждый стук в дверь его кабинета и громкое «войдите» вселяет в него надежду увидеть ее мрачное прекрасное лицо. Леви никогда не признается, в том, что ночами ему совсем не холодно и куртку он берет лишь ради Микасы, беспечно стоящей на холодном июльском воздухе. Ведь Леви влюбился.